(предыдущее http://proza.ru/2026/09/20/1598)
Очнувшись, я не сразу пришёл в себя, лёжа с закрытыми глазами. Вокруг уже гудели голоса. Никто не спал. Конечно, все ждали моих известий. Сегодня был последний день с какой-то пищей.
Если то, что приснилось мне - не бред, то следует сразу проверить это. Другое дело, как мы проберёмся сквозь эти снега, которые растают не так скоро. А спуститься к машине с обрыва и подняться в этом снегу... Верёвка. Её привязать к дереву. Там не было деревьев. Значит, будут держать меня все, кроме той, что останется следить за огнём.
- Сегодня первый восход солнца после ухода Тьмы, - сказал я, хотя было по-прежнему темно. Возможно, была ещё ночь. У нас совсем сбился ритм.
- И после завтрака и восхода мы кое-куда попробуем пройти, - продолжил я, - Если это получится, то будем обеспечены пищей.
- Открылась выездная торговля? - пошутил Телесфор.
Я кивнул:
- Нечто в этом роде. Хотя она до нас не доехала. И понадобится длинная верёвка, а лучше канат.
Поиски ни к чему не привели. Стали крутить верёвку из простыней, разрезая те на полосы. Я пустил в дело и свой ремень.
- Нужны мешки, - сказал я, - и что-то вроде саней. Ну, хотя бы куска фанеры, к которой можно привязать верёвку и тащить на ней груз по снегу. Ноги замотать до колен. Нас ждёт тяжёлый день.
Так и вышло. Женщины выбились из сил на половине пути, и мы сделали привал. Сани нам заменили две сорванные с петель фанерные двери. К ним прибили по паре больших гвоздей, к которым привязали самодельные верёвки.
Я шёл с топором на случай, если заклинит крепления, закрывающие машину или сбить оттуда замок.
Я нашёл место у поворота шоссе, добравшись туда первым. Солнце стояло довольно высоко, напоминая, что на самом деле, то ли конец лета, то ли начало осени. Глядя вниз, подумал, что если не знать, что там лежит грузовик, то в жизни не догадаешься. Но контуры напоминают его. Не слишком большой, но всё же.
Подтянулись остальные. Я указал им на бугор внизу, сказав:
- На скользкой дороге туда упал грузовик с консервами. Разматывайте верёвку. Спускаюсь я.
Они переглянулись и, заметно повеселев, принялись за дело.
Меня обвязали и начался спуск.
Местами я проваливался с головой, но выбирался, каждый раз слыша их радостные возгласы. Никто из них, к тому же ослабленных, не продвинулся бы тут. На полпути силы мои иссякли. А мало было добраться до цели, потом вскрыть груз, а после с частью его подняться наверх...
Я лёг на снег, отдыхая. Я знал. что они, затаив дыхание следят за мной, желая мне удачи. А мне хотелось только не двигаться и умереть здесь. И видеть сны, быть может... Интересно, ходит где-то моё "я", но престарелого возраста, как рассказывал мой Бог?
Я пришёл в себя от их криков, отчаянных криков и дёрганий верёвки. Бедняги испугались, что я умер.
Нет, сил не было по-прежнему, но я поднял руку, успокаивая их, а затем перевалился на живот и так пополз вниз. Снег был обледенелый и ползти вниз было легче, чем буравить его телом. Я пожалел, что не спустился сюда на двери. Идиот! Сколько сил сэкономил бы. Но мысль мне понравилась. Пожалуй, крикну им, чтоб скинули дверь, когда доберусь до груза. Пусть её сначала вытаскивают, а не меня. Я ведь могу тут и сдохнуть, а хотя бы они выживут. Хорошие люди. Успеть бы в таком случае попрощаться с Морти.
Вот я у цели. Разгребая снег, нащупал что-то большое и металлическое. Дверь?
Продолжая трудиться, откапывая грузовик, я в какой-то момент с ужасом решил, что он перевернулся и лежит, то ли вверх колёсами, то ли на боку. Как же я выбью запоры двери его фургона?
Я ничего не понимал, продолжая освобождать от снега, то ли его стенку, то ли заднюю дверь. И оказалось, что это... не грузовик! То был микроавтобус, у которого дверь отъезжала сбоку.
Дверь заклинило, и я в отчаянии принялся бить обухом топора по стёклам салона, ломая их. Я бил и бил, чтоб заглушить страх, что внутри, судя по машине, не может быть продуктов, и все усилия потрачены зря. Тогда я отсюда не уйду. Если сон был обманкой...
Я убирал торчавшие осколки, чтобы пролезть внутрь, уже с несколько иным чувством. Похоже, Телесфор, сам того не зная. оказался прав. Микроавтобус был разъездной лавкой или развозил заказы по округе. Водитель, видимо, был и продавцом. Поэтому внутри хватало свёрнутых полиэтиленовых пакетов.
Только бы в них была еда...
Теперь я молил лишь об этом. Ведь заказы могли включать что угодно.
Порвав один пакет (ни сил, ни терпения развязывать его не было), я поднял вверх лицо и попросил прощения у своего Бога. Это была еда!
Дальше я выполз наружу и, наложив пакетов в простыню, завязал ёё и обвязал верёвкой, отвязанной от себя.
- Поднимайте! - закричал я, показывая жестом.
Сам процесс занял немного времени, и верёвка вернулась ко мне.
Когда дошла очередь до меня, то не без труда, но меня тоже сумели поднять на шоссе. Все обнимались, счастливые. Смерть опять отступила.
