Весна 1942 года, лес ещё голый, но далеко вглубь непроглядный. В снегах, кое-где проплешины, вокруг немецкой базы, уже принимавшей вполне обустроенный быт, почти всё стаяло.
За лапами раскидистой ели стояли Минька с Матюхой и наблюдали за базой. Невдалеке за деревьями обходил охраняемый периметр немецкий патруль со служебной собакой. Псина вдруг остановилась и навострила уши в сторону мальчишек. Призывно гавкнула, готовая сорваться в лес, но патрульный, не замечая мальчишек, её одёрнул. Матюха в ответ лишь показал собаке язык.
— Смари, Минька, как обстроились за зиму...
— Может, отойдём дальше... заметят – несдобруем... Собака вон уже прочуяла?
— Давай-ка обойдём вокруг, да осмотрим... А если и засекут – тикаем болотами...
— Чего смотреть-то? Ну, настроили... колючкой обнесли... даже к усадьбе не пролезешь. Её вон до сей поры не тронули... Как была развалина, так и стоит...
— Помнишь, осенью важняк приезжал в чёрном кожаном пальте? Если не усадьба, что его в такую глухомань привело?
Мальчишки двинулись вокруг, держась от колючего периметра на приличном удалении. В одном месте Минька заметил выход на поверхность старой кирпичной кладки. Спустившись под бугор, пацаны увидели дыру в грунте, зияющую под каменной аркой. Внутри рассмотрели подземный ход, уходящий в темень.
***
— На следующий день Минька стащил у Агаты масляный фонарь, пошли лазейку обследовать, — рассказывает Матвей разведчикам, которые уже расселись по избушке, — А там тайный проход в ширину рук и человеческий рост...
— Уточняй, Матвей, чей рост? — как между делом усмехнулся Мурка, — У Тихона человеческий рост... и Кержака человеческий, а рядом поставь – как приход да колокольня?
Матвей оглядел Тихона и усмехнулся на Кержака:
— Ему придётся бы голову пригнуть...
— Где Кержак пригнётся, ты даже попрыгать сможешь..., — пошутил Буквоед.
— Нашли, куда тайный ход ведёт? — продолжил Мурка.
— Хламу там, что скоро не пролезешь... кирпичи колоты... стены выперты... Дошли до завала по самый верьх, услышали стук и жуткий вой... Драпанули мы тогда трусливо, маслянку Агапину чуть не побили...
— Вернулись всё-таки, судя по трофеям?
— Миньку потом еле уговорил... Прокопались за завал, а там щит сколочен из таких вот досок с потолка до самого пола, — Матвей показал пальцами ширину толстой доски.
***
Древнее каменное подземелье с арочными сводами: широкий коридор, от которого по обе стороны глухие помещения. По стенам протянута электропроводка с фонарями, освещение приглушено. С дальнего торца подземелья лестничный спуск, большой каземат с множеством отгороженных камор с другого. Проход в каждое помещение перекрыт решётчатыми вратами, сваренными из толстой арматуры – взрослый человек не пролезет, худым мальчишкам не составит большого труда. Наверху спусковой лестницы широкие глухие запертые двери. Под лестницей в притемнённом упятье арка меньшого диаметра с входом в тоннель, закрытым щитом из досок.
Вдоль коридора к каземату идут с осмотром немцы, майор и обер-лейтенант вермахта, за ними в сопровождении один солдат с автоматом. Майор осматривает внутренние помещения, дёргает решётки, подпинывает двери:
— Работа проделана на отлично, Клаус, — хвалит майор.
— Требуем ото всех рабочих полной отдачи! — хвастает лейтенант, — До окончания работ приказано держать их почти как вольнонаёмных, ввиду опасений саботажа.
— Похвально, гер фон Вольф будет доволен… С рабочими не церемоньтесь, после завершения плановых работ их всё одно пустят в расход! — сообщает майор, замечает дощатый щит, подпинывает по центру, — А это что такое?
— Найдено неучтённое первым осмотром помещение, гер Кушель! Проход полностью закрыт обвалами потолка и стен, загородили щитом до особого распоряжения к расчистке.
— Хорошо, Клаус, закончите наверху, приступайте к расчистке и обследованию, — заканчивает обход майор, немцы поднимаются по лестнице, выходят из подземелья.
В тот момент в щелях загородки проскальзывает слабый отблеск света, одна из досок подаётся от щита и сдвигается в сторону. Соседняя доска отводится в противоположную. В лазейку высовывается голова Матвея и слушает обстановку.
— Минька, никого! Ушла немчура…, — шепчет Матвей, влезает в каземат и придерживает доски. Минька лезет следом.
— Фонарь где? — спохватился Минька, суётся обратно.
— Оставь его там, да погаси только. Здесь своих фонарей хватает, — учит Матвей.
Мальчишки осмелели, выпрямились во весь рост, осмотрелись. Двинулись вперёд по центральному коридору. В первом прилегающем помещении стояли ящики, во втором полки, забитые мелкими картонными коробками, стеллажи с тюками и коробами под различное тыловое имущество. Мальчишек эта каморка заинтересовала больше остальных. Матвей подошёл к решётке, сунул голову сквозь прутья и с некоторым усилием пролез полностью. Наблюдая смелость друга, Минька тоже решился и проник сквозь решётку.
— Ежели что-нибудь в руки возьмёшь, назад ставь ровно, чтобы незаметно было – понял? — научает Матвей.
— А чё бояться, добра до полного, за всем не уследишь? И даже пыли ещё нет? — отмахивается Минька.
— Пыли нет, а оставь криво, не так, как было поставлено – враз подозрение падёт?! — настаивает Матвей.
— Нам-то што с того?
— Эх, друг Минька, непонятливый ты? — укоряет Матвей, — Есть у нас тайный лаз на склад, и кто знает, как это потом пригодится – чай вернёмся не раз? Да и мелочёвку таскать отсюда можно всякую по-тихому...
— Матушка руки отшибёт, про воровство узнает...
— Не баись, не проболтаешься – не отшибёт...
***
— Выходит, ты первый сам проболтался? — подзадорил командир Матвея.
— Вам это надо знать, а мы с Минькой што? — задорится Матвей, — Шоколад упрём? Фонари тиснули, тушёнкой разжились, а к патронам не долезли – решеть там узкая, только нога, а голова вот не пролазит...
— Не обижайся на меня, Матвей. Разведчику не принято обижаться..., — успокоил Мурка
— Не во все помещения доступ имели, значит? — уточнил Буквоед.
— В самое большое с гранатами и патронами даже голову не просунешь...
— Группа, слушаю ваши измышления по сказанному? — обратился ко всем командир.
— Обеспечение понятно, что не фронтовое..., — через паузу откликнулся Буквоед.
— Похоже на длительный схрон..., — высказался Шульц.
— И глубокого, по моему соображению, залегания, — дополнил Барчук, — Добьёт ли на такое заглубление бомба-то?
— Шоколад долго не хранится..., — заметила Клюква, поломала шоколадную плитку и двинула на середину стола, — Хоть и горький, и без добавления сахара...
— Не понравился? — среагировал Матвей.
— Очень понравился, — ответила Клюква, — Не одной же мне его кушать?
— Доклад мне один попадался..., — начал вслух размышлять Кержак, — Пленные давали показания, что немецкое командование впечатлено размахом партизанского движения на занятых территориях...
— А продукты они складируют для партизан, чтобы с голоду не мёрли? — посмеялся Буквоед.
— Амуниция, чтобы не мёрзли..., — поддержал Цыган.
— А фонари, чтобы ночами бегать до ветру и не спотыкаться? — закончил перекличку Барчук.
— Тут иные обстоятельства…, — не поддался Кержак, — На оккупированной территории немцы начали сами создавать ложные партизанские отряды к выявлению и уничтожению настоящих. Возможно, что этой базой осуществляется тыловое обеспечение таких формирований?
— Не вяжется тесьма твоя, следопыт..., — заметил Шульц, — Партизан с обеспечением вражеским вооружением, харчем и амуницией враз раскусят...
— Барахло там всё немецкое? — уточнил Мурка у Матвея.
— Чёрные орлы на каждом ящике, как на этой обёртке, — Матвей ткнул пальцем в шоколадную обёртку, — А на ящиках надписи только на немецком...
— Тогда для местных националистов и прочих нелюдей..., — добавил Кержак.
— Какие цели определены для таких отрядов, действуют они как? — спросил Мурка
— Прибирают отдельные группы оставшихся в живых и отступающих наших солдат и разрозненных беглых пленных, например, но чаще втираются в доверие к настоящим партизанским отрядам, подбивают на совместные операции и уничтожают целиком, — ответил Кержак.
— Суки какие..., — отрезал Мурка, — Для чего база пусть в ставке гадают. И просчитывают варианты её уничтожения. Обычным бомбометанием склады не возьмёшь, фугасами надо забрасывать тяжёлыми. Нам предстоит минирование и совмещение времени взрыва к бомбардировке... Тихон, не откажешь в дальнейшей помощи?
— Охо-хох... Чай взялся; – то как отвадить?
— А ты, Матвей... Осанин, будешь нам дальше помогать?..
— Буду, иначе не пришёл бы...
— Группа, слушай приказание! Шульц и Клюква завтра на связь. Текст составим позже... Подальше их от этого места отведи, Тихон... Остальные со мной на внешнее слежение...
***
Группа вышла на видимость базы. Мурка даёт команду:
— Кержаев, Буквоед, Барчук остаётесь здесь... Себя не выявлять ни при каких условиях. Если даже лешего встретите – хоть руками душите... чтобы ни звука не пискнул...
— Есть, командир! — за всех ответил Буквоед.
— Мы с Шишариком и Цыганом на подземный ход.
Группа разошлась, Мурка, Цыган и Шишарик идут следом за Матвеем. По пути Матвей по-мальчишески запинывает какую-то поганку.
— Матвей, поди сюда..., — остановившись у остатков гриба, подзывает Мурка, — Смотри, если кто-то пойдёт по твоему следу – поймёт, где ты проходил?
— Я догадался бы..., — отвечает мальчишка, подбирая и откидывая под куст шляпку гриба.
— Вывод? — щурится командир.
— Понял..., — соглашается Матвей, — Больше не буду...
— Запомни, братец, разведчик должен так пройти, чтобы птаха не вспорхнула, чтобы даже собака след не взяла...
Группа спустилась с горки к тайному ходу в подземелье, Мурка рассмотрел лаз:
— Тут мы просунемся легко, а последний завал широко раскопали? Взрослый человек пролезет?
— Уточняй, командир, — лыбится Матвей, — Как Клюковка человек? Или каланча как ваш Кержак?
— Памятливый... Понравилась тебе наша Клюковка?
— Красивая. Она может и пролезет, остальным подкапывать придётся...
— Клюковке не понадобится, а нам своими глазами этот проход посмотреть бы надо... Веди дальше, Сусанин..., — сквозь чёрные усы улыбнулся Мурка, — Обидишься за такое знаменитое прозвище?
— Ждал, кто первым назовёт, — спокойно отреагировал Матвей, — Меня в школе так дразнили, потому привыкший...
