Глава 5. Первая охота
Особняк княгини Салтыковой-Головкиной на Пречистинке преобразился. Ремонт закончился, и то, что было обветшалым флигелем XVIII века, теперь стояло обновлённым — с лепным декором, восстановленным чугунным балкончиком над входом, свежей штукатуркой и новыми окнами. Солнце било в фасад, и на ярко-синем фоне вывески золотые буквы «ДЕТЕКТИВНЫЕ УСЛУГИ» горели так, что их было видно с другого конца улицы. Под вывеской — табличка с часами приёма: пн.–пт. 10:00–19:00, сб. 11:00–15:00, вс. — выходной.
Изнутри особняк стал другим. Коридор, где ждали клиенты, — длинный, узкий, со стенами нежно;сиреневого цвета. Вдоль стены — два кресла цвета спелого персика, мягкие, с округлыми подлокотниками. Между ними — круглый стеклянный столик на кованой ножке, с витыми завитками у основания. На столике — ваза с сухоцветами. На стене напротив — вывеска, напечатанная на плотном картоне с золотой каймой:
* Не стрелять в безоружного, даже если так проще «закрыть задачу».
* Не бросать своего, даже если это рушит план.
* Не выполнять преступный приказ, даже если за отказом — увольнение и клеймо.
* Не брать деньги как цель, но использовать их как инструмент решения задачи.
* Не мстить ради мщения — только ради предотвращения большего зла.
С улицы, от входа, вывеску видно не было — только изнутри, когда дверь закрыта.
Главная комната — бывший зал флигеля, с высокими потолками и окнами на два света. Здесь поместилась вся команда: Т-образный стол из тёмного ореха — поперечная часть во главе, продольная вниз, — восемь кресел с мягкой обивкой цвета тёмной бронзы, кожаные, на колесиках. У торца стола — кресло Комбата, чуть выше остальных, будто так и задумано. На столе — два факса, четыре телефона на разных линиях. У каждого — второй мобильный, личный, не для работы. В углу — цифровой бинокль с записью видео, штатив, чемодан с приборами для прослушки: направленные микрофоны, мини-камеры, передатчики. Всё лежало аккуратно, по местам, как оружие на чистке. В кадках у стен — большие растения: фикусы, пальмы, гибискусы с красными цветами. Освещение — потолочные люстры с матовыми плафонами, бра по стенам, настольные лампы на столе. Ровный, мягкий свет — не яркий, не тусклый — такой, при котором видно лица и не режет глаза.
Кухня — современная, со стальной техникой, большой плитой, двумя холодильниками, кофемашиной и длинным столом для еды. Белорус хозяйничал здесь с первого дня: развесил полотенца, расставил специи, нашёл место для сковородок.
Спальни — пять комнат, каждая как номер хорошего отеля: кровать с ортопедическим матрасом, тумбочка, лампа, шкаф, свой санузел в двух из них, ещё две ванные — общие, с душевыми кабинами и боксами. В каждой комнате — окно, плотные шторы, и тишина, которая нужна людям, привыкшим спать чутко.
Спортзал — в полуподвале, с тренажёрами, грушей, ковром для борьбы, гантельным рядом. Зеркала во всю стену. Здесь держали форму: бег, силовые, единоборства — каждый день, без исключений. Волк тренировался дольше всех — молча, методично, как машину, которую нельзя останавливать.
Со двора, за особняком, не видимая с улицы, стояли две машины. Тёмно-серая Toyota Camry с мотором 3.5 л, 249 л.с. — с виду обычная, но в автомастерской мотор заменили на более мощный, и теперь она рвала с места, будто чувствовала опасность раньше водителя. Чёрный Ford Mondeo с турбированным двигателем 2.0 EcoBoost, 240 л.с. — та же история: переставленный мотор, незаметные камеры по бокам и сзади, кроме стандартного регистратора. Машины не бросались в глаза, но шли быстро и слушались руля, как живые.
Комар сидел за столом, щёлкал клавиатурой ноутбука, и вдруг обернулся к команде с тем выражением, которое бывает у людей, когда они не могут больше молчать:
— Я выбрал себе жену.
Трубач отложил газету:
— Кого?
— Она работает в школьной библиотеке. Имя — Наталья. Наталья Сергеевна.
— Ты с ней только две недели знаком? — Док поднял бровь, ровно, без насмешки.
