## Глава 18. «Джеки Чан в Москве»
Пекин. Китай.
Актер и каскадер Джеки Чан сидел в большом роскошном кабинете. На стене пыльного персикового цвета параллельно полу висели рейки под дерево. Сверху, на четыре метра в ширину и два в высоту, был плоский экран, на котором Джеки Чан мог смотреть сразу несколько каналов: видео выводилось на две трети, а маленькие — по два-три — на одной трети. Он сидел за стеклянным столом в красиво обитом бежево-золотистом удобном кресле. Экран был включён: Джеки Чан следил за новостями о своей китайской гоночной команде Jackie Chan DC Racing.
Но тут на одной из маленьких частей экрана появились новости из России. Он отвернулся, желая смотреть о своей команде. Если бы не прозвучало его имя.
Джеки Чан вывел это видео, сделав его в большом формате. От того, что он услышал и увидел, его словно пыльным мешком огрело: сообщалось, что Джеки Чан женился и обвенчался в России с красавицей — известным модельером Марией Вацлавской. Потом были показаны записи, где он наводит порядок на улицах Москвы: в богатом костюме Тан с журавлями. Только Джеки Чан видел разницу: движения были идентичны его трюкам, но внешне это был он — только лет двадцать-двадцать пять назад.
Джеки Чан заходил туда-сюда по комнате. Остановился. Посмотрел на экран, где замер кадр: мужчина в костюме Тан, с его лицом, с его повадками — но моложе, и глаза другие, чуть другой взгляд. Потом взял телефон и заказал билет в Москву.
---
Ему подобрали рейс на Airbus A350-1000 авиакомпании Air China, прямой Пекин — Москва, бизнес-класс. Джеки Чан не любил летать первым классом — слишком много внимания, а он ценил покой. Бизнес-класс на этом рейсе был тихим: кресла, раскладывающиеся в полноценные кровати, с пуховыми подушками и тёплыми пледами тёмно-серого цвета. Стюардесса — миниатюрная, с аккуратной причёской — принесла меню: на выбор — утка по-пекински с тонкими блинчиками, лосось с овощами на пару или паста с трюфельным соусом. Он выбрал утку. Принесли в фарфоровой посуде, с маленькой пиалой соуса хойсин и стопкой тонких блинчиков — заворачивай, маки, ешь. Запил зелёным чаем, который стюардесса приносила каждые полчаса, не спрашивая, а просто подменяя остывший.
Перед взлётом включили большой экран в носовой части: камера на киле показывала вид сверху — Пекин, разрастающийся кварталами, потом облака, потом синева. Джеки Чан откинулся в кресле, надел маску для сна. Но не спал — думал. О том, что увидел. О человеке, который носит его лицо и его трюки — и при этом венчается в православном храме с русской женщиной. Это было не просто странно — это было невозможно. И тем не менее — вот оно, на экране, в новостях.
Полёт длился восемь с половиной часов. Самолет шёл на высоте двенадцать тысяч метров, над Монилией, над Сибирью, над бескрайней тайгой, которая внизу казалась тёмно-зелёным морем с белыми прожилками рек. Когда стюардесса объявила о начале снижения, Джеки Чан поднял шторку иллюминатора и увидел: Москва, залитая предновогодним светом.
---
Москва встретила его снегом и огнями. Было двадцать восьмое декабря. Город сиял: на Тверской улице висели гирлянды тёплого золотого света, протянувшиеся от одного фонаря к другому, образуя световые арки. На площадях стояли новогодние ярмарочные домики — деревянные, с красными и зелёными крышами, из труб шёл пар от горячего сбитня и пряников. На фасадах зданий мерцали ледяные гирлянды, а на деревьях в скверах висели светящиеся шары — огромные, матовые, переливающиеся мягкими цветами: золотистым, голубым, розовым. У Большого театра стояла наряженная ёлка — высотой метров десять, с серебряными шишками и красными бантиками. Возле неё фотографировались семьи, бегали дети, суетились туристы. На Никольской улице каждый фонарь был обвит гирляндой так, что казалось — это не фонари, а светящиеся деревья, выросшие прямо из тротуара. Красная площадь дышала праздником: каток блестел, музыка лилась из динамиков, и ГУМ, подсвеченный изнутри, казался дворцом из леденца.
Джеки Чан сел в такси и поехал в посольство КНР. По дороге смотрел в окно: Москва была нарядной, шумной, тёплой — несмотря на мороз. Он молчал. Водитель тоже молчал — вероятно, узнал, но не решался заговорить.