***
Возле дерева на редколесье притулился Тихон, поглаживает набалдашник посоха, наблюдает в одну сторону. Невдалеке стоит Шульц, смотрит в другую. Где-то между ними Клюква с радиостанцией в наушниках, передаёт телеграфным ключом радиограмму. Антенный провод заброшен высоко на дерево.
Тихон сощурился, вслушиваясь в лес, поводил носом. Открыл глаза, нащупывает шишку и метает в Шульца. Попадает в плечо. Шульц оборачивается, Тихон рукой подзывает к себе.
Шульц подходит к Тихону, садится рядом:
— Что у тебя, дед? — полушепчет разведчик.
— Люди иншие по лесу ходют! — Тихон указал направление посохом.
— Как ходят? По наши души идут или грибы собирают?
— От так держат путь..., — поводит посохом Тихон.
— Слышишь или... как определил?
— В трясях пигалица и бугай полошились, на опушке хохотун неволится...
— Почему думаешь, что люди? Может зверь какой?
— Табашники..., — трёт свой нос Тихон, — Дымьём веет...
Шульц повёл носом по ветру, ничего не учуял...
— Табашники твои мимо болота прошли... и в лес вышли – правильно понял?
— Охо-хох... твоя праведа...
Шульц сигналит Клюкве, та жестом показывает выждать, правой рукой работает ключом. Через несколько секунд сверяется с часами, снимает наушники:
— Что у тебя, Андрей? Я закончила...
— Птички Тихону напели, что уходить пора, — объясняет Шульц.
— Какие птички?
— Не синички... Пигалица, и какие-то бугай и хохотун..., — лыбится Шульц, — Тихон людей в лесу распознал, идут углом к нам... Если закрыла канал, возвращаемся...
— Антенну сдёрни... и скрути... я станцию упакую...
***
Группа возвращается на зимовье, Тихон впереди, малым интервалом идёт Клюква, замыкает Шульц. Возле просёлочной дороги останавливаются, Тихон снова вслушивается.
— О праву руку циклеты клохтают... далече...
— Слышно моторы мотоциклов? — уточняет Клюква.
— Охо-хох... твоя праведа, девица...
— Обождём тогда, пока дальше не проедут..., — командует Шульц.
Отошли на расстояние видимости просёлочной дороги, припали за взгорок.
— Тихон, а вот скажи нам: простому городскому человеку можно научиться в лесу ориентироваться как вы с Кержаком? — между делом интересуется Клюква.
— Не пни печерицу, девица, не полоши птицу... На прави ясной будь, и лес не вскружит путь, — своим стишком отвечает Тихон, присевший спиной к дороге.
— Всё-то у вас, дедушка, с прибаутками...
В этот момент на обратной стороне дороги Шульц распознаёт через бинокль людей, сообщает своим:
— Тише, прав ты, Тихон… За дорогой вижу четверых вооружённых людей, вышли из лесу, с виду партизаны...
— Дай тоже посмотрю..., — просит бинокль Клюква, — А вот и пятый поодаль...
***
Пятеро партизан вышли и идут по лесной дороге. Двое в гражданских одеждах, трое в застиранной солдатской форме. Экипированы на недальний поход: на поясах гранаты, на плечах у одних советские, у других немецкие автоматы.
Спереди вдруг раздаётся пулемётная очередь, видимо с головного мотоцикла, партизаны скрываются в лесном массиве, откуда вышли. На придорожную опушку выехала колонна из закрытого фургона-пеленгатора, в сопровождении мотоциклов и грузовика, из которого выпрыгнули с десяток немецких солдат. Мотоциклы съехали с дороги, развернулись на обочине так, чтобы пулемёты простреливали заросли, куда скрылись партизаны. Из кабины бодро спрыгнул лейтенант и расставил своих солдат, чтобы входить в лес цепью. Пулемётчики дали пару упреждающих очередей вдогонку скрывшимся.
Партизаны приняли недолгий бой со взрывами ручных гранат и беспорядочной стрельбой. Тихон, Шульц и Клюква дождались окончания недолгого боя, ничем не выдавая себя. Когда всё стихло, немцы погрузили в грузовик своих четверых мёртвых солдат и занялись перевязками нескольких раненых. Выволокли к дороге так же четверых мёртвых партизан, на одном видна полностью окровавленная гимнастёрка.
По завершении боя из фургона показались унтер-офицер и обер-лейтенант. Подошли к пехотному лейтенанту и пулемётчикам, стоявшим возле трупов:
— Генрих, здесь все кого удалось найти?
— Да, Эрих, — лейтенант тычет сапогом окровавленный труп, — Отчаянно сражались... Вот этого могли взять раненым, но он подорвал гранатой себя и двоих наших солдат.
— Глупо так поступать со своею жизнью, но решимость этого русского солдата заслуживает уважения. Не представлю, кто из наших мог бы пойти на подобный шаг.
— О, да... боюсь, в этом ты прав! — подтвердил Генрих.
— Прикажи прочесать местность. Рации при них нет, значит, оставили где-то рядом? — настоял обер-лейтенант Эрих.
— Мы застали их врасплох, гер лейтенант, — поддержал разговор пулемётчик, — Далеко уйти не было у них ни времени, ни возможностей...
— Ищите рацию, Генрих... За рацию вы получите Железный крест! — Эрих ткнул пальцем в грудь Генриха и вернулся к своему фургону-пеленгатору.
***
Наблюдая действо, Шульц замечает на своей стороне дороги одного из партизан, который незаметно пробрался к месту боя и намеревается, по всей видимости, атаковать с тыла.
Шульц оборачивается к своим, Тихон в слезах...
— Ты что, дед, расквасился совсем?
— Како лихо по земле идёт, как легко жизнь отымается..., — всхлипывает старик.
— Ждите меня здесь, я мигом обернусь, — командует Шульц и покидает укрытие.
***
Партизан перебежками приближается к фургону, выбирая позицию к атаке гранатой. В последний момент его нагоняет Шульц, ловким приёмом прижимает к земле лицом вниз и, заломив руки за спину, обездвиживает, усевшись верхом.
— Тихо, боец, не дёргайся... Слушай, что скажу, — шепчет ему на ухо Шульц.
— Пусти..., — скребёт зубами партизан, — Не прощу им...
— Остынь, говорю, — напирает Шульц, — Себя бесполезно погубишь...
— Кто ты? — после всхлипа затихает партизан.
— Обо мне потом... большой у вас отряд?
— Почему думаешь, что отвечу?
— Ты уже ответил. Я понял так, что есть отряд..., — додумал Шульц, — Завтра до семи утра успеешь обернуться?
— Куда обернуться? — не понимает партизан.
— До своих дойти, передать командиру, что сейчас скажу, и сюда вернуться с парламентёром?
— Успею, как не успеть...
— В бой больше не вступай, дождись, как отъедут, и двигай в отряд… Передай своим так: завтра здесь к семи утра ждём на переговоры. Нам нужен контакт с твоим партизанским отрядом..., — проговорил Шульц и ослабил хватку.
— Кому это нам? — развернулся партизан, почуяв свободу, но позади уже никого не было.
***
— Перехватили они нашу смертушку, командир, — посетовал Шульц, когда рассказывал группе, к вечеру собравшейся в избушке на старом зимовье.
— Зачем раскрылся? — с укоризной спросил Мурка.
— По сути, не раскрылся. Кто мы никто не узнает, в лицо меня боец тоже не видел. Он не из ложных, а контакты могут к делу пригодиться, — ответил Шульц.
— Как говаривал мой преподаватель курса оперативной разведки…, — рассуждает Кержак, — Стечение обстоятельств нужно использовать всегда, но обуславливать необходимость действий должны тонкий расчёт, дерзость и хладнокровие...
— Коротко выведено и точно..., — задумался Мурка.
— Откуда здесь радиопеленгатору взяться?
— При аэродроме должно быть обеспечение? — вслед за Буквоедом гадает Барчук.
— Быстро реагируют..., — Мурка посмотрел на Клюкву, — Что со связью?
— Передача прошла успешно, согласно установленному времени, — отвечает Клюква, — Через час встану на приём...
— Шульц, Цыган, провод ей поможете кинуть, — командует Мурка.
— Закинем, командир, — подтверждает Шульц.
— Пошто-те одаль ходим, коли тута може? — недоумевает Тихон, поняв, о чём шла речь. Вся группа обращает взоры к Кержаку, с интересом ожидая его объяснений.
— Хм... как тебе объяснить, Тихон? — ищет слова Кержак, — Если Клюковка спрячется где-то за кустом и возьмётся птахой насвистывать – мы найдём её?
— Охо-хох... твоя праведа...
— Найдём! — вставляет слово Матвей.
— А коли молча посидит и только подслушивать будет? — продолжает Кержак.
— Молчать будет, навряд ли найдём, — отвечает Матвей.
— Вот и нас не найдут, если будем молчком слушать..., — заканчивает Кержак.
— Коробейка слухать? — с неверием уточняет Тихон, кивая на станцию.
— То не простая коробейка, а хитрая, дедушка! — улыбается Клюква, — Без неё никак...
***
Следующим утром на место стычки немцев с партизанами вышли Мурка и Шульц. Видят на обочине дороги двух партизан, один вчерашний выживший – сидят, курят. Наготове с автоматом Мурка заходит сзади, Шульц выходит вперёд, встав прямо перед ними.
— Это вы искали контакт? — беззаботно выпуская дым, спрашивает партизан постарше.
— По голосу меня узнаешь? — Шульц повёл автоматом на выжившего.
— Узнавай не узнавай, а другие не придут..., — подтверждает выживший.
— Кто уполномочен говорить по делу? — спрашивает из-за спины Мурка. Сидевшие партизаны обернулись, на усиление к ним из кустов вышли ещё двое партизан.
— Смотря какое дело..., — отвечает партизан с военной выправкой, автоматом давая понять Мурке, чтобы перешёл на сторону Шульца. Мурка переходит к Шульцу, сидевшие поднимаются на ноги и все четверо партизан встают перед разведчиками дугой. Автоматы навскидку, у троих немецкие.
— Дело серьёзное..., — слышен голос Кержака, за спинами партизан появляются двое наших разведчиков – Кержак и Шишарик с автоматами наготове.
— Переиграли вчистую... Вижу, что разведка! — тушуется партизан военной выправки, командует своим, — Всё, спрятали мушки, говорить теперь будем...
— Я предупреждал, что не простые люди..., — подтвердил выживший. Партизаны опустили стволы, разведчики последовали их примеру. Со скрываемой опаской стоят против друга.
— Нам нужен ваш непосредственный командир, согласовать дальнейшие действия, — объяснил Мурка.
— Топать к нам не близкий путь? — предупреждает партизан военной выправки.
— Не впервой..., — откликается Кержак.