— Самое главное я увидел, — Комар сказал это серьёзно, без тени сомнения. — Спокойная. Тихая. Добрая. Не задаёт лишних вопросов. Не смотрит в телефон каждые пять минут. Читает книги. Настоящие, бумажные.
— А она сама знает? — Арт усмехнулся, откинувшись в кресле.
— Смог её спросить. Она тоже говорила: мы только две недели, как познакомились. Но — дала согласие.
— Согласие? — Волк повернул голову от окна.
— На свадьбу. Она согласилась.
Тишина. Потом Комбат, улыбнувшись — редко, но искренне:
— Скоро свадьба?
— Осенью.
— А венчание?
Комар кивнул — серьёзно, будто это был пункт оперативного плана:
— Венчание. Она хочет в храме. Я тоже.
— Ну, вот те на, — Белорус хлопнул его по плечу. — Комар женится. А я всё ещё драники жарю.
Все засмеялись — негромко, по доброму. И в этом смехе было то, чего не было на войне: лёгкость, простота, обычная жизнь, в которую они все пытались вернуться — кто как мог.
Тут в дверь постучали. Вошла полноватая женщина, богато одетая — шуба, в мае, золото на шее, сумочка лаковая. Окинула комнату взглядом, осталась стоять.
— Прошу вас проследить за моим мужем. Я уверена: он изменяет. Нужны фото и другие доказательства.
Она достала из сумочки фотографию мужа — солидного мужчины в костюме — и положила на стол. Потом достала пачку денег — толстую, перетянутую резинкой — и положила рядом.
— Если достанете доказательства — ещё столько же.
Все молча смотрели на неё. Потом — разом:
— Нет! Мы таким не занимаемся.
Женщина не желала отстать:
— Но вы же детективы! Это же ваш—
Док поднялся. Молча открыл дверь. Встал рядом, держа её открытой. Женщина посмотрела на него, на дверь, на деньги на столе. Постояла ещё секунду. Потом собрала всё — фото, деньги — и вышла.
За ней пришли ещё трое. Один — мужчина в очках, просил проследить за женой. Вторая — дама с маленькой собачкой, требовала установить прослушку в квартире конкурента. Третий — пожилой человек, хотел узнать, с кем общается его сын в интернете. Все уходили ни с чем.
Белорус поднялся и пошёл на кухню. Через полчаса запахло так, что все пришли сами — без зова. На столе стояло: драники — золотистые, с корочкой, со сметаной, борщ — густой, с мясом, такой, что ложка стоит, бигос — тушёная капуста с копчёностями, белорусское блюдо, которое Белорус готовил так, будто в этом был смысл его жизни; отварная картошка с укропом, солёные огурцы, квашеная капуста, на десерт — сырники с изюмом, румяные, горячие.
— Садитесь, — сказал Белорус, как говорил всегда — коротко, по-хозяйски.
Все сели. Ели молча — сперва. Потом — заговорили. Так за разговорами доели все.
И тут в дверь постучали. Тихо, робко. Комбат кивнул — Док открыл.
На пороге стояла молодая женщина. Лицо заплаканное, глаза красные, куртка накинута наспех. Она вошла, села в кресло у стола, руки на коленях, и заговорила — голос дрожал:
— У меня тётя жила одна. Я несколько дней звонила — ответа не было. Не имея ключа, я с помощью полиции попала внутрь. Там лежала тётя. С разбитым об тумбочку затылком. Полиция всё списала на несчастный случай. Но я этому не верю. Прошу — проведите расследование.
Комбат смотрел на неё, не перебивая.
— Деньги, ценности были?
— Тётя занималась волонтёрством. Помогала бойцам на СВО, тем, кто потерял дома, средства для жизни. Жила не бедно, но и не шиковала. Очень стремилась помочь людям. Всё отдавала — вещи, продукты, деньги, которые были.
— Где находится волонтёрский центр тёти?
— Центр «Зёрна любви». Улица Профсоюзная, дом 118. Тётя была одним из основателей.
Комбат посмотрел на Дока. Док кивнул — едва, почти невидимо. Та же молчаливая связь, что и в лесу, и в Мюнхене.
— Мы возьмёмся, — сказал Комбат.
Пообедав, сели за мозговой штурм. Т;образный стол, все семеро — Комбат во главе, остальные по бокам.
— Сначала — квартира, — сказал Комбат. — Проверить: есть ли следы от драгоценностей, денег. Если убийца искал — должен был оставить следы поиска.
