4. Кризисная этика.Крах старого мира
Паралич иерусалимской общины
Жизнь первой иерусалимской общины 30–40-х годов I века можно описать как состояние тотального социально-экономического чрезвычайного положения. Первая реакция уверовавших в Иерусалиме — мгновенная ликвидация всей собственности (Деян. 2:44–45, 4:32–35). В исторической реальности это была не продуманная социальная модель, а экстренная распродажа перед катастрофой. Земля, дома и скот в аграрном обществе — это гарантия выживания рода. Но если Царство Божье наступит через недели или месяцы, удерживать собственность — значит проявлять неверие и «копить богатства на земле». О том, к чему ведет накопление богатства ирадости от этой жизни на земле, предупреждал Иисус. Притча о богаче и Лазаре всем была хорошо известна.
Уникальным историческим свидетельством первой, самой острой фазы эсхатологического шока начала 30-х годов является история об Анании и Сапфире (Деян. 5:1–11). Этот текст зафиксировал момент, когда первоначальный экстаз столкнулся с первыми признаками человеческого сомнения, а руководство общины ответило на это суровым террором. Отказ от частной собственности ради ожидания близкого Конца Света стал жестким законом группы. В условиях «чрезвычайного положения» поступок Анании и Сапфиры, которые продали имение, но тайно утаили часть денег, был преступлением против духа общины.В их жесте историки видят попытку усидеть на двух стульях. Они хотели быть частью «святого остатка», который спасется завтра, но решили оставить заначку на земное послезавтра. Суровость наказания привела в шок первых верующих: Пётр карает за это мгновенной смертью, ведь на пороге Царства компромиссы со старым миром приравнивались к предательству. «И великий страх объял всю церковь».Этот инцидент относится к началу 30-х годов, поскольку в 40–50-е годы реальность иерусалимской общины полностью изменилась, и подобное событие стало бы невозможным.
К 40-м годам христиане уже полностью «проели» все деньги от первых распродаж. Продавать больше было нечего, и община превратилась в массу хронически нищих людей — в текстах их прямо называют «нищие в Иерусалиме». К 50-м годам, когда руководство перешло к Иакову, брату Господню, первый экстаз угас. Христиане Иерусалима вели обычный бедный быт и пытались выглядеть как благочестивые, законопослушные иудеи. Трагедия Анании и Сапфиры остается памятником именно радикальной фазе, когда община требовала стопроцентного сжигания мостов, а любая попытка сохранить связь со старым миром каралась смертью.Все вырученные деньги в первые годы средства сносились к ногам апостолов и тут же тратились на ежедневное пропитание огромной толпы. Долгосрочного планирования не существовало. Община жила «одним днем», буквально уничтожая свои экономические корни. Это привело к тому, что когда эсхатологический шок затянулся, иерусалимская община оказалась в глубочайшей нищете и стала полностью зависима от внешних денежных сборов, которые позже собирал Павел по Греции.Зачем сеять хлеб, если до жатвы Сын Человеческий явится на облаках? Зачем чинить крышу или ткать одежды? В Иерусалиме наступил добровольный отказ от работы. Люди проводили всё время в Храме и по домам, преломляя хлеб и молясь. Жизнь превратилась в перманентное ожидание. Этот отказ от труда был настолько сильным, что его отголоски Павел спустя годы будет жестко подавлять в Салониках, выкрикивая свое знаменитое: «Кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10). Это была прямая борьба с затянувшимся параличом первых дней.
Разрушение священных уз
Не менее важным следствием Проповеди Христа о том, что «Царства у порога» , является крах семейных связей. Молодые люди бросали отцовские хозяйства, оставляя родителей без кормильцев, что по меркам I века было страшным грехом и
социальным преступлением.Представим ужас традиционной неверующей еврейской семьи, чей сын или муж внезапно продает семейный участок земли, отдает деньги странной общине галилеян и отказывается работать, утверждая, что этот мир проклят и скоро сгорит. Это порождало жестокие семейные суды и ненависть. Родные люди, действительно, становились врагами, о чем предупреждал Иисус (Мф. 10:36).Зачем создавать семьи и рожать детей «для бедствия», если «проходит образ мира сего»? Ранняя традиция зафиксировала этот глубокий экзистенциальный страх перед беременностью в эсхатологические дни: «Горе же беременным и питающим сосцами в те дни!» (Мф. 24:19).Люди засыпали с мыслью, что не проснутся в этом мире. Это рождало невероятный эмоциональный накал — от экстатической радости: «Господь наш грядет!» — до панического ужаса перед собственной неготовностью. Люди, состоявшие в этой нищей и паникующей общине, уже порвали со старым миром, полностью сожгли мосты, отказалась от будущего, но Новый Мир еще не наступил. Они зависли в пустоте ожидания.
Тупик Голгофы и пасхальный выход
Когда Иисуса распяли, наступил полный крах. Ученики верили, что Он — Мессия, который «должен избавить Израиль» (Лк. 24:21) прямо сейчас. Распятый Мессия для иудаизма I века — вещь дикая, невероятная, так как «прОклят Богом повешенный на дереве» (Втор. 21:23). Ученики бросили дома и работу, сожгли мосты, а их Лидер казнен как раб и бунтовщик. Наступил парализующий страх, они заперлись в домах, ожидая арестов.Воскресение Иисуса (или возникшая вера в Воскресение) явилось выходом из этого тупика. Первый шок был преодолен за счет
переноса сроков. Воскресение Христа дало общине колоссальную энергию, а ожидание Второго Пришествия превратило панику в организованную миссию. Христиане поняли: Бог дал им время. Из группы испуганных галилеян, ожидавших конца света в иерусалимской горнице, выросло структурированное движение, готовое жить и проповедовать в истории десятилетиями и веками.
Первый эсхатологический шок 30–40-х годов закончился экономическим тупиком и необходимостью выживать. Община в Иерусалиме банально съела все ресурсы. Наступил голод. Жить в состоянии измененного сознания годами психологически невозможно. Потребовалось создавать структуры управления — так в Деяниях (Деян. 6) появился институт семи дьяконов для распределения еды и управления финансами общины. Шок ожидания Конца «завтра утром» плавно перерос в ожидание Конца «при нашей жизни». Люди возвратились к труду и заново учились планировать завтрашний день, но продолжали верить, что не успеют состариться до прихода Христа. Период с 50-х по 90-е годы стал временем постепенного преодоления этого затянувшегося ожидания скорого Конца.