***
Место дислокации партизанского отряда выдавали землянки, разнесённые друг от друга пара шалашей и навесы из ветоши. Из-под одного из навесов заброшен на дерево провод – антенна радиостанции. В неглубоком капонире под маскировочной сетью дымила армейская полевая кухня, вместо колёс стоявшая на толстых чурбаках. Возле кухни повариха, на подхвате подросток, старик рубит полешки. Тут же длинный табльдот на десяток едоков, по обе стороны самодельные лавки. Две безлошадные подводы. Партизан в военной форме или гражданских одеждах в поле видимости немного, некоторые пристально рассматривают разведчиков и молча продолжают свои занятия.
— Чисто тут у вас? — замечает Мурка партизану, ведущему группу.
— Командир наш из военных, отряд держит в строгости, — не юлит ведущий. Группа проходит к одной из землянок.
— Обождите здесь! — останавливает группу ведущий и спускается в землянку. Обстановка не особо напряжена, отряд занимается рутинными делами.
Накануне выживший партизан прерывает паузу:
— Есть сибиряки среди вас?
— Сибирь большая, — спокойно отвечает Мурка.
— С Барнаула я?! — продолжает партизан.
— Соседи, значит... я с Ново-Николаевска родом, — отвечает Мурка.
— Так уж давненько Новосибирском зовут? — недоумевает партизан.
— Так и уехал я чёрт-те когда?.. — подзуживает Мурка.
— Отож как, дела..., — радуется выживший. В этот момент из землянки выглядывает ведущий, приглашает войти.
— Техник, со мной, — приказал Мурка Кержаку, а другим: — Покурите пока тут...
Партизаны достали кисеты, крутят самокрутки, предлагают разведчикам, те отказываются. Один закуривает сигаретку, веет трофейным ароматным дымком.
— Трофейные будете? — тянет партизан, — Я тоже самосад не люблю...
***
Достаточно просторная притемнённая землянка, похожая на врытую в землю избушку. Дневной свет проникает в неё через сквозные горизонтальные щели под кровлей. Не горящая печурка, два лежака, в центре деревянная подпорка потолка, вокруг неё приделан стол. В качестве стульев колоды. Человек в форме офицера Красной армии без знаков различия, в лёгкой тужурке поверх гимнастёрки – встал навстречу разведчикам.
— Командир отряда Бугров Андрей Викторович! — представился человек, — В недавнем прошлом служил в должности командира роты... одиннадцатая стрелковая дивизия.
— По расположению видно – порядок военный, — похвалил Мурка, подал руку: — Арефьев Юрий Анатольевич.
Бугров представил партизана военной выправки:
— Это Чаннов Сергей Петрович – заместитель, начштаба и прочие службы в одном лице...
— Ты понимаешь, Андрей Викторыч, — отмёл вопросы Мурка, — Вскрытие отряда осталось в рамках моих полномочий, но большего не требуй...
— Как скажешь..., — ответил Бугров, — Пожевать чего хотите? Или может шнапса за знакомство?
— Шнапс с удовольствием... после завершения операции, — отнекался Мурка, — А бойцов моих покормить можно...
— Про шнапс ловлю на слове... садитесь..., — предложил Бугров, — Сергей, распорядись кухарке разведку покормить... а нам чаёк для разговора...
— Техник, передай нашим, чтобы подкрепились, — Мурка отправил Кержака наружу.
***
За уличным табльдотом под брезентовым навесом сидят трое разведчиков, знакомый сибиряк, некий хмурый партизан молчком и подросток. Едят из добротных алюминиевых мисок, присматриваются, ведут разговор. Возле стола копошится ещё не старая женщина.
— Ешьте, гости дорогие, — приговаривает повариха, — Подложу ещё черпачок, коли мало будет...
— Вкусная у тебя перла, мать. Бульоном наваристая, мяса богато..., — хвалит Шульц.
— Ребята наши трофея натаскали, — хвастает повариха.
— Обоз немецкий потрепали... жаль, меня там не было..., — встрял сибиряк, — Подложи мне чуток на росток, тёть Маш...
— Ешь на здоровье, касатик, ешь…, — пожелала повариха и шлёпнула половник.
— Где же ты был, сибиряк, пока обоз щипали? — спрашивает Шишарик.
— Нас в тот раз не взяли, а мне так хочется пистолет добыть... хоть бы немецкий...
— Давно партизаните? — Кержак, как бы между делом, призвал к разговору партизана молчуна. Молчун сначала был готов ответить, но передумал и продолжил скоблить миску.
— Мы только недавно к отряду прибились. Батальон наш разбили в марте, многих тогда взяли в плен, четверым удалось драпануть из колонны... А вчера погубили дружков моих с батальона..., — вместо молчуна в сердцах ответил сибиряк и отодвинул недоеденную миску.
— На первом же задании погибли? — уточнил Шульц.
— Да како задание? Так... в наблюдение, в разведку вроде как отправили, — посетовал сибиряк, — Мы дойти-то не успели, как нарвались на пулемёты...
***
В землянке командира партизанского отряда на столе разложена карта, над ней нависают Мурка, Чаннов и Бугров, планируя дальнейшие действия.
— Карта вижу трофейная? — замечает Мурка, рассматривая топонимы на немецком языке.
— И советская есть, да истрёпана – повидала своё, — выдаёт Чаннов, — Достать?
— Не столь важно, — остановил Мурка, — Разберёмся...
— У нас всякого трофея..., — говорит Бугров, — Тыловое обеспечение у немца поставлено чётко, охрана лишь последние месяцы усиливается. Раньше одной машиной возили, в ней два бойца в кузове, сейчас колонну броневиком сопровождают.
— Иначе, скукожились бы ещё в прошлую зиму..., — поддерживает Чаннов.
В землянку вошла повариха с чайником и бумажным пакетом с сахаром.
— Чаёк поспел и сахарок вам вприкусь... Куда поставить?
— Поставьте на свободное место... и не мешайте нам, — жёстко выпроводил её Бугров. Кухарка, покорно следуя указаниям, оставила, что принесла, и спешно удалилась.
— Лады, давайте перейдём сразу к делу... Вот аэродром, — не замечая излишнего официоза командира партизанского отряда, Мурка ткнул пальцем в карту, — К нему подходит железнодорожная ветка...
— Знаем такой объект, — подтвердил Бугров, — Охранение там будь здоров...
— Сведения у нас собраны такие: к одному из эшелонов с пленными в Германию должны подцепить дополнительный вагон со спецгрузом...
— Что за груз уточнения будут? — перебил Чаннов.
— Агентурные архивы подполья оккупированных территорий... и личные дела активистов партизанского движения. Тринадцать ящиков..., — выдал Мурка.
— Немного ли будет груза на вас... четверых-то? — заметил Бугров.
— Со мной усиленный отряд, люди изучают подступы.
— Транспортные узлы у немцев под охраной... наскоком не возьмёшь? — предугадывает Бугров.
— Вагон дойдёт до разъезда, — Мурка ткнул пальцем на пометку железнодорожного разъезда возле аэродрома, — Отсюда груз должны переправить на аэродром и дальше самолётом. Не думаю, что вагон погонят отдельно...
— Как же тогда? — спрашивает Чаннов.
— Полагаю, разгрузятся и повезут автотранспортом под охраной. Нам это как раз на руку... отбивать планируем по дороге, где и будет нужна ваша подмога, — заканчивает Мурка.
— Сколько времени на раздумья?
— Если немцы не допустят проволочек, надо быть на месте уже завтрашней ночью под рассвет...
— Хорошая у вас агентура..., — рассудил Бугров, — Понимаю, в немецких штабах внедрена?
— Это не моего уровня знания... Мои задачи на земле..., — коротко ответил Мурка.
— И то верно... выше головы не прыгнешь, — отстал Бугров, — Где назначим место встречи отрядов?
— Смотрите, где предлагаю объединиться..., — склонился над картой Мурка, — Ранним утром послезавтра...
***
Из землянки вышли Мурка, Бугров и Чаннов, прощаются и как-то сухо пожимают руки.
— Оговорили вроде всё... Встретимся как условлено, Андрей Николаич? — прощается Мурка.
— Пожелаем нам удачи, — поддерживает Бугров.
— Про отряд ваш нет сведений в штабе фронта – де;ржите связь с кем-нибудь? — напоследок спросил Мурка.
— Связи нет..., — отрицает Чаннов, — Станция молчит. И ремкомплекта не ожидается.
— Оставим вам тогда свою... по удачному исходу дела..., — подбодрил Мурка.
— Это нам будет кстати..., — успевает сказать Бугров.
Отобедавшие разведчики присоединились к командиру и беспрепятственно уходят в лес.
***
Разведгруппа, Тихон и Матвей снова в сборе на зимовье. Тихон по-хозяйски копошится у печи.
— Не отдам свою коробейку, — смеётся Клюква, надевая наушники.
— Вроде партизаны и партизаны, а присмотрись – инаковые люди! Неприязнь к ним появляется по наитию, — выговаривается Шульц. — Что-то есть в них отталкивающее...
— И мне неосознанно жутко было... Вроде и страха такого уж обезоруживающего не было, а поджилки тряслись в опаске как в детстве, — договаривает Кержак.
— Смотрят зло, следят за каждым шагом, в морду дадут того гляди... не покорёжатся…, — поддерживает Шишарик.
— На контакт не идут, сторонятся, как прокажённых..., — добавляет Шульц.
— Со стряпухой обходятся как с прислугой – по-барски, что ли? — вспоминает Мурка, — И вот ещё что непонятно: они говорят, что связи нет, а на дерево антенна раскинута?
— Харча у них на три армии..., — дополняет Шульц.
— А вот от тёти Маши-стряпухи и мальчонки её теплом домашним веет, — говорит Кержак, — Простые они и повадками выделяются ото всех...
— И сибиряк душой отрыт, ни поведением, ни гонором не давит. Боевой парень, кстати, гранату у него вчера еле из руки вырвал?! — дополняет Шульц.
— Мешанина получается, поди разберись. И складывай не складывай, а гнильцой после встречи с этими партизанами пованивает..., — задумывается командир.
Клюква снимает наушники:
— Товарищ командир, мне есть что доложить...
— Говори, не тяни, — как обычно торопит Мурка.
— Прошлый раз попала на странный радиообмен немцев. Говорили открытым эфиром, что на озеро прилетели гуси, хотят отловить и устроить знатный обед. Я не придала значения, но сейчас на той же частоте передали, четверых во главе с вожаком приручили. Понимаю теперь так, что молва шла по наши души, товарищ командир?
— Негоже, едрёна мать, моих котят гусями называть? — не выходя из раздумий, отшутился командир.
— Почему же отпустили безо всяких? — гадает Шишарик.
— Им весь отряд нужен... Хотят всю гусиную стаю на жаркое целиком пустить, иного объяснения не вижу..., — рассуждает Кержак.
— Многого им наплёл, командир?
— Врать пришлось так, чтобы самому себе верить... и, по-моему, поверили. Слежку за нами не выставили, ноги не пустили, значит, понимаю, что поверили! Или стараются так хорошо свою роль играть! — объясняет Мурка и переводит взгляд на Барчука, — Что у вас?
— Лазейку Матвееву расширили, вход снаружи замаскировали. Внутрь пока не полезли, чтобы не шуметь и лишнего не наследить...
