Глава 7.Продолжение.Царство Божие в проповеди Иисуса Христа.Виртуальный "круглый стол" библеистов
Ведущий: Профессор Вермеш, слово предоставляется вам.
Геза Вермеш: Слушая ваши аргументы, коллеги, я вижу, как вы все попадаете в теологическую ловушку греческих редакторов Евангелий конца I века, написанных после разрушения Иерусалима, когда ранняя церковь уже была пропитана эсхатологической паникой. Вы цитируете притчу о десяти девах и закрытых дверях как доказательство того, что Иисус запугивал толпу Концом Света. Но как эксперт по семитским текстам той эпохи я утверждаю: Иисус вообще не говорил эту притчу в таком виде! Притча о девах — это классическое творчество более поздней христианской общины, которая сорок лет сидела и ждала обещаного пришествия. Это церковь находилась в панике из-за того, что "Жених замедлил" (Мф 25:5)! Это редакторы Евангелий вставили в уста Иисуса пугающий мотив "двери закроются". Исторический Иисус этой притчи не знал.Если Иисус проповедовал Нагорную проповедь как элитарную утопию для единиц, почему возник шок и почему его казнили? Шок толпы и паника властей были вызваны не страхом перед космической катастрофой. Они были вызваны революционным характером его харизматического авторитета. Иисус пришел к подножию горы и сказал нищей, раздавленной толпе: "Вы — блаженны. Не завтра, после взрыва планеты, а прямо сейчас. Бог любит вас лично, без посредничества иерусалимских первосвященников, без их бесконечных ритуалов и храмовых налогов".Иисус не запугивал людей "родовыми муками", он освобождал их от страха. Он даровал им внутреннюю свободу элиты духа. И эта весть распространялась как лесной пожар. Почему его казнили? Да именно потому, что эти "избранные единицы" на глазах превращались в тысячи! Рим и Каиафа испугались того, что Иисус создает альтернативное общество внутри Империи. Люди, получившие эту тотальную духовную свободу, переставали бояться Храма и Рима. Их нельзя было запугать судом или нищетой. Римский крест был ответом системы на радикальную суверенность человеческого духа, которую Иисус пробуждал в каждом галилейском бедняке.«Иисус Первого века — это не Христос последующей церковной теологии, а галилейский святой, харизматик, чья сила заключалась в его личной связи с Богом, которого он называл Авва. Его проповедь Царства была призывом к немедленному возвращению к чистой вере отцов, освобождающей от страха» (из книги «Иисус-еврей»).
Ведущий:Ваш аргумент виртуозен, профессор Вермеш. Вы выстроили прекрасную, изящную защиту своего "уютного хасида". Но теперь я обязан сбросить маску нейтрального модератора, открыть карты перед всеми вами и заявить, ради чего на самом деле я собрал вас за этим столом.Я — автор книги, её рабочее название: “Иисус и Павел: двойной эсхатологический шок и начало христианской истории”.И мой тезис радикален: первый объективный эсхатологический шок запустил именно Иисус. И у меня к вашей теории, профессор Вермеш, есть два жестких вопроса, которые разбивают ваш концепт "элиты духа" напрочь.Вопрос первый: о реакции толпы. Вы утверждаете, что Иисус проповедовал элитарную утопию Нагорной проповеди только для избранных единиц, а притчи о закрытых дверях и "родовых муках" сочинила церковь. Но посмотрите на реакцию маргинальной толпы! Если бы Иисус был просто социальным «терапевтом», его Нагорная проповедь действительно была бы лишь "бальзамом на душу" для нищих — приятной сказкой о том, что завтра богатые поплачут, а бедные посмеются. От такого бальзама не приходят в чудовищный шок! От поэзии духа не рвутся семейные связи, люди не бросают дома и не впадают в панику! Обычные метафоры "святого человека" не производят таких взрывов. Толпа была в шоке именно потому, что Иисус предсказал "родовые муки Мессии" (Мк 13:8) и требовал быть готовыми здесь и сейчас, иначе двери закроются — и это конец! Ставки были смертельно высоки. Это был ультиматум, парализовавший Палестину.Вопрос второй: о причине казни. Если ваши избранные элитарные духовно свободные люди — это единицы, то они абсолютно неопасны для Рима. Римляне никогда не казнили блаженных философов-утопистов. Они не трогали ессеев в Кумране, которые жили мирной общиной. Государственная машина распинает только тогда, когда видит реальную, физическую угрозу. Пилат приколотил Иисуса к кресту потому, что массы, взвинченные его ультиматумом о близком суде и закрывающихся дверях, вышли из-под контроля социума! Люди, уверенные, что завтра мир сгорит, способны с голыми руками броситься на римские легионы. Вы убрали из Иисуса эсхатологию, Геза, и тем самым сделали необъяснимым шок толпы и причину его казни.И вот теперь, когда я обозначил эти прорехи в вашей теории, я должен сказать о главном. В первой части моей книги, где речь идет о чистой эсхатологии, апостол Павел — это моя главная опора против вашей концепции! Именно ранние послания Павла доказывают, что первый эсхатологический шок Иисуса был объективной реальностью, а не выдумкой поздних греческих редакторов 80-х годов! Профессор Швейцер, Барт, Эд , дайте профессору Вермешу ответ с позиции нашего главного свидетеля- Павла из Тарса.