---
А за несколько месяцев до его прилёта, в Москве, произошло событие, которое и привело его сюда.
Джеки Ли с полгода проходил подготовку к крещению. Батюшка Артемий — невысокий, с мягкой бородкой и спокойными, с добрыми глазами — вёл с ним огласительные беседы. Не давил, не стращал, не поучал — говорил кротко, со смирением, с той тихой любовью к ближнему, которую нельзя подделать. Джеки Ли, человек не одного мира, видевший вещи, которые не снились земным философам, слушал его — и его сердце откликалось.
Он исповедовался за всю свою сознательную жизнь — долго, подробно, без утайки. Батюшка Артемий слушал молча, иногда кивая, иногда закрывая глаза. Когда Джеки Ли закончил, священник положил ему руку на плечо и сказал:
— Господь принимает всех. И тех, кто пришёл издалека — особенно.
И Джеки Ли был крещён с именем Димитрий — в честь воина Дмитрия Донского, благоверного князя. Мария, узнав, проплакала — тихо, счастливо, пряча лицо у него на плече.
---
Венчание проходило после регистрации в ЗАГСе, в начале ноября. Храм был небольшой, каменный, с голубыми куполами, в переулке недалеко от Маросейки. Внутри — тёплый полумрак, иконы в окладах, мерцание свечей, запах ладана, который густел к потолку и таял в высоте.
Священник — отец Артемий — вынес из алтаря Святой Крест и Евангелие, положил их на аналой — церковный столик-подставку, покрытый парчовым полотном. Затем благословил жениха и невесту зажжёнными венчальными свечами, дал им в руки, взял кадило и покадил — крестовидно, неспешно. Свечи горели ровно, тёплым живым светом, символизируя любовь, которой должны гореть сердца супругов, и Божественную благодать, которая будет пребывать в этом браке.
Обручение: отец Артемий надел кольца новобрачным — сначала Димитрию, потом Марии — а затем поменял их местами. Так трижды. Произнёс слова: «Блажен ecи, и добро тебе будет. Жена твоя, яко лоза плодовита, в странах дому твоего. Сынове твои, яко новонасаждения масличная, окрест трапезы твоея».
Потом священник вместе с женихом и невестой перешли из притвора в храм и стали на рушник — белый, расшитый красными нитями, — в центре. Венчание совершается на середине храма, потому что муж и жена становятся едины.
Отец Артемий произнёс слово поучения к венчающимся — коротко, просто, о том, что брак — это не договор, а путь, и идут его двое, держась друг за друга. Потом спросил — сначала Димитрия, потом Марию — о желании вступить в брак. Оба ответили согласием, тихо, но твёрдо.
Священник возгласил: «Благословенно Царство…»
Венцы — тонкие, золотистые, с изображениями — не подошли по размеру. Тогда свидетели, Маруся и Владимир, встали рядом и держали их над головами венчающихся. Маруся — серьёзная, собранная, с прямыми плечами. Владимир — спокойный, чуть торжественный, будто и не он вчера в усах и очках по Тверской гулял.
Хор спел молитву «Отче наш» — негромко, чисто, и голоса заполняли пространство храма так, будто стены сами участвовали.
Отец Артемий благословил общую чашу с вином и дал жениху и невесте по очереди испить. Потом соединил их руки — правую к правой — и обвёл трижды вокруг аналоя, на котором лежали Крест и Евангелие. Хор пел праздничные тропари: «Исаия ликуй…» и «Святии мученицы…» — торжественные, ликующие, будто сам воздух в храме стал легче.
Священник снял венцы и поздравил новобрачных. Мария смотрела на Димитрия — и в её глазах было всё: и благодарность, и любовь, и тихое знание, что теперь они действительно одно.
---
На венчании присутствовали: Пригов — в строгом тёмно-синем костюме, с орденом на лацкане, подобранным так, чтобы не бросаться в глаза, Марфа Тимофеевна — в тёмном платье с белым кружевным воротничком, с маленькой иконкой в руках, сыщик Шервин — высокий, в безупречном сером костюме с шерстяным жилетом, доктор Всеволод — коренастый, с короткой стрижкой рыжих волос, в чёрном, друзья Маруси — мальчишки и девчонки из приюта, причесанные, в чистых рубашках, которых привёл учитель Джеки. Крёстная Маруси — бабушка Лидия, маленькая, в платочке, всё время тихо плакала. Учитель Джеки, уже крещёный, стоял чуть поодали — в графитовом костюме Тан, с выражением человека, который давно понял то, к чему другие только идут.