— Отлично... Буквоед? — Мурка смотрит на Буквоеда.
— Разобраться надо, — отвечает Буквоед, — Пленных на развод самое большое тридцать шесть человек выводили. Не измождённые, хотя наповид затасканные. Понятно, что разнорабочая сила для обустройства объекта. За ними двадцать четыре полицая следят и не сильно-то зверствуют. Плюс механизированная рота немцев, неизвестно пока чем занятых, кроме как доставки грузов и охраны периметра... А охранение по всей этой богадельне странно, скажу так, поставлено...
— Обоснуй, — попросил Мурка.
— Берут одного пса из четырёх и идут на обход. Полный круг выходит от двадцати до тридцати минут, пса на место, сами в караулку. Так каждый час, и другого присмотра за подступами мы не заметили... Оставшиеся полчаса тишина стоит такая, хоть строем заходи...
— Что мыслим на этот счёт? — обратился Мурка ко всем.
— Не боятся они ничего – значит, скрытый уровень охраны имеют? — гадает Шульц.
— Растяжки сигнальных ракетниц и проводок невидимый. Задень, и сирена взвоет? — предполагает Барчук.
— Заминированная полоса вдоль периметра имеется, а может и всё это вместе, — дополняет Кержак.
— Проверить надо..., — завершает Мурка.
Тихон ставит на стол котелок, рядом кладёт мягкий зеленоватый сгусток с какого-то варева размером со сливу:
— Взвару отпарил на пёсий сво;рот, а вона на погану ямь...
— Кержак? — Мурка просит Кержака сказать понятнее.
— В котелке отвар горечных трав из вида волчьих ягод. Народное средство от псовых. Сполоснёшь отваром руки, окропишь одежду – ни одна собака пасть не разинет. И даже самая дрессированная. А сгусток этот... как же сказать одним словом... отрава лёгкая, но сильный понос вызывает...
— Отрава-то зачем? — удивляется Клюква, никто из разведчиков ей не отвечает.
— Мысль твою разумею, Тихон..., — после недолгого раздумья проговорил командир и обратился к Матвею: — Матвей, приказывать тебе я морального права не имею, но... хватит ли твоей смелости пробраться в логово врага?
***
Утром Матвей с Тихоном отправились в лес. Идут как в былые годы, Матвей вместо Кержака вопросами донимает.
— Тихон, а как ты знаешь, куда идти надо?
— Охо-хох... Кержак приметки навёл, по ним путь держу...
— Что за приметки такие?
— Де дубок, де трясинка, де осока, де травинка...
— Как это всё запомнить можно?
— Глаз познал, и разум примет...
— Ничего не понял... Далеко ещё идти-то?
— Охо-хох... чай дошли уже-ть..., — Тихон повёл носом, — На кашицу поспели враз...
— Тихон, а где тут трясинку-то сыскать?
***
Лагерь партизан. Из леса на сторожевой дозор выходит Матвей: насквозь сырой, грязный, чумазый. Его задерживает один из стоявших в дозоре партизан:
— А ну, стой, собачонок! Подходи-ка сюда...
— Бить не будешь? — шмыгает носом пацан.
— Своруешь чё – отожгу кнутом, а так не бойсь...
— Я есть хочу, дядь... воровать не хочу...
— Липич, не прогляди собачонка, — партизан призвал на помощь другого, — Доложить схожу...
***
— Командир, там малолетний оборванец годков десяти с леса вышел. Еду просит, сам чумазый весь как из болота вылез. Привести или может отвадить? — предложил партизан, докладывая в командирской землянке.
— Не трогай, приведи-ка его сюда... Посмотрим, что это за гость к нам ни с того ни с сего пожаловал? — приказал Бугров.
— Сергей..., — Бугров обратился к Чаннову, когда дозорный вышел из землянки, — Может так сойтись, что парнишкой этим разведка проверяется. Уж больно как-то вовремя не вовремя он тут появился – как думаешь?
— Если так, тогда наблюдение должны вести. Камуфляж у них первоклассный, кстати сказать, с десяти шагов можно от куста не распознать? — гадает Чаннов, — Пацанёнка надо правильно принимать...
— Меня преследует чувство, что водят они нас за нос... Но если легенда, то складная, и в чём подвох – пока не понимаю?
— Позиции наши по плану операции определены, по рукам с ними стукнули, идти на встречу придётся...
— Свяжись с куратором, выскажи сомнения... а я пацанёнком пока займусь...
***
Дозорный завёл Матвея в командирскую землянку. Чаннов осмотрел мальчишку с ног до головы, ухмыльнулся, жестом показал дозорному удалиться, и вышел следом.
— Кто ты, парень? Откуда вылез? — усмехнулся Бугров.
— Из болота, сам видишь, — шмыгнул Матвей и грязным рукавом вытер под носом.
— Вижу, что не с чистой кроватки... Имя у тебя есть?
— Славка... Ютино;в... ищу партизанов...
— И зачем тебе нужно партизанов? — продолжал усмехаться Бугров.
— Мамка велела тикать до партизанов, тиснула с вагона.
— Как это – тиснула?
— В Германию нас в одном вагоне повезли... я и сиганул с поезда с мамкиной руки...
— Беглец, значит? И давно так бегаешь?
— Дядь, дай поесть, живот болит... и спрошай, что хошь...
— Ну, хорошо..., — согласился Бугров, — Видел в расположении нашу кухню? Беги, дам команду накормить тебя до отвала... Но потом расскажешь всё подробно, понял?
— Как не понять? Вот поем, а тама хоть спрос, хоть привязь на соломке..., — обрадовался Матвей.
Бугров вывел парнишку из землянки, передал партизану:
— Веди этого беглеца на кухню, пусть накормят… И глаз с него не спускай!
Матвей сделал вид, что сказанное пропустил мимо ушей.
***
Спустя недолгое время, в землянку командира партизанского отряда явился партизан, которому было поручено проследить за Матвеем.
— Не уследили, командир, — доложил партизан Бугрову, — Пожрал собачонок, вижу, млеет ко сну. Отвернулся по нужде, а он и убёг, никто не заметил как...
— По лагерю мальчишка ходил? С кем-нибудь из отряда контактировал?
— К лагерю интереса не явил... С сибирячком пригретым рядом всё пасся... два раза подходил к кухарке за добавкой... и вроде бы как всё на том?
— Будем полагать, действительно голоден был? — обернулся к Чаннову Бугров, — Простой залётный, как ты думаешь, набил живот и тикать?
— Вернись на кухню, скажи, чтобы обед сегодня готовили плотный, — Чаннов дал знак партизану выйти, и после паузы ответил Бугрову, — Пусть бежит... свою задачу, если таковая была, мальчишка всяко выполнил...
— Что имеешь в виду? — переспросил Бугров.
— Залётный – и чёрт бы с ним, а если заслан? Рота радиослежения засекла вчера вблизи аэродрома сигнал транслятора. Работал он в эфире недолго. Поступила команда на перехват и задержание, но стычка произошла с нашими же прикормышами из беглых солдат. Куратор предположил, что диверсионная группа наблюдала бой, уверился в целесообразности контакта.
— Не зря, выходит, их сразу на месте не прикончили? — предположил, Бугров, — А что по поводу объекта нападения... архивов этих... – информация подтвердилась?
— Куратор отослал запрос руководству, но думает, наша извечная бюрократия между службами скорого ответа не даст. Действуем согласно договорённостям с разведкой, а отношение к пацанёнку примем за лишний козырь к доверию.
— Не побили, накормили и в погоню не бросились?..
— Истинная правда, гер Андрей, — засмеялся довольный Чаннов, — Правдивее только пропаганда господина Геббельса!
***
— А несложно было! — радостно хвалился Матвей разведчикам, когда вернулся с Тихоном на зимовье, — Я даже трусил как-то смело!
— Молодец, кавалер... а без боязни только еловые шишки сшибаются..., — похвалила Клюква.
— Как всё прошло, сказывай, — попросил Мурка Матвея.
— Солдата по вашим приметам сразу узнал... как остались с ним за столом одни, передал, что было велено...
— Как он реагировал? — спросил Мурка.
— Задумался... но выдавать не стал...
— Значит, принял к сведению, — резюмировал Мурка.
— Я говорил – парень сметливый, по сути решительный, хоть и не сдержанный, — добавил Шульц.
— Сдержанный, раз Матвейку не сцапал и теми же ногами не побежал докладывать? — поправил Буквоед.
— Видимо сам догадался, что с партизанским отрядом не всё гладко. Больше на банду похож, хоть и поставлено всё строго... С Тихоновым варевом как дела? — продолжил Мурка.
— Отраву эту подбросил в общий чан в похлёбку... с первого подходу не получилось, пришлось за добавками ходить... с одной тарелки от пуза наелся, а тут аж три пришлось заталкивать, — со смехом поведал Матвей.
— Отрава твоя быстрого действия? — Мурка посмотрел на Тихона.
— День обеспечен более-менее спокойный, а ночью или к утру... просрутся всем отрядом! — вместо Тихона ответил Кержак. Довольное хихиканье Тихона оказалось заразительным.
***
Вечереет. На дальность наблюдения к немецкой базе выходит разведгруппа.
— Рассредоточились по трое, интервал тридцать метров, — даёт указания Мурка, — Тихон, Клюква, со мной, Матвей с Кержаком. Работаем по первому варианту...
Разведчики разошлись, разобрали позиции в зоне видимости друг друга. Кержак, Буквоед, Шишарик и Матвей лежат в ложбинке за бугорком, просматривают базу со своей позиции.
— Кержак, что такое первый вариант? — досаждает Матвей.
— Слежение за объектом до подачи сигнала... Как в прошлые дни, ждём развития событий и команды...
— Чьей команды? — переспрашивает Матвей.
— Мы люди военные, парень... команды командира...
— Или принявшего командование при его неспособности к руководству, — добавил Буквоед, — Главное, чтобы пользовался уважением и доверием.
— Значится, действуете по обстановке – я правильно понимаю? — уточнил Матвей.
— Мы и забыли, чей ты сын, — улыбнулся Шишарик.
— Правильно, Матвей, по обстановке, — ответил Кержак.
— Мурке своему доверяете? — не унимается Матвей.
— Без доверия в разведку лучше не ходить, — отвечает Буквоед. — А Мурке не просто доверяем, а ещё уважаем... потому что решителен он на всякие дерзости и за нас всегда горой.
— И ко всему ума палата… Как говорит о нём начальник разведшколы: не голова, а неиссякаемый источник наглости, идей и прозорливости! — дополнил Шишарик.
— Не раз за линию фронта с ним ходили, Мурка доверяет каждому из нас, каждый из нас доверяет ему..., — закончил Буквоед.
***
На дальней позиции Шульц, Барчук и Цыган.
— Василич опять что-то мутит, пока не понимаю что? — сетует Барчук.
— Ты в дозоре видимо стоял, когда он план раскладывал? — спрашивает Шульц.
— Видимо так..., — отвечает Барчук.