— Я пойду, — сказал Волк. — Тихо, незаметно. Соседи не увидят.
— Возьми Комара — на технику. Камеры, отпечатки, если есть.
— Я бы предложил иначе, — Док заговорил ровно, без нажима, но все притихли — привычка. — Сначала квартира. Потом — волонтёрский центр. Если тётя отдавала деньги и вещи — значит, кто-то знал, что у неё есть что брать. Тот, кто был близко. Тот, кто видел.
— Или тот, кто пришёл за помощью — и увидел больше, чем нужно, — добавил Арт. Он сидел, откинувшись, и пальцы его перебирали ручку — привычка от сцены. — Волонтёрский центр — это же открытая дверь. Любой может войти. И любой может запомнить, где что лежит.
— Верно, — Комбат кивнул. — Работаем по двум линиям. Волк и Комар — квартира. Арт, Трубач, Боцман — центр. Белорус — на машине, наблюдение. Я — общая координация. Док — на связи, при необходимости — медицинская экспертиза. Вопросы?
— Вопрос, — Трубач поднял руку. — А если в центре кто;то не тот? Если кто-то из работников замешан?
— Вот это и проверяем. Не лезем в лоб. Смотрим, слушаем, фиксируем. Если кто;то оглядывается, нервничает, прячет глаза — это сигнал.
— А если уйдёт? — Боцман спросил спокойно, с мальчишеской улыбкой — она была у него всегда, даже когда речь шла о серьёзном.
— Не уйдёт, — Комбат. — За ним — наблюдение. Белорус на машине, Волк — пешком. Не теряем.
— А полиция? — Док. — У них уже есть заключение — несчастный случай. Если мы найдём улики — что дальше?
— Вызываем полицию. Передаём. Но сначала — убедимся, что есть что передавать.
— А если клиентка — не та, за кого себя выдаёт? — Арт. — Если она сама причастна?
— Доверяем, но проверяем, — Комбат. — Комар — пробей клиентку. Родственники, связи, финансовое положение. К утру — на стол.
Все кивнули. План был.
Квартиру проверили вечером. Волк и Комар вошли тихо — клиентка дала ключ. Квартира маленькая, чистая, ничего особенного. Полиция забрала тумбочку — ту, об которую якобы разбит затылок. Но за шкафом, в углу, прижатая к стене, стояла шкатулка — маленькая, деревянная, с резной крышкой. Пустая. Но внутри — следы: бархатная подкладка с вмятинами от колец, от цепочек. Здесь хранили драгоценности. Теперь их не было.
— Есть, — Комар снял отпечатки — из шкатулки, с шкафа, с дверных ручек. — Сравним.
На следующий день — слежка за центром «Зёрна любви». Два этажа, вывеска с подсолнухами, на двери — расписание: приём вещей, отправка посылок, помощь беженцам. Обычный волонтёрский центр. Люди приходят, уходят, носят коробки.
Двое на машинах — Белорус в Camry, Арт в Mondeo. Все с гарнитурами в ушах. Прослушка на расстоянии — Комар с направленным микрофоном из машины, снимает диалоги. Ведётся видеосъёмка с обеих машин — камеры по бокам, сзади, с регистратора.
Час. Два. Ничего.
На третий час — Арт заметил его. Мужчина лет тридцати пяти, в куртке, с сумкой. Вышел из центра, но не пошёл к метро и не сел в автобус — двинулся в переулок, в сторону. Оглянулся. Потом — ещё раз. Глаза бегали, плечи напряжены. Будто что-то скрывал.
— Есть объект, — Арт в гарнитуру. — Мужчина, куртка тёмная, сумка спортивная. Движется на север от центра. Оглядывается.
— Вижу, — Белорус. — Перехожу на параллельную. Волк — пешком за ним.
Волк — из машины, пешком, не торопясь, не приближаясь. Объект шёл быстро, почти бежал. Через три квартала — ювелирный магазин. Мужчина вошёл. Волк — за ним, но не в магазин — в кофейню напротив, у окна.
— Он в ювелирном, — Волк в гарнитуру. — Зашёл с сумкой.
Через пятнадцать минут — вышел. Без сумки. Но карман куртки заметно потолстел.
— Сдал что-то, — Арт. — Подождём — посмотрим, что вынесут.
Комар — по связи с ювелирным. Проверил по базе: магазин скупает золото, серебро, драгоценности. Без вопросов.