Были и звёзды: Стас и Эдита Пьеха — внук и бабушка, он в элегантном пальто, она в белом платье, Филипп Киркоров — как всегда, безупречен, в чёрном с серебром, Виктория Черенцова — скромная, в тёмно-бордовом, Николай Басков — в белом шарфе поверх тёмного пальто, голос его и шёпотом заполнял пространство, Николай Расторгуев — в простом, как у своего брата, но ладно сидящем костюме, с гитарой в чехле за спиной — «на всякий случай», как он сказал.
---
После венчания — роскошный лимузин, украшенный лебедями: два склонённых друг к другу белых лебедя на капоте образовывали сердце, ленты — белые и голубые — струились по бортам, шары — матовые, перламутровые — покачивались на тонких стержнях. Лимузин медленно ехал по предновогодней Москве, и прохожие оборачивались, фотографировали, махали.
Поехали в ресторан «Пушкинъ» на Тверском бульваре — тот самый, где Пригов когда-то накрывал стол, где Владимир пел, а Джеки и Мария танцевали. Теперь здесь была свадьба.
Зал был украшен с тем вкусом, который свойственен Марии: белые лилии в высоких вазах, свечи в хрустальных подсвечниках, скатерти цвета слоновой кости, лёгкие полупрозрачные ткани, перекинутые с люстр к стенам, будто парусина на ветру. На каждом столике — маленькая карточка с именем гостя, написанная от руки каллиграфическим почерком.
Стол — длинный, в форме подковы — был уставлен так, что глаза разбегались: запечённый осётр с икорным соусом — то самое фирменное блюдо ресторана, тёплый салат с козьим сыром и кедровыми орешками, утиная грудка с вишнёвым конфи; мраморная говядина с трюфелем; на отдельном столе — десерты: тирамису, панна-котта с малиной, шоколадный фондан с ванильным мороженым, и, конечно, свадебный торт — трёхъярусный, белый, с лебедями наверху, повторявшими тех, что на капоте лимузина.
Николай Расторгуев, не дожидаясь официальной части, достал гитару и запел «Деревянные церкви» — тихо, проникновенно, и зал притих. Басков, не выдержав, подтянулся — и их голоса, бас и баритон, сплелись так, будто они пели вместе всю жизнь. Виктория Черенцова исполнила «Двое» — ту самую песню, которую когда-то пел Владимир в этом же ресторане. Владимир, сидевший за столом, улыбнулся, кивнул ей — и тихо, почти беззвучно, подпевал.
Маруся, в своём первом в жизни платье — белом, простом, с короткими рукавами — сидела рядом с учителем Джеки и смотрела на всё с тем выражением, которое бывает у людей, впервые увидевших, что мир может быть добрым. Учитель положил ей руку на плечо. Она не отстранилась.
Марфа Тимофеевна сидела рядом с бабушкой Лидией, и обе плакали — тихо, радостно, вытирая глаза одинаковыми платочками.
Пригов встал, поднял бокал:
— Я знал Марию с детства. Я видел, как она росла, как училась, как теряла и как поднималась. И вот сегодня я вижу её рядом с человеком, который ради неё сменил имя, веру и мир. Димитрий, — он посмотрел на Джеки Ли, — береги её. А не то я тебя найду. В любой точке. Не только Земли.
Зал засмеялся. Джеки Ли — Димитрий — встал, поклонился:
— Найдёте — примете, как родного.
Пригов хмыкнул, но губы дрогнули:
— Уже принял.
Мария, сидевшая рядом с мужем, сияла — не от свечей, не от гирлянд, а изнутри. Она шепнула ему:
— Видишь? Всё правильно.
---
Два дня спустя, в Шереметьево, приземлился Airbus A350-1000 из Пекина. Из бизнес-класса вышел невысокий, жилистый мужчина в тёмном пальто и тёмных очках — и сразу направился к выходу, не задерживаясь у багажной ленты. Чемодан был при нём — небольшой, на колёсиках, чёрный. Он сел в такси и назвал адрес: посольство КНР на улице Дружбы.
Настоящий Джеки Чан приехал в Москву.
1 глава http://proza.ru/2026/09/03/2037
19 глава