— Нет, мы с тобой в это время подвалами лазали. Заряды ставили, часики включали..., — напомнил Цыган.
— Тогда слушайте расклад..., — сообщает Шульц, — Бомбометание по базе намечено на пять тридцать утра...
— Знаем, это время мы на взрывателях выставляли..., — уточнил Цыган.
— Начальная задумка была пленных отбить, к назначенному времени от базы как-то отвести, — продолжил Шульц, — Для чего и хотели привлечь партизан...
— Ложники оказались, и теперь как? — додумал Барчук.
— Теперь я тоже мало понимаю, что решил командир..., — подтверждает Шульц, — Но чего-то выжидает. Надумал себе на уме и молчит, тихушничает, боится спугнуть что ли?..
— И когда это он суевериям стал доверять?
***
Вечереет, но достаточно светло. Место дислокации ложного партизанского отряда проглядывается хорошо. Из командирской землянки выходят Бугров и Чаннов. Чаннов отсылает одного из подчинённых, стоявшего возле землянки:
— Матюшко, труби общий сбор!
Матюшко побежал по лагерю, оповещая тройным свистком. Из землянок, шалашей и навесов повылезали партизаны, все в гражданских одеждах, встали общим строем в три ровных квадратных подразделения.
Чаннов, стоявший с Бугровым перед строем, командует:
— Отряд, стройсь! Смир-но! Вольно...
— Все выспались? Разведчиков в нашем лагере вчера все видели? Нам предстоит операция по захвату их диверсионного отряда, для этого слушайте задачу...
Не успел Бугров договорить, из строя выбежал боец и без спроса бежит в кусты. Его провожают недоумённые взгляды остальных. Бугров не успел продолжить, ещё два человека повторили действия первого. По строю прокатился смешок.
— Отойду на минуту, Андрей? — шепнул Чаннов и так же скоро убежал, не получив согласия.
— Нам предстоит выход..., — едва все успокоились, продолжил Бугров, как в кусты сорвались ещё пара человек.
— Стоять... всем стоять! — орал Бугров, люди его не слушали. Первые выходили из кустов, оправляя одежды, убегали другие. По двое, трое, четверо... Строй смеялся, редел, восстанавливался и снова редел.
— Не понимаю, что за чертовщина тут творится? — закричал Бугров в сердцах.
— Надо думать так, с отрядом случилось массовое отравление, командир? — предположил подошедший Чаннов, затягивающий ремень портупеи.
— Гринчук, бегом на кухню. Тащи сюда кухарку! — подумав, крикнул бойцу Бугров.
— Её нет при кухне. И вообще нигде не видно, — доложил Гринчук, не выходя из строя.
— Сбежала что ли, падла? Сергей, срочно найди связиста, — приказывает Бугров Чаннову, — Пусть передаёт куратору: отряд выходит из операции!
— Причину называть? — уточняет Чаннов.
— Соври что-нибудь правдивое, ситуация-то необычная? Погорели или ещё что придумай..., — в этот момент командир срывается с места и тоже бежит в кусты, а эхо разнесло по лесу его истошный крик, — Собачонок, сука-а-а!
***
1932 год. Деревенька Невейкин Ложок. Колодец-журавль на площади. Приодетый в местные одежды молоденький Кержак погружает в колодец опускной шест с ведром. Достаёт до воды, неумелыми движениями кое-как зачерпывает и выводит ведро к оголовку колодца. Сзади подходит девчонка одного с ним возраста и роста. Понёва, косынка, на плече видавшее виды коромысло с меньшими, чем обычно, деревянным бадьями.
— Ты ен ли Филинов Кержак? — будто не ведая, заводит разговор девчонка.
— Я Кержак..., — смущается парень, — Тихон так назвал, когда в лесу нашёл, а у тебя имя есть?
— Любавка, — нисколько не смутилась девчонка, — Чудно; зычешь... по и;ншему...
— Вот и Тихон говорит по и;ншему, а всё одно понятно?
— Поче;рпнешь водицы?
— Почерпну... чай не трудно..., — поддался Кержак и разлил опускное ведро в её бадьи.
— Благость те, — поблагодарила Любавка, ловко подцепила коромыслом бадьи и пошла восвояси. Сделав пару шагов, словно оступилась, поставила бадьи на землю, и достаточно слышно пролепетала, — Ой... аки ж болестно-то...
— Могу помочь вёдра донести? — отреагировал Кержак.
— Ай, не примай за тяготу, млад..., — Любава опёрлась на коромысла, давая понять, чтобы Кержак помог с доставкой воды до дома... Кержак взял вёдра в руки, и они пошли. Любава прихрамывает и опирается на коромысло.
— Ох и у;шлая Нечая нашева любимка... Приворотит сыне, очнуться не успем..., — пробормотала Флёна, наблюдавшая эту сцену издали, — Иен к радостям пусть буде...
***
В это время на немецкой базе тянулся рутинный вечер. Солдаты с надзирателями стоят кружком, курят, смеются, трое немцев метают ножи в щит, человек десять гоняют мяч. Пленных в расположении не видно. Под навесом фривольно сидят за столом офицеры вермахта от лейтенанта до майора. Без фуражек и портупей, в расстёгнутых мундирах, перекидываются в карты на пару. С другого края стола на скатёрке сервирован ужин: графинчик с алкоголем и какая-то закуска.
Находясь с группой в ложбине, Мурка наблюдает эту картину в бинокль. Видит, как игру офицеров прерывает солдат, зигует, что-то видимо докладывает. Майор откладывает карты, сидит в задумчивости.
— Дедушка, а свой дом... жена у тебя есть? — спрашивает Клюква у Тихона.
— Охо-хох... Чай, аки же?
— Дети, наверное, выросли, а внуков много?
— Аки пе;рстов, — ответил Тихон и показал две пятерни.
— Богат ты, Тихон приплодом-то..., — похвалил Мурка, — Парни? Девки? Всех помалу?
— О;трочица от Кержака, а ишшо внучатки до;чёвы...
— У Кержака есть дочь? — изумилась Клюква.
— Твоя праведа, девица...
— В личном деле Кержаев бездетен, — Мурка отнялся от бинокля, — Или скрывал по какой-то причине?
— Ушёл с деревни, не народи;лась эвна...
— Не знает, получается, что дочь у него есть? — наседает Клюква, — А почему тогда ему не расскажешь?
— Чай, Нечай велел вумолк таить...
— Суровые у вас нравы, Тихон, — Мурка снова прильнул к биноклю, — А открыться надо бы... И ты его сыном, и он тебя отцом величаетесь – негоже такое таить?
— Ай..., — замялся Тихон, — Слово нейму, аки зычеть?
— Давай я расскажу, дедушка? — загорелась Клюква.
— Поведай, коль не чураешься, — согласился Тихон.
— Клюква! — строго сказал Мурка, — Не терпится тебе, чую? До конца операции Кержаку ни слова! Чтобы в облаках не витал... Вопросы есть? Вопросов нет!
— Так точно, товарищ командир... я с вами согласна…
***
Лето 1935 года, деревня Невейкин Ложок. Утром к дому Тихона подошли три девушки, одна из них Любава – все в расписных сарафанах, в расшитых цветной нитью повойниках. За девушками увязался паренёк в красных сапогах, нешироких штанах, в накидной расшитой косоворотке, подпоясанной шириной с ладонь атласным ремнём, на блестящей медной бляхе рельеф солнца. Возле крыльца копошится с веником Флёна.
— Здраве те, Флёна..., — приветствует Любава.
— Здраве и вам, молодицы, — разгибается Флёна, — А-ба, Любавка краса-те кака восстала?..
— Кержака хотим заять в людски гуляния на Кодочих Гарях? — зардела Любава.
— Далёко-ть... По малину чай оне с Тихоном подались, — ответила Флёна и, разглядывая девушку, развела руки, — А ну, вскружи... полюбо глянуть...
— Полноте те, Флёна..., — радостно закружилась Любава, — Поди как обернутся, пусть Кержак выйдет ко вра;там нашим. Обождём яво там...
— Скажу, ве;сничка моя, — любуется Флёна, — Не стаю;...
***
Вечером на большой поляне возле неширокой реки с песчано-коричневой водой собралось множество людей разного возраста, в основном молодёжи. Идёт подготовка к народным гуляниям. Парни занимаются дровами, на прошлогодних огневищах наводят жерди на большой костёр. Вокруг большого валуна готовы к запаливанию три малых костерка под чугунные чаны объёмом с ведро, поодаль под соломенное чучело. Девушки плетут, или уже с венками на голове. Женщина-ведунья сидит на круглом половике, рассортировывает вокруг себя кучками травы и цветы, которые подносит молодёжь. Трав так много, что женщина скрыта ими по пояс.
Костры собраны, парни несут из речки воду в чаны. Любава отрывает Кержака от сбора костра, отводит в сторону.
— Вопервой-те в гуляния наши вхож, друже мой? — кружит Любава вокруг Кержака.
— Тихон приводил смотреть, но одного на гульбу пока не отпускал...
— Так нет тут нонче Тихона-те? — Любава нежно берёт Кержака за руку, — А осмелишься Ма;ренку вперескочь?
— Не из трусливых я..., — отвечает Кержак и крепче берётся за руку Любавы.
Молодёжь собирает вокруг огневищ малый хоровод, девушки начинают подвывать односложную мелодию, хоровод приводится в движение. К чанам идёт парень с небольшой металлической болванкой и пучком сухой соломы. Ведунья с тремя большими пучками свежих трав и соцветий ждё возле большого костра. Парень высекает болванкой из валуна искры на солому, она загорается. Первым делом парень идёт и поджигает большой костёр с чучелом, ведунья в это время голосит:
Кремя-камень сыпет пламень... Пламень Ма;рену займёт...
Ночь воявит силу травен... Жать в закро;мы принесёт…
Взвивается пламя большого костра, девушки воют громче, парни подвывают. Ведунья с первым парнем идут к малым кострам, по очереди их поджигают, она крошит траву в каждый чан. Как только все костры разгораются, хоровод перестраивается и кружит уже траекторией восьмёрки – вокруг основного костра по солнцу, вокруг трёх малых костров против солнца. Когда чаны начинают парить, из хоровода по одному и парами выходят участники, ведунья потчует всех взварами, зачерпывая взвары большими деревянными черпаками.
Кержак и Любава рука в руку кружатся в хороводе. Любава тянет Кержака к ведунье, та пристально их осматривает, отводит к одному из чанов и, разбавляя чистой водой из ведра, подаёт полный черпак взвара:
— Пейте в полно-ть взвары травен...
— Примай, как муже... и мя о;ставь на малость... — Любава уступает начать Кержаку, он отпивает большую часть черпака. Любава допивает и снова втягивает Кержака в хоровод.
Сумерки, чаны пусты, откатаны в сторону. Возле головешек копошатся отроки. Чучело догорает, большой костёр обвален до возможности через него прыгать. Первый парень прибил дымящие головни, подняв в небо большой вихрь искр. Часть молодых девушек подожгли прутики и лучинки, пошли к реке пускать их по воде, воткнутыми в свои цветочные венки. Молодёжь постарше оживилась и снова закружила кольцо хоровода. Любава потащила Кержака прыгать через костёр:
— Николе не отпущу тея боле! — крикнула Любава.