— Подаём, — Комбат.
Волк и Боцман — в магазине. Короткий разговор с хозяином. Камеры Комара уже записывали. Хозяин показал: мужчина сдал три кольца, две цепочки, брошку — всё на большую сумму. Сразу, без торга. Вещи — из шкатулки, по описанию — совпадали.
— Поворачивают? — спросил Трубач.
— Вяжем, — Комбат. — Но тихо. Не на улице — в машине.
Объект перехватили через квартал. Волк — сзади, Боцман — спереди. Мягко, без шума — в машину, в Camry. Мужчина сопротивлялся — недолго. Боцман держал так, что сопротивляться было бессмысленно.
— Отпечатки, — Комбат.
Комар сравнил — отпечатки из шкатулки и из квартиры совпали с отпечатками задержанного. Тот работал в центре «Зёрна любви» — грузчиком, носил коробки. Видел, как тётя помогает людям. Видел, где что лежит. Пришёл вечером — тётя открыла дверь, знала его. Он ударил — она упала, разбила затылок об тумбочку. Забрал драгоценности, ушёл. Полиция — несчастный случай.
— Вызываем полицию, — Комбат.
Док позвонил — дал координаты, передал материалы: видео, отпечатки, показания ювелира. Полиция приехала через двадцать минут. Задержанного увезли. Драгоценности изъяли из ювелирного — вещдоки.
Клиентке позвонили. Она приехала — глаза другие, не заплаканные, а живые. Комбат рассказал всё — коротко, без лишних слов. Она достала деньги — вторую часть, полную сумму. Задаток она внесла при заключении — пятьдесят тысяч рублей. Теперь — ещё сто тысяч. Сто пятьдесят тысяч за дело — средняя цена серьёзного расследования в Москве. Комбат взял, кивнул:
— Спасибо. Если что — мы на месте.
Вечером, на кухне, за столом — все семеро. Белорус постарался: борщ уже был, теперь — новая партия драников, бигос, маринованные грибы, пирог с капустой, чай с мятой.
Ели, и разговор шёл — тёплый, лёгкий, первый за долгое время без тени войны.
— Первое дело, — Трубач поднял кружку. — Можно и отметить.
— Можно, — Комбат. — Но без лишнего. Завтра — ещё что-нибудь будет.
— Командир, ты всегда так, — Арт улыбнулся. — Даже на радости — «завтра». Нет, сегодня — сегодня. Живём сейчас.
— Это правильно, — Док. — Но и головой думать не мешает. Первое дело — простое. Не все будут простыми.
— А какие будут? — Боцман откусил драник и улыбнулся — по-мальчишески, будто не о серьёзном говорил. — Убийства? Коррупция? Торговля людьми?
— Любые, — Комбат. — Но — по кодексу.
— Кодекс — это хорошо, — Волк сказал тихо, глядя в окно. — А если кодекс и закон разойдутся?
Тишина. Все посмотрели на Комбата.
— Тогда работаем по кодексу, — Комбат. — Но так, чтобы потом не пришлось краснеть. Не мстить. Не убивать, если можно не убивать. Не брать лишнего. Не бросать своего. Это — не правило, это — суть. Без неё мы — просто люди с оружием.
— А если сердце говорит одно, а план — другое? — Комар спросил — и все поняли, что он не просто так. — Сегодня — мы работали по плану. А если бы объект ушёл? Если бы мы промахнулись?
— Тогда — думали бы, почему, — Док. — И пытались снова. Но если ты решаешь сердцем — иногда ты прав, иногда нет. И цена ошибки — чужая жизнь.
— Сегодня — мы решили правильно, — Арт. — И по плану, и по сердцу. Совпало.
— Не всегда совпадёт, — Комбат. — И тогда — каждый решит сам. Но решение — на себе. Не на командире. На себе.
— Как на войне, — Белорус сказал, и все притихли.
— Как на войне, — Комбат кивнул. — Только без войны.
— Ну, за первое дело, — Трубач поднял кружку снова. — И за второе. Которое будет.
— И за Комара, — Арт. — Который женится.
— И за Белоруса, — Боцман. — Который кормит.
— И за Дока, — Волк. — Который держит нас в рамках.
— И за Комбата, — Док. — Который держит нас вместе.
Комбат поднял кружку — не чокаясь, просто поднял:
— За всех.