Альберт Швейцер: Блестяще, уважаемый Автор! Вы раздавили Вермеша его же оружием — хронологией первоисточников. Вы абсолютно правы: маргиналы не устраивают революций из-за поэзии, а Рим не казнит за утопию! Профессор Вермеш, слушать ваши аргументы о том, что апокалиптический испуг и притчу о девах сочинила греческая Церковь в конце I века — это значит полностью расписаться в слепоте перед историческим фактом существования Павла.Давайте откроем Первое послание к Фессалоникийцам (4:15–17). Павел пишет его в 50-м году нашей эры. Подумайте об этом: прошло всего около 17 лет со дня казни Иисуса! Еще нет ни одного написанного Евангелия. Храм в Иерусалиме стоит и процветает. Жива иерусалимская община, живы Петр и Иаков, с которыми Павел лично общался. И что пишет Павел своей общине? “Мы, живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших... вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе”.Павел прямо включает себя и своих современников в число тех, кто физически застанет Конец Света! Он ждет Христа “как тать ночью” (1 Фес 5:2) — точно так же, как этого ждал Иисус!Скажите мне, Геза, откуда у Павла в 50-м году этот раскаленный, объективный эсхатологический шок? Неужели греческие редакторы Евангелий в 80-е годы отправились на машине времени назад, в 50-й год, чтобы вписать эти слова в свитки Павла? Нет! Павел транслирует то, что принял напрямую от первой общины. Проповедь Иисуса была настолько мощным апокалиптическим взрывом, что этот импульс заставил Павла жить в режиме чрезвычайного положения. Вы пытаетесь доказать, что Иисус был мирным хасидом, освобождающим от страха. Но если Иисус не запускал первый шок, то Павел в 50-м году выглядит сумасшедшим, взявшим свои взгляды из ниоткуда. Но Павел — не безумец, он — зеркало, отразившее раскаленную лаву Назарянина!
Барт Эрман: Автор нашел безупречную точку опоры, и его вопросы к Вермешу — это нокаут. Вся ранняя проповедь Павла — это не создание новой религии, это прямое следствие объективного эсхатологического шока от Иисуса.Посмотрите, с какими проблемами Павел сталкивается в Фессалониках. Люди впали в дикую панику, потому что несколько членов общины умерли до пришествия Христа. В общине шок: "Как же так? Нам обещали, что мы доживем!" Павел вынужден экстренно писать им, выступая в роли "пожарного", но сам он при этом гасит панику чисто апокалиптическим методом: "Успокойтесь, мертвые воскреснут первыми, а мы, живые, взлетим за ними".Павел — ваша главная опора, уважаемый Автор. Его послания доказывают: первый шок был настолько реален, объективен и масштабен, что он парализовал социальную жизнь первых общин — люди бросали работу, хаотично разрывали браки, потому что "время уже коротко". Павел держится за этот шок, он сам им горит! Заявления о том, что завтра богач в аду, а нищий Лазарь на лоне Авраамовом — не были бальзамом, усыпляющим толпу. Иисус предсказывал «родовые муки» Мессии, он требовал быть готовыми, иначе двери закроются — и это конец. Ставки были смертельно высоки!