— Что с тобою, Любава? Не в себе как?
— Я всегда с тобою, любый мой..., — не отпускает Любава, — Де;ржи крепше мя...
Молодые перепрыгнули костёр, дав гуляниям новую забаву. Молодёжь расхрабрилась, начала подступать и прыгать через костёр, оживлённый хворостом и несколькими пламенем занявшимися полешками. Прыгнув ещё пару раз, Любава утащила Кержака к берегу реки. У костра раздался вой ведуньи:
Омовенье дух ожи;вит... Телеса овеет мга...
Омута волна возымет... Расплескает жемчуга...
Або девицы с венками... Свели суженых с собой...
Або чады нарождались... Житиё текло рекой…
Молодые подбежали к реке, Любава скинула с себя верхнюю одежду:
— Слухал, любый мой, чем ведунья узы крепит?.. Житиё течёт рекой...
Оставшись в одной сорочке, Любава зашла в воду по пояс. Окунулась до плеч, мокрая сорочка облепила прекрасные девичьи формы. Любава поманила Кержака и пустилась вплавь.
Кержак тоже скинул свои одежды, оставшись в одних подштанниках, пустился вдогонку. Далеко за нашими героями среди огоньков окуналась в воду другая молодёжь.
***
1942 год. На базе вдруг началось шевеление. Немцы забегали, быстро погрузились на технику, прихватив двух собак из четырёх, общей колонной вышли с базы. На территории остались несколько полицаев из надзирателей, лейтенант с тремя солдатами на въезде и двое при оставшихся собаках. Двое полицаев провели человек десять пленных в барак к остальным, барачные ворота закрылись, на базе стало тихо.
Мурка собрал разведчиков в одном месте:
— Итак, разведка... смотрим вверх... Что видим?
— Не темно, а звёздно, — поддался на уловку Цыган.
— И звёзды низкие... рукой можно достать..., — дополняет Клюква.
— Дённица на Колотра;ва – в закрома приправа, — вставляет слово Тихон.
— Чего такое он сказал? — спросил Матвей у Кержака.
— Ранние звёзды на праздник Колотра;ва к обильным урожаям и полным закромам..., — опередил другие вопросы Кержак, — Исстари считается, до этих дней лечебные травы набирают силу, а после можно собирать и заготавливать. Кто этим живёт, устраивают гуляния с кострами, питиём отваров, омовениями в реках...
— Это что... Иван Купала что ли? — догадался Барчук.
— Как ни называй, люди Тихонова уклада жизни вкладывают в этот праздник свои понятия, — ответил Кержак.
— Хотел я лишь пошутить, что звёзды на нашей стороне! — раскрылся Мурка, — А вы уже и до старых преданий добрались?.. Церковь бы ещё вспомнили...
— Не добрались же? — поддержал Кержак, — Хотя, тот же Иисус родился под определённою звездой, и без нужного их построения ни одно изменение на земле не происходит...
— Даже ребята шутки припрятали, товарищ командир... Не слышно их..., — улыбнулась Клюква.
— Приуныли? — осмотрел всех Мурка, — Хватит лекций, ближе к делу... Основные силы с объекта ушли, осталось человек до двадцати... Если начнём тихо и с разных позиций – думаю, управиться нам более чем по силам...
— Так ты ждал... уйдут не уйдут? — удивился Буквоед.
— Ждал... Потому как всё для этого готовили, — заверил Мурка, — Звёзды вон подстроились, мысли напустили... Брызгаемся отваром Тихона и работаем по второму варианту...
— Голова у тебя, командир... варит за весь оперотдел, — похвалил Буквоед.
— Скажи спасибо преподавателю Кержака..., — отмёл командир, — Запало мне его высказывание про обстоятельства... Тихон, Матвей ждёте у тропы. Клюква, Цыган, Шишарик – ваши действия?
— За нами предположительно офицерское крыло основного здания, найти комнату связи и звукового оповещения и нейтрализовать персонал..., — за троих ответил Шишарик.
— Клюковка-то с вами пойдёт? Драться-то она умеет? — шепнул Матвей Шульцу.
— У нас боевая ягода... трёх репейников стоит, — в ответ улыбнулся Шульц.
***
Ночь. На немецкой базе безлюдно, над входами в здания и на столбах горят фонари освещения внутренней территории. Время от времени вкруговую обегает периметр луч прожектора, расположенного на вышке блокпоста. Между двумя рядами колючей проволоки по тропе, освещённой отдельной цепочкой фонарей, проходят два немецких солдата с собакой. Сворачивают за угол. В этот момент на тихом участке между опорных столбов разведчики подрезают с заграждения часть проволоки, бесшумно проникают на территорию базы, разделяются на две группы по три человека, расходятся к разным постройкам.
К торцевому окну основного строения пробирается Цыган. Клюква и Шишарик прикрывают его с углов здания. Цыган копошится возле узкой створки, ковыряет штапики и аккуратно выставляет наружу стекло. Просовывает руку к шпингалетам и полностью открывает раму. Даёт знак своим, и все трое пролезают внутрь.
***
Шульц, Барчук и Буквоед сидят за бочками, дожидаются возвращения обходчиков, те заводят собаку в клеть и заходят внутрь караульного помещения. Разведчики пробираются мимо собачьих вольеров – псы реагируют, суют носы между прутьев, водят ноздрями, но беззвучно провожают взглядами.
— Смарите, — шепчет Барчук, — И правда, что действуют народные отравы?..
— Не народные, а Тихоновы, — подзуживает Буквоед.
— Отрава подброшена лжепартизанам в общий котёл, а нам и собакам приготовлены отвары, — юродствует Шульц.
Первым вдоль стены идёт Шульц, едва подходит к двери, из караулки выходит пьяный полицай с папироской в зубах, винтовка за плечом. Разведчики приседают, полицай в стороны не смотрит, идёт к столбу освещения. Расстёгивая гульфик, чтобы помочиться, получает удар ножом в спину. Оседает на руки Шульца и уносится вне зоны освещения фонаря.
Снова открывается дверь, выходит второй полицай и тут же падает от удара прикладом в затылок. Его тоже оттащили в темень. По зданию проскальзывает луч прожектора, возле никого не высвечивает. Бездыханные тела полицаев были свалены за собачьими вольерами.
— Двое минус, — шепчет Шульц, — Теперь не оступиться бы внутри...
Шульц, Барчук и Буквоед пробираются к двери, куда вернулся патруль с периметра, приоткрывают, вслушиваются и проскакивают внутрь.
***
Полная луна, в отражённом её свете достаточно хорошо различима вышка с прожектором и пулемётчиком, у дороги будка КПП с одним окошком и дверью. Возле шлагбаума два немецких солдата. Кержак с Муркой таятся на обочине подъездной дороги недалеко от пропускного пункта на территорию. Ждут сигнал о завершении «тихих» действий группы.
— Кержак, приметил я по твоим рассказам, что Тихонову веру ты отличаешь от Агаповой?
— Агапа из старообрядцев, у них своё писание в ходу, а Тихон старовер... иными словами, солнцепоклонник, поборник старого, отмирающего уклада жизни – язычник...
— Разница в чём? Не одно и то же?
— Ну, как же? Старообрядцы живут по какому ни есть писанию... А Тихон..., — задумался Кержак, — Вспомни былины? Или те же пушкинские сказки... У каждой травинки-былинки и даже птахи лесной душа есть, разумение какое-то... С душами, ду;хами всего живого такие как Тихон и сообщаются. Причём не поклоняются, а событуют как бы на равных...
— Не беспокоя начальства по мелочам? — Мурка показал пальцем в небо.
— Точно улавливаешь, командир...
— Смотрю за тобой – выправка в тебе военная. Личное дело почему-то худенькое, а знания обстановки и работу с поступающими сведениями показываешь на порядок выше остальных... Спецорганы? — спросил Мурка.
— Инженер-топограф при штабе фронта. Сведений через отдел проходит много..., — ушёл от прямого ответа Кержак, — Данные об этой операции увидел и напросился в группу. Понимаешь, командир, кровь вскипела, пока топографию местности просматривал... Будто помянул кто, за струну нужную дёрнул, пальцем поманил... Ну, а леса, болота, трясинки, травинки-былинки и птахи залётные – моё это...
— Поминал тебя Тихон, так получается... Да и леса из детства не отпускают? — догадался Мурка.
— Начальство так же думает, — поддакнул Кержак, — А как иначе, если лесное естество ощущаю вне ума? Я как Тихон... всеми чуйками в наитии, вижу то, что не каждый глаз заметит...
— С чуйками твоими понятно, но тут реальные пули посвистывают, помнишь? — поддел Мурка.
— В боестолкновениях участвовал с первых дней войны и в портки не гадил..., — раззадорился Кержак.
— Не кипятись... у меня нет причин тебе не доверять, — успокоил Мурка, сводя внимание к дороге, — Сколько тут метров? Метров с сотню навскидку? Времени тебе дойти к вышке будет меньше малого... На мне шлагбаум...
***
Неширокий коридор, по одной стене к открытой комнате подкрадываются разведчики, пробуя на открытие другие двери. Цыган с ножом, Клюква с пистолетом наготове, на стволе ПБС БраМит. Последним идёт Шишарик с ножом. Цыган проходит дальше за дверь, Клюква тянет левую руку к ручке, в тот момент дверь открывается, и нос к носу к ней выскакивает молодой, высокий, белобрысый унтер-офицер.
— Ульрих?.. — успевает взвизгнуть унтер-офицер, глядя в глаза Клюкве, но резко столбенеет. Цыган вынимает из его спины нож, немец оседает разведчику на руки. Цыган прислоняет немца к стене, вытирает нож об его обмундирование.
— Эх, Цы;ган..., — шепчет Клюква, — Старой девой с тобой останешься...
— Не трусь, Клюква-ягодка..., — улыбается Цыган, — Если Ульрих не согласится, сам женюсь!
— Живым возьмёте – уговорю..., — подмигнула Клюква.
Цыган с Шишариком прячут ножи, встают по обе стороны двери, из комнаты доносится немецкая речь, слышны шаги:
— Что там у тебя случилось, Макс?
Из комнаты выходит фельдфебель, его тут же скручивают, зажав рот, и кладут лицом в пол. Клюква проникает в комнату, готовая стрелять. Комната пуста. Возвращается в коридор, тычет немцу в голову глушителем пистолета и спрашивает на немецком:
— Ульрих, не закричишь, стрелять не стану – меня понял?
Немец закивал, Клюква дала знак освободить ему рот:
— Сколько человек в здании и где расположена комната связи?
— Радиорубка на верхнем этаже справа от лестницы..., — негромко ответил Ульрих, — Там лейтенант, с ним могут быть два шуцмана и один радист...
— Ещё кто-нибудь в здании есть?
— Никого... Роту потребовали срочно отправить в усиление аэродрома...
Клюква разогнулась, открыла рот, Цыган опередил:
— Ну что, согласился он… под венец-то?