Пили чай. Не водку — чай. Белорус заварил крепкий, с мятой и чабрецом. И в этой кухне, за этим столом, в этом особняке, который триста лет назад строился для княгини, а теперь — для них, было тихо и хорошо. Впервые за долгое время.
В тот же день, за сотни километров от Москвы, от бетонного здания в Подмосковье отъехал новый Volkswagen Caravelle T7 — серебристый микроавтобус с тонированными стёклами и климат;контролем. Восемь мест, дизель, автомат. За рулём — Дворянка. Рядом — Комбат. На задних сиденьях — пятеро детей в обычной одежде: джинсы, футболки, кроссовки.
Комбат повернулся к детям:
— Тренировка. Дворянка — задаёт. Отвечаем быстро, чётко. Как на экзамене.
Дворянка вела машину спокойно, не отвлекаясь от дороги, и говорила — ровно, без повышения голоса:
— Настя, есть ли слежка?
Настя — пятнадцать лет, читает по губам — посмотрела в зеркало, в боковое, повернула голову:
— Слежка есть. Серый Hyundai Sonata, третий ряд за нами, держит дистанцию ровно, не обгоняет, не отстаёт. Номер — Е 472 КХ 77.
— Хорошо. Оля, какая машина проехала сейчас по встречной полосе?
Оля — восемь лет, блондинка, сидела у окна:
— Красная Lada Vesta, седан, тонировка задних стёкол, один водитель, без пассажиров.
— Алёша, мы только что проехали аварию. Назови машины и кто виноват.
Алексей — мгновенно:
— Серебристый Nissan Qashqai и белый Renault Logan. Qashqai выехал на жёлтый, не успел — Logan в него сзади. Виноват Qashqai: выехал на жёлтый, не оценил дистанцию. Удар — правое крыло Qashqai, передний бампер Logan.
— Руслан, назови три приметы машины, которая припаркована у тротуара слева, в трёх машинах от нас.
Руслан — быстро, твёрдо:
— Тёмно-синий Volvo XC60, вмятина на правом заднем крыле, на сиденье водителя — детский коврик.
— Андрей, сколько камер видеонаблюдения мы проехали за последний километр?
Андрей — не задумываясь:
— Четыре. Две на столбах светофоров, одна на стене магазина, одна на въезде во двор. Все рабочие, индикаторы горят.
Дворянка кивнула, не поворачивая головы:
— Хорошо. Но Андрей — третья камера была выключена. Индикатор не горел. Повтори осмотр.
— Понял, — Андрей прижал губы. Ошибка. В следующий раз — проверит.
Комбат молчал. Смотрел. Запоминал.
Подъехали к Палеонтологическому музею имени Ю.А. Орлова — на Профсоюзной улице, 123. Красное кирпичное здание за металлической оградой, у входа — фигуры динозавров. Дворянка припарковала микроавтобус, все вышли. Комбат — чуть в стороне, осмотрелся. Дворянка — рядом.
— Чисто? — тихо Комбат.
— Нет, — Дворянка ответила так же тихо. — Вон те двое. Крупные, круглые лица, стрижка короткая, под машинку. Усы, чуб на лбу — будто специально зачёсан. Фигуры грузные, шеи толстые, скулы широкие, щёки полные. Стоят у входа, смотрят на нас. Не туристы.
Комбат посмотрел — краем глаза, мимо.
— Вижу. Третий — у фонтана. Тоже крупный, такое же лицо. Шарит глазами.
— Украинцы, — Дворянка сказала без выражения. — Эти — в обычном. Однако лица — вылитые.
— Ведут себя?
— Ждут. Скорее всего — не за нами. Но проверить надо.
— Проверим. Идём внутри. Держимся группой.
Внутри — выставочный зал, мезозой. Скелеты динозавров под потолком, кости — жёлтые, тёмные, огромные. Дети шли за экскурсоводом — женщиной в очках, с бейджем на лацкане. Она говорила, шла, показывала:
— Перед вами — зал мезозоя. Здесь представлены подлинные скелеты динозавров, найденные в ходе советско-монгольских экспедиций 1946–1949 годов под руководством палеонтолога Ивана Ефремова. Слева — тарбозавр, близкий родственник тираннозавра. Его скелет — десять с половиной метров в длину, череп — больше метра. Жил семьдесят миллионов лет назад на территории современной Монголии. Справа — зауролоф, утконосый динозавр с гребнем на черепе. Одиннадцать метров в длину. А вот здесь —
Дворянка, не останавливаясь, не поворачивая головы, тихо — только для детей:
— Настя, где двое, что были у входа?