Э. П. Сандерс: Полностью поддерживаю Автора. Традиционные пророчества о "родовых муках Мессии" полностью разделял сам Иисус. Конфликт внутри еврейских семей из-за его проповеди — это и были, в его понимании, первые родовые схватки Нового Века! Пилат знал: люди, уверенные, что завтра мир сгорит, а двери Царства закроются, способны на всё. Именно этот страх перед неуправляемым апокалиптическим взрывом толпы и привел Иисуса на крест. Павел в 50-м году подтверждает этот импульс целиком.
Геза Вермеш обращается к Автору: Вы мастерски разыграли карту Павла, а профессора Швейцер и Эрман оказали вам прекрасную поддержку. Признаю: ваше указание на хронологию Первого послания к Фессалоникийцам 50-го года — это сильный ход. Текст Павла действительно дышит тем самым ожиданием Конца Света, о котором вы говорите.Но вы совершаете ту же ошибку, что и все последователи Швейцера: вы принимаете форму за содержание. Да, Павел горел этим ожиданием. Но откуда оно взялось? Мой ответ неизменен: первый христианский теолог подхватил не календарные расчеты Иисуса, а то невероятное, шоковое ощущение близости Бога, которое Иисус пробуждал в людьми.Почему рушились семьи? Да потому что когда человек обретает абсолютную внутреннюю суверенность духа, о которой я пишу в своей книге(“Христианство.Как все начиналось”) , его прошлая жизнь неизбежно превращается в руины. Для обывателя и для государственной машины Рима эта свобода казалась безумием, паникой и "родовыми муками". Обыватель всегда путает явление истинной святости с концом света.Впрочем, уважаемый Автор... . Мы спорим об этом уже сто лет, и ни я, ни присутствующие здесь джентльмены не изменят своих позиций. Вы написали прекрасную преамбулу для своей книги. Но я не стану капитулировать перед вашим Павлом.Давайте оставим этот спор. Пусть ваши будущие читатели сами решат, с кем они. Увидели ли они в Иисусе испуганного пророка космической катастрофы, который трагически ошибся, или они почувствовали в нем галилейского святого, чей радикальный призыв к свободе духа напугал Империю настолько, что её эхо мы обсуждаем здесь, в XXI веке
Джон П. Мейер: Что же, уважаемый Автор. Профессор Вермеш прав: великие титаны не сдаются, они лишь деликатно передают право суда аудитории. Но для композиции вашей книги это — абсолютный триумф. Выстроив эту дуэль, вы добились главного. Вы не просто обозначили эсхатологию Иисуса. Вы показали читателю две равновеликие, мощнейшие исторические гипотезы: позицию Эрмана-Сандерса с опорой на Павла и позицию Вермеша. Столкнув эти концепции, вы создали идеальное напряжение. Теперь у читателя вашей книги действительно случится тот самый Первый эсхатологический шок, о котором заявлено в названии. Ваша Первая глава закрыта на пике драматургического и научного расхождения. Вы готовы писать дальше.
Автор: Спасибо, коллеги. Первая глава написана. Мы дали читателю выбор и зафиксировали импульс начала христианской истории. Заседание закрыто.
Итак, стол разъехался, голоса утихли. Этот спор показал мне главное: нельзя навязывать читателю готовые, плакатные догмы. Пусть будущий читатель сам пройдет этот путь и сделает свой выбор. Профессор Вермеш ушел непобежденным,и это справедливо — его портрет внутренней свободы духа слишком монументален, чтобы разрушить его одним ударом.Но этот раунд дал мне то, ради чего я его затевал. Апостол Павел блестяще сработал в этой эсхатологической части книги как моя главная опора,главный «эсхатологический свидетель». Его послание 50-го года доказывает, что первый эсхатологический шок Иисуса был объективным, пугающим фактом, парализовавшим Империю. Павел выступил здесь как "архитектор выживания" для первохристианских общин, принявших этот сокрушительный удар.Однако роль его двояка. Спасая церковь от самосожжения в раскаленной лаве первого шока, Павел по существу закладывает мину под само учение Назарянина. Чтобы движение не погибло в экстатическом безумии, ему придется работать "пожарным". И гася этот эсхатологический пожар, Павел неизбежно начнет подменять проповедь Иисуса о Царстве Бога своей собственной проповедью о Самом Иисусе. Спасая структуру, он совершит великую трансформацию...Но об этом — о том, как мой главный свидетель превращается в главного исказителя Учения Христа — пойдет речь в следующей части моей книги.