— Он полностью мой..., — на русском ответила Клюква, — Ребята, радиорубка наверху справа, при ней может быть четыре человека... Офицера желательно брать живьём...
***
От другого строения, где орудовали Шульц, Барчук и Буквоед оторвались три тени и так же через окно проникли к первой группе разведчиков. Прошли коридором мимо мёртвого немца, подходят к лестнице и нос в нос сталкиваются с Шишариком, прицельно вскинув пистолеты.
— Шишарик, свои..., — сообщает Буквоед, — Как у вас?
— Пятеро по назначению, одного допрашивает Клюква.
— Веди..., — призывает Буквоед, — Барчук, прикрывай...
Шульц, Буквоед, Шишарик поднимаются на второй этаж, проходят мимо двух трупов полицаев, проходят в радиорубку. В ней всего пара столов. На одном радиостанция, на другом коммутатор внутренней телефонной связи, рядом шкаф, пара стульев и ничего лишнего. В углу лежит бездыханный связист с наушниками на голове, тело лейтенанта на полу – оба с пулевыми ранениями. На стуле Ульрих с кляпом во рту, на втором сидит Клюква. Цыган в дверях: нос припухлый, из-под мочки уха потёк крови.
— Что тут у вас? — сходу спрашивает Буквоед, — В караулке мы прибрались, теперь чисто...
— Да вот... Клюква с женихом определиться не может..., — отвечает Цыган, каким-то светлым куском материи промакивая кровь под ухом.
— Много несогласных? — поддерживает Шульц.
— Этот фриц самый сговорчивый остался. Офицера хотели живьём взять, да слишком бойкий оказался..., — Клюква кивнула на Цыгана, — ...Ухо Цы;гану порвал да нос подбил... Давай хоть повязку наложу?
— Обойдусь, до свадьбы заживёт..., — парирует Цыган.
— Что жених говорит? — кивает Клюковке Буквоед.
— Вторая справа дверь коменданта. Два сейфа со строительными и прочими планами, во втором личные дела и документы личного состава... От второго дубликат ключа есть...
— Шишарик, смени Барчука, — распорядился Буквоед и перевёл взгляд на Шульца, — Андрей, Костя поднимется, пробуйте главный сейф расколдовать...
— Женя, — обращается Клюква к Буквоеду, — Отделение солдат оставили на усиление караула, они должны на другой стороне в солдатской казарме быть... Десять человек, если женишок мой не соврал...
— Хм... задача усложняется..., — задумался Буквоед, — Сейф вскроем, потом решим, как незаметно подойти...
***
— Через пять минут обход... От наших ни привета? — сверяя время, спрашивает Мурка.
— Шума нет, знай, не обнаружены, — рассуждает Кержак.
— Ты смотри, что творят? — Мурка обращает внимание на площадь между двумя удалёнными зданиями, которую пересекает строй из шести человек – три шеренги по два человека. В слабых отсветах фонарей видны кепки с козырьками и тужурки с белой повязкой на рукавах, какие носят полицаи. Мурка с Кержаком понимают, чётко в ногу, хоть и не парадным шагом площадь пересекают разведчики, переодетые в полицаев. Даже командир не сразу обратил внимание на ноги разведчиков – свет покачивающихся фонарей прекрасно подыгрывал камуфляжной расцветке комбинезонов.
— Наглость, говорят, города берёт, командир?
— Наглость наглости рознь... Так же ведь и дойдут, едрёна мать? — загорается Мурка, — Кержак, заходи от леса, с первым шумом работай по вышке на упреждение...
Немецкие солдаты, стоявшие у шлагбаума, отвернулись от подъездной дороги и безразлично смотрели на переодетых разведчиков, принимая их за вспомогательную полицию. Разговаривают на немецком и смеются:
— Странные у нас шуцманы. То пьют без меры, на ноги не поставишь, то вышагивают как на параде перед гауляйтером?
— Им, наверное, гер лейтенант устроил взбучку и отправил маршировать?
— О, да... это лучшее средство протрезветь...
***
Из постройки блокпоста вышел лейтенант, достал портсигар, закурил папиросу и спросил у солдат:
— Что тут у вас происходит?
— По всему видно, гер лейтенант отправил шуцманов оттачивать строевые навыки..., — откликнулся солдат с вышки, — Сейчас я вам подсвечу...
Солдат с вышки взялся за прожектор, но луч едва поймал разведчиков, уже входивших в казарму к немецким солдатам. Спустя толику времени, из казармы послышался глухой звук взрыва гранат, из окон выбило стёкла, донеслись очереди выстрелов автомата. Тут же из окна выскочил немец в нательном белье, из дверей казармы его добила Клюква.
Только зазвенели стёкла в окнах казармы, от Кержака на вышку блокпоста полетела граната, ударилась об опору навеса и отлетела на дорогу к охране. Взорвалась, солдаты с офицером, побитые осколками, попадали на дорогу, корчась от боли. Мурка добил их издали автоматной очередью, чтобы не мучились. Солдат на вышке замешкался, на вышку залетела вторая граната от Кержака, раздался мощный взрыв, прожектор погас.
От барака с пленными отделились два полицая, но пробегая под светом ближнего к блокпосту фонаря, были поражены автоматной очередью Кержака. Всё затихло.
На середину площади под свет фонарей вышли Кержак с Муркой, к ним подошли остальные разведчики группы.
— Все целы? Ранения есть? — первое, что спросил Мурка.
— Все целёхонькие! Кроме одного рваного уха..., — отрапортовал Буквоед, — Самим не верится, как всё обошлось?..
— Цыган и Барчук, Шишарик и Шульц, рассредоточились в стороны..., — приказал командир, разведчики разошлись и приняли позы для стрельбы с колена.
— Остальные со мной к бараку..., — продолжил Мурка, — Представляете, Кержак-то наш весь блокпост в одиночку победил, едрёна мать!
***
Барак для пленных. Сумрачное и затхлое помещение без перегородок, по обе стороны деревянные нары, сколоченные в два уровня. Соломенные матрасы, обтянутые серым брезентом и похожие покрывала. Возле ворот самодельная печурка из старых кирпичей, рядом бак с водой.
Разведчики отомкнули внешнюю запорную поперечину, открыли ворота в барак. С лежанок встали и спрыгнули пленные рабочие. Вялые, испуганные, в грязной робе и в ботинках без шнурков, некоторые на деревянной подошве.
— Кержак, скажи что-нибудь, у меня как ком в горле..., — отвернулся Мурка, разглядев пленных.
— Товарищи! — зычно привлёк внимание Кержак, — Получилось так, мы вас освободили, но радоваться времени мало. Прошу всех выйти и выстроится возле барака, получите указания, чтобы остаться в живых и снова не быть пленёнными...
Пленные радостно загалдели, явили волю к подчинению, вышли к фонарям на площадь и привычно выстроились. Кто-то содрал с груди номер пленного.
— Товарищи, прошу внимания! — начал Мурка, — Номера до окончания операции с робы не сдирайте, будем по ним опознаваться, чтобы не стрельнуть невпопад. Нам с вами предстоит бой! На данное время решающий для всех!..
В момент строй оживился, все шептались и смотрели на подъездную дорогу. Ровно над дорогой повисла полная луна, окутанные её ярким отсветом по дороге к базе приближались силуэты старика с посохом и прозрачного подростка.
— О Господи..., — взмолился некто из строя, — Зна;мение Отца и Сына...
— За Отца и Сына, и Святого Духа не скажу..., — отозвался Кержак, — Но обратиться к вашим ангелам-хранителям предстоит ещё не раз...
— Внимание! — отвлёк Мурка, — Кто-то из вас должен проявить волю и взять на себя командование отрядом.
— Отрядом? — выкрикнул кто-то из строя.
— И что за бой – говори яснее, командир? Воевать голыми руками и перунами цокать? — дополнил другой голос.
— Отныне вы отряд, сжимайте волю в кулак и держитесь вместе, — ответил Мурка, — Насчёт оружия проще – его тут на армию, а что такое перуны?
— Деревяха на подошву вместо рваной обуви, — ответил голос, слышно цокнули перуны.
— Подвалы на этом объекте тряхнём, будут вам оружие и еда. На вооружение у нас не более получаса, после чего с ног в атаку..., — ответил Мурка, — Офицеры в строю есть?
— Капитан РККА Алексеев, — вышел из строя человек.
— Все доверяют капитану Алексееву? — в строю промолчали, Мурка спросил у Алексеева: — Кроме подземелий здесь есть ещё какие-нибудь закутки, заслуживающее внимание?
— Нет. Полицай один растрепал, после обустройства подземелий готовились восстановить усадьбу, и при ней открыть разведшколу, — ответил Алексеев.
— Отложат свои хотелки... Предлагаю действовать в следующем порядке...
***
Светает. На лесной опушке на подстеленных еловых лапах спят повариха из ложного партизанского отряда, обнявшая мальчонку, старик и сибиряк. К месту ночлежки на поляну выходят Тихон с Матвеем, Мурка, Буквоед, Шульц, Клюква и Алексеев с двумя десятками бывших пленных. Все с вещмешками, вооружены немецкими автоматами, у двоих пулемёты. Мурка показал всем привалиться:
— Привал... на отдых пятнадцать минут...,
Командир разведчиков подошёл к сибиряку, стволом автомата ткнул в плечо.
— Просыпайся, земляк... проспишь всё веселье...
Сибиряк вскочил, инстинктивно хотел схватиться за автомат, но его автомат был уже в руках у Шульца.
— На... держи..., — отдал оружие Шульц, — Спать в таких случаях надо в обнимку с оружием, намотав ремень на руку...
— Что... уже утро? — протянул сибиряк, потирая глаза.
— Утро... пора чудес и новых планов..., — ответил Мурка и повернулся к Алексееву, — Алексеев, вот... ещё один боец тебе... проверенный...
Мурка повернулся снова к сибиряку:
— С ними будешь партизанить по-настоящему...
— Капитан Алексеев, — подал руку сибиряку Алексеев.
— Дмитрий Суманов, — рукопожатием ответил сибиряк.
Алексеев достал из вещмешка банку консервов:
— Подкрепись, солдат, в дорогу...
Шульц достал тёте Маше с мальчонкой и старику какой-то снеди. Матвей тоже поделился. Бывшие пленные собрались кучками, принялись за тушёнку.
— Твои, смотрю, на ветчину трофейную налегают? — обратился Мурка к Алексееву, завидев с каким аппетитом те поглощают консервы.
— Немудрено... не те помои, что нам давали...
— До места базирования лжепартизанского отряда километра четыре, четыре с половиной... До начала операции два часа десять минут, в бой вступаем с подхода, не мешкая. Как думаешь, твои осилят бой с подскока?
— А назад ходу нет, будем биться… Натерпелись мы там, ребята злые теперь…
Мурка подозвал Суманова:
— Обрисуй-ка нам расположение, земляк...