Настя, губами, почти беззвучно:
— Вошли. Сзади, в пятнадцати метрах. Идут за нами.
— Руслан, третий?
— У стенда с яйцами динозавров. Стоит, смотрит на нас.
Дворянка — снова громко, для всех:
— Хорошо, ребята, осматриваем. Не разбегаемся.
Экскурсовод продолжала:
— А вот этот скелет — диплодок. Один из крупнейших за всю историю Земли. Длина — двадцать шесть метров. Травоядный, питался хвоей и папоротниками. Жил в конце юрского периода, сто пятьдесят миллионов лет назад. Вес — до двадцати тонн. Представьте — двадцать тонн травы каждый день.
Дети смотрели, раскрыв рты. Даже Руслан — даже он — застыл у скелета тарбозавра и молчал. Оля держала Настю за руку. Алексей записывал что-то в телефон. Андрей осматривал конструкцию скелета — как он собран, как крепится.
Экскурсовод повела дальше:
— Здесь — кладка яиц завропода. Найдена на юге Монголии. Возраст — примерно сто двадцать миллионов лет. Динозавры строили гнёзда и заботились о потомстве. А вот здесь — череп протоцератопса, маленького рогатого динозавра. Он—
Дворянка, тихо:
— Они приближаются. Один — к Руслану. Другой — к выходу. Третий — блокирует.
Комбат, спокойно:
— Дети — к выходу. Медленно. Я — замыкающий.
Дети двинулись к выходу — не бегом, шагом, как будто просто устали. Настя вела Олю за руку, Алексей — рядом, Андрей — сзади.
Руслан отстал. Задержался у скелета тарбозавра — смотрел вверх, на череп, на зубы. И тут — рука. Крепкая, чужая. Сзади — за шиворот, другой рукой — за руку. Грубый захват, рывок. Руслан дёрнулся — но его уже тащили, быстро, между стендами, к боковому выходу.
— Руслан! — крикнул Андрей.
Но было поздно. Дверь хлопнула. Снаружи — звук открывающегося багажника. Крик — Руслана, короткий, глухой. Хлопок крышки багажника. Машина — рёв мотора, скрип шин — и уехала.
Дворянка — мгновенно:
— В автобус! Все! Быстро!
Все — в Caravelle. Дворянка за руль, Комбат — рядом. Двигатель — уже работал. Выехали. Дворянка смотрела — вперёд, в зеркала, по сторонам.
— Чёрная Audi A6, — Андрей. — Номер — К 881 РТ 750. Уехала на юг, по Профсоюзной.
— Вижу, — Дворянка. Держала дистанцию — три машины, не ближе, не дальше. Профессионально, не дёргаясь. Их этому научили — Комбат и она.
Ехали пятнадцать минут. Машина — не гнала, ехала спокойно — будто в ней не было спешки. Свернула на МКАД, потом — на шоссе Энтузиастов. Потом — в Лефортово.
— Кладбище, — Комбат. — Введенское.
Чёрная Audi остановилась у административного здания на территории Введенского кладбища — старого, кирпичного, с аркой и колокольней. Двое вытащили Руслана из багажника — он был связан, рот заклеен — и повели внутрь.
Дворянка заглушила двигатель.
— Я одна, — сказала она.
— Нет, — Комбат.
— Да. Я одна. Они знают мужчин. Женщина — не угроза. Они ошибутся.
Комбат посмотрел на неё. Дворянка посмотрела на него. Она уже решила. Он знал.
— Три минуты. Если не выйдешь — я иду.
— Достаточно.
Она вышла. Спокойно. Не торопясь. Подошла к зданию — бывшая часовня, переделанная в контору. Дверь — открыта. Внутри — лестница, тёмная, крутая. На первой площадке — охранник. Крепкий, в чёрном. Увидел женщину — не успел ничего сказать.
Прямой удар ногой — правой, в подбородок. Охранник осел, без звука. Второй этаж — второй охранник. Услышал — шаги. Обернулся. Удар — левой, в висок. Тоже осел. Третий этаж — третий. Стоял спиной, смотрел в телефон. Дворянка — не останавливаясь — удар ногой, прямой, в затылок. Тело — на пол.