Как мы добрались назад, лучше не рассказывать. Светила луна, не то бы не дошли. Войдя в дом, как-то дотащили и дотащились до кухни, там попадав на пол. Эглая заохала, запричитала над нами, но быстро переориентировалась на нашу добычу, занявшись ей.
Через время мы стали поднимать головы, глотая слюни от запахов, давно забытых.
До чего ж может показаться хорош даже отвратный доширак, - решил я по запаху, но нет, Эглая туда добавила тушёнку!
После ужина мы уже любили весь этот мир, прощая ему его несовершенство.
После чего уснули, как убитые. Я не успел даже ещё раз поблагодарить своего Бога, пожелать всего моей богине.
Ночью никто не пришёл ко мне в сновидении...
Утром, после завтрака, мы высыпали во двор, вытащив туда сломанные двери (стулья давно сожгли), на двери уселись, блаженствуя на солнышке. Оно уже грело и топило снег. С крыши стучала капель. Весна в конце лета...
Мы были улыбчивы, щурясь от солнца, и молчаливы. Благодать!
Однако тревожные мысли закрались и тут. Еды оказалось не столь много и что делать дальше было неясно. Никаких вестей от Морти и моего Бога.
Заметив изменение выражения моего лица, Эскулап участливо спросил:
- Что, Алекс? Плохой сон?
Я повернулся к нему и сказал то, о чём узнал раньше, но утаил от них.
- В городе плохо. Он полон мертвецами и теми, кем мы станем к концу жизни, тоже не помнящими себя. Боги растерялись, не знают, что делать. От моей богини вестей нет. Этой еды хватит ненадолго. Что потом?
Эскулап вздохнул и сам погрустнев.
Теперь мне захотелось его подбодрить. И, улыбнувшись, я сказал:
- Друг мой, Эскулап. Как говорил один смертный, радуйся тому, что сейчас, недаром счастье - это сей часье. Потому, как развил его мысль другой: "Где мы, а где завтра? А мой папа, твой коллега, об этом высказывался так: "Потом - был хороший человек". Намекая, кстати, на римскую пословицу, что об умершем говорят лишь хорошее.
- Это не вся фраза, - возразил Эскулап, - Полностью она звучит как «De mortuis aut bene, aut nihil» - об умерших или хорошо, или ничего. А совсем не «De mortuis nil nisi bene» о мёртвых ничего, кроме хорошего.
- А скажи мне, - попросил я его, - ты давно живёшь, не то что я, и в истории я слаб, скажи, этот мир всегда был таким поганым?
Эскулап задумался.
- Как тебе сказать... например, были времена, когда победить обманом или предательством считалось позорным.
Во время войны с фалисками у римского полководца Камилла появилась возможность заставить сдаться их город Фалерии. За год до того римляне осаждали Вейи, фалиски же без объявления войны напали на их лагерь. В ответ на это римское войско окружило Фалерии.
Воспитатель детей знатных фалисков обманом привёл мальчиков в лагерь к Камиллу, надеясь на награду. «Здесь он ещё добавил преступные слова, что отдавая во власть римлян детей, - отдаёт в их руки Фалерии, так как родители этих мальчиков – важные люди в городе. Камилл ответил ему: «Тот, к кому пришёл ты, злодей, не таков, как ты. У нас нет союза с фалисками. Но есть законы войны, как и законы мира. Оружие у нас не против детей, их щадят, даже когда захватывают города. Оно против вооружённых и тех, кто напал на римский лагерь под Вейями, хотя мы их и не трогали. Над ними я одержу победу по-римски – доблестью, осадными машинами, оружием».
И полководец отдал его, раздетого, со связанными руками мальчикам, которым вручили палки, чтобы они ударами гнали предателя в город.
После этого, с общего согласия жителей Фалерий, к Камиллу были направлены послы. С разрешения Камилла они отправились в Рим, чтобы объявить о сдаче своего города.
Там, введённые в сенат, послы сказали:
«- Сенаторы! Побеждённые вашей честностью, мы сдаёмся вам. Исход этой войны дал два спасительных примера человеческому роду: вы предпочли честность в войне победе, одержанной обманом, мы, побеждённые вашей честностью, по своей воле отдали вам победу. Мы в вашей власти. Посылайте тех кто примет оружие, заложников и город, ворота которого открыты.»
Камилла благодарили и враги и римляне.
Фалискам было приказано выплатить деньги на жалованье воинам за этот год, чтобы римский народ был свободен от налога. После заключения мира римское войско было уведено в Рим.
Рассказ об этом можешь найти у Тита Ливия.
Эта история произвела на меня впечатление. Были же люди...
Но Эскулап после этого добавил:
- Но ты же сам видишь как ведут себя наши боги, которые должны подавать пример. Нет, в этом мире всегда правили: сила, подлость и лицемерие. Мир не стал лучше, хуже или опаснее. Он стал сложнее и комфортнее. А я могу сравнивать, сам знаешь.
Он любовно посмотрел на меня и продолжил:
- Я скажу тебе ещё одно, удивив. Мне не хочется с тобой прощаться, Алекс, наш tribunus militum, бравый полковник, наш спаситель, прекрасный друг. Но приходится. Мы были вместе в тяжёлые и для тебя времена, поддерживая друг друга, как могли. Пришло время расстаться.
- Почему? Я чем-то обидел вас? - поражённый чуть не выкрикнул я, - Вы - моя семья. У меня, кроме моей богини, нет никого ближе.
- Мы тебе