***
Верхушки деревьев тронуты зарёй, щебечут птицы, лёгкий ветер шелестит листвой. В расположении ложного партизанского отряда тишь. Из землянки выбегает боец, приспуская штаны, бежит в кусты. На удалении в ложбинке ночной дозор, один боец спит, второй в некий момент тычет его в бок:
— Мыкола, очнись... Мне до ветру подпёрло...
— Иди, — очнулся Микола, — Всю завыбель опоганили...
Первый убежал, второй закрыл глаза, уткнулся в ладони. Вмиг ему в спину упирается коленом Буквоед, втыкает в тело нож. Дозорный встрепенулся на мгновение и затих. Недалече слышится всхлип второго заколотого ножом лжепартизана. На видимость выходит Шульц, кулаком с оттопыренным большим пальцем показывает вниз, Буквоед одобряет, забирает оружие дозорного. Слышится тревожное уханье филина.
— Кержак, похоже? — догадывается Буквоед и даёт знак Шульцу, — Второй пост снят, сигналь к началу...
Шульц защебетал, имитируя лесную птицу...
***
На взгорок перед лесным озерцом, заросшим камышом, выходят Тихон, Матвей, старик и тётя Маша с мальчонкой.
— Тихон, до партизан уж дошли, посчитай, присесть бы? — упреждает Матвей.
— Вона и обождём, — останавливается Тихон, указывая на овражек, все в нём рассаживаются. По лесу уханье филина, и щебет пигалицы.
— Кержак филином ухает... а тама ратник в сосенках чудно; щебечет..., — распознаёт Тихон, улыбаясь.
— Это наши... по-птичьи-то? — спрашивает Матвей.
— Охо-хох... твоя праведа...
— Пальба скоро пойдёт? — переспрашивает тётя Маша.
— Пуля нам не полетит... а гранаты только и услышим, — старик достаёт кисет с табаком, скручивает козью ножку.
— Тихон, а ты можешь дразнить как птица? — донимает Матвей.
— Филином могу...
— Ты и так всю дорогу охаешь, как филин, а как соловей?
— Шуметь не велено, — отмахивается Тихон, смотрит на самокрутку старика и укоряет, — И табашничать не велено...
— Брось! — ругается тётка на деда, — Накуришься ишшо, когда придут за нами...
— А вы с новым отрядом хотите остаться или как? — переключился на неё Матвей.
— Коли примут... останемся, — вздыхает тётя Маша, — Куда нам терь идти-та? Деревню пожгли, люди кто куда подевались... Мы вот к партизанам прибились, да вишь... како дело недобро сталось?
***
Тем временем в землянке командира партизанского отряда слышны взволнованные голоса командиров:
— Неспокойно мне, Сергей, — нервничает Бугров.
— В разведшколе как учили? — напоминает Чаннов, — Если признаков нет, а сердце колотит – сядь, успокойся и просчитай действия противной стороны.
— Признаков нет? — удивляется Бугров, — Отряд все леса вокруг обгадил, кухарка с бойцом в бега подались, наше участие в операции сорвано – мало тебе?
— Давай думать с противной стороны? — предлагает Чаннов, — Диверсанты сами на нас вышли, потому как помощь им нужна! Раскусили видимо нас, что не те, за кого себя выдаём, но планы-то вскрыты? Решили вывести из строя – надеюсь, правильный ход мыслей?
— Вроде верно, — поддержал Бугров, — А только сердце пуще задницы щемит... Радисту обстановку прощупать бы...
— Куратор дал команду на объект «Усадьба», чтобы перебросили усиленную роту на захват диверсантов. Потерпи часок-другой, всё прояснится, полагаю? Я снова доветру... отойду, — Чаннов вышел из землянки, но не прошло минуты, втолкнул внутрь своего бойца:
— Андрей, принимаем оборону, нападение на лагерь...
***
На месте расположения отряда начинается операция зачистки лжепартизан. С каждым разведчиком идут двое-трое бывших пленных. Где возможно, разведка работает холодным оружием, но после первого взрыва гранаты начинается пистолетная стрельба и автоматные очереди, хаотичная беготня. Наши действуют умело: заставляют врага паниковать, выбегать на открытые места, на готовые стрелять стволы. Кержак с сибиряком захватили блиндаж с арсеналом, отстреливались из ложемента, пресекая попытку группы из четырёх человек отбить его обратно.
Последним объектом в центре расположения лжепартизанского отряда, с первых минут державшим оборону, оставалась землянка командира. По территории лежало много убитых лжепартизан и нескольких бывших пленных.
В землянке укрылись Бугров, Чаннов и один из подчинённых, отстреливаясь из световых просветов под навесом. В скором времени повисла тишина, возвестив конец перестрелки снаружи. Вдруг поверх земляного навеса взорвалась граната, с потолка землянки осыпался песок. Оборонявшиеся расслышали голос Мурки:
— Андрей Викторович, выходи наружу с поднятыми руками... Нету больше у тебя отряда...
— Костюшко, Горелый, Скобец? — перекликнул в надежде Чаннов.
— Ну, сказал же – нет! — откликнулся Мурка, — Сдашься, утащим за линию фронта... Глядишь, поживёшь ещё?
— Переиграл ты меня, Юрь Натольич, — ответил Бугров, — А если откажемся?
— А на нет... суда не обещаю... Даю минуту на раздумье! — условился Мурка.
Через минуту раздалась очередь выстрелов из пулемёта, деревянный притвор землянки внесло внутрь, и в образовавшийся проём полетела граната. Едва прогремел взрыв, в землянку ворвались Мурка, Швец, Цыган и Клюква. Как только улеглась пыль, и с нею рассеялся дым, разведчики обнаружили трупы Чаннова и бойца.
— Бугров куда делся? — удивился Мурка.
— Смотри, командир! — Швец содрал с дальней стены какую-то тряпку, за ней под коньком землянки обнаружилась лазейка для взрослого человека. Снаружи послышались выстрелы, Мурка моментально дал команду своим:
— Взять его... будет угроза жизни – тогда кончайте!
Кержак, Шульц, Цыган и Клюква стремительно бросились в погоню.
***
Тихон и Матвей с попутчиками, ждавшие у озера на взгорке, услышали гул тяжёлых самолётов и вскоре разглядели их полёт в небе.
— Наши... Хоть бы на Берлин..., — мечтает Матвей.
— Охо-хох, лихо грядёт, — беспокоится Тихон — Осядьте вона, отойду внедолгу...
— А как же мы, дедушка? — беспокоится тётка.
— Кержак воявится, примет вас..., — по щеке Тихона прокатилась слеза, — Любый он мне...
Тихон пошёл вдоль берега озерца, быстро скрывшись из вида за разросшимися к воде кустами. В некий момент на взгорок выбежали Кержак и Цыган.
— Матвей? — удивился Кержак, — Откуда вы тут?
— Тихон нас привёл, — ответил Матвей.
— Чужих не видели?
— Никого не было..., — вздохнула тётка.
— А сам Тихон где? — заметил Кержак.
— Велел ждать, сам побрёл куда-то вдоль бережка..., — за всех ответил старик.
На противоположном берегу мелькнул Шульц, за ним Клюква. Прошли открытый участок берега, и тут в спину им выскочил из камыша Бугров с пистолетом наготове.
— Да вон же он..., — воскликнула тётка, и обратила внимание на другой берег. Неожиданно между Бугровым и разведчиками возник Тихон, не давая поднятым на Бугрова посохом выстрелить в спину Клюкве.
— Уйди, старый хрен..., — крикнул Бугров.
— Уймись, душегубец! — успел прикрикнуть Тихон, Бугров выстрелил.
Тихон выронил посох, зажался, сделал два шага в сторону озера и упал в заросли камыша.
— Тихон! — вскрикнул Кержак со своего берега и припал на колени. В эту же секунду лес потряс глухой хлопок удалённого взрыва, задрожала земля, в течение последующих секунд донеслись гулкие раскаты мощных взрывов.
После выстрела Бугров изловчился, занырнул в боковые кусты. Клюква, завидев удирающего в лес врага, прошлась по зарослям автоматной очередью. Разведчики кинулись вдогон, Кержак вскочил на ноги и, огибая озеро, побежал к месту падения Тихона в воду. Его разум не принимал происходящее.
***
К месту, где Кержак ощупывал прибрежное дно озера, лазил по камышам и рогозу, вышли Шульц с Клюквой, ведя с собой связанного руками за спиной Бугрова. Увидев их, Кержак бросился на Бугрова, но Шульц успел перехватить товарища и долго держал, пытаясь успокоить…
***
Разгромленный лагерь. Из леса выходят тётка с мальчонкой, старик, Матвей и разведчики, ведущие Бугрова.
— Поймали-таки злодея? — встречает их Мурка.
— Тихона стре;льнул... гад..., — выругался Шульц.
Повисла тишина, Кержак молча стоял поодаль в слезах.
— Насмерть? — после недолгой паузы спросил Мурка.
— Не нашёл его в воде..., — спокойно ответил Кержак, — Озеро видно затянуло... Посох от отца моего только и остался...
— Чем тебе старик не угодил, сволочь? — спросил Мурка у Бугрова.
— Не вмешайся он, положил бы я твоих и ушёл налегке..., — огрызнулся Бугров.
— Алексеев, строй свой отряд, — после паузы приказал Мурка, — Потерь много? Определился?
— Десятеро наповал, многие остаются ранены, — довёл Алексеев.
— Строй сколько есть..., — настоял Мурка и обратился к Матвею, — А ты, Матвей, решай – самое время... Останешься с отрядом или на деревню уйдёшь?
— Как с Алексеевым полажу... В отряде остаться хочу, — ответил парень.
— Отряд, стройсь! — крикнул Алексеев.
***
Пока выстраивался новый партизанский отряд, Кержак прошёл за спинами своих, и незаметно сунул Бугрову в руки битую стекляшку. Бугров не обернулся.
— Товарищи бойцы! — начал Мурка, когда люди выстроились напротив группы разведчиков-диверсантов, среди которых стоял и Бугров, — Теперь вы настоящий отряд, крещёный боем! Поздравляю живых, павших будем помнить… Передаю слово командиру. Куда вам идти, что делать, нами оговорено...
В момент Бугров сумел перерезать и сдёрнуть верёвку с рук, что есть силы толкнул присматривающего за ним Шульца и задал стрекача в лес. Кержак только того и ждал, навскидку пустил беглецу в спину очередь патронов.
— Значит, так тому и быть..., — буркнул Кержак под нос, когда Бугров упал.
Мурка посмотрел на единственного оставшегося спокойным в этой ситуации Кержака, увидел на земле стекляшку, понял, что произошло, но вида не подал.
— Продолжай, командир, — сказал Мурка Алексееву, повернулся к своим: — Мешки на плечо!
— Дзугутов Мурат, выйти из строя! — начал Алексеев. — Назначаю своим заместителем. Возражения есть?
— Есть, командир! То есть, нет! — ответил вышедший моложавый осетин, — Возражений нет!
— Товарищи, братья мои, задерживаться здесь нам никак нельзя. Найдут нас – щадить не будут..., — Алексеев обернулся что-то спросить у Мурки, разведчиков за спиной уже не было.