Три охранника. Три удара. Тридцать секунд.
Дверь на третьем этаже — открыта. Внутри — комната. Дорогая: ковёр, диван, стол, фрукты, кальян. За столом — мужчина. Не русский. Смуглый, лет пятидесяти, в дорогой рубашке. Чай — в пиале. Кальян — рядом, дымит. Фрукты на блюде — виноград, гранат, инжир.
Он поднял голову — и удивился:
— Как ты здесь оказалась?
Дворянка не ответила. Подошла — и скрутила его. Одно движение — рука за спину, шея — в захват, нога — в колено. Бараний рог — просто и эффективно. Он охнул, замер.
— Где мальчик?
— Какой мальчик? Я не—
Она додавила. Он заскулил — по;собачьи, быстро.
— Ладно! Ладно! В подвале! Веду!
Она повела его — по лестнице, вниз. Он видел своих охранников — одного, второго, третьего — лежали без сознания, по одному на каждом этаже. Он побледнел. Попытался вывернуться — рванулся, дёрнул руку. Не получилось. Захват был — железный, профессиональный. Он вёл.
Подвал. Дверь. За ней — комната, тёмная, с бетонными стенами. Руслан сидел на полу, руки связаны, рот заклеен. Рядом — ещё двое детей, мальчики, лет по десять. Беспризорники.
— Это что? — Дворянка посмотрела на мужчину.
— Беспризорники. Я их собираю. Они работают. Не бьют. Кормлю. Мне —
— Молчи.
Мужчина — торопливо, сбивчиво, будто от этого зависела его жизнь:
— Хотел использовать детский труд для своих целей. Беспризорников собирал по вокзалам, приводил сюда, держал в подвале. Кормил, не бил — но и не выпускал. Руслана принял за другого — за мальчишку из соседнего района, который должен был мне за долг.
Дворянка развязала Руслана. Сняла скотч. Руслан — не заплакал. Он посмотрел на неё и сказал:
— Спасибо.
— Выходим.
Беспризорники — двое мальчишек, лет по десять, испуганные, грязные, в рваных куртках — стояли у стены и не понимали, что происходит. Дворянка посмотрела на них. Потом — на Руслана. Потом — снова на них.
— Оставайтесь здесь, — сказала она. — Скоро приедет полиция. Скажете всё. Кто вас держал, сколько, как привезли. Всё расскажете.
Она достала телефон, набрала 02:
— Введенское кладбище, административное здание, правое крыло, третий этаж. Подвал. Трое детей, незаконно удерживаются. Человек, который их держит, — на третьем этаже. Приезжайте.
Она положила трубку. Повела Руслана — только Руслана — к выходу. Беспризорники остались. Полиция приедет — разберётся. Дворянка знала: база, дети, здание — это тайна. Никто не должен знать. Кроме подполковника контрразведки с позывным Князь. И Президента.
Они вышли. Дворянка вела Руслана за руку. Быстро — но не бегом. Спокойно. Сели в Caravelle. Дворянка — за руль. Выехали.
Через три минуты, в зеркале заднего вида, Андрей увидел — мигалки. Две машины — полицейские — въехали на территорию кладбища. Полиция приехала после того, как микроавтобус скрылся за поворотом.
В салоне — тишина. Только гудение двигателя и шум шин. Оля прижалась к Насте. Алексей молчал. Андрей смотрел в зеркало. Руслан сидел сзади, молчал, стиснув кулаки. Злился на себя — что позволил схватить, что прозевал, что не услышал шаги.
Через двадцать минут — на месте. У бетонного здания, за сетчатой оградой, за деревьями, Комбат заглушил двигатель. Вышел. Сложил руки. Ждал.
Дети вышли из микроавтобуса. Руслан — живой, целый, злой на себя.
Дворянка вышла последней. Посмотрела на Комбата. Комбат посмотрел на Дворянку. Лица у обоих были строгие, нахмуренные — не из-за самоволки, а из-за того, что Руслана упустили, что слежку прозевали, что ситуация вышла из-под контроля. Но в глазах — у обоих — было то, что прячут только люди, которые гордятся своими учениками. Руслан не сломался. Не заплакал. Не сдал. А Дворянка — сделала то, что должна была сделать: одна, быстро, чисто.
Комбат молча кивнул на дверь здания:
— Зайдите. Все. Поговорим.
1 глава http://proza.ru/2026/09/13/1536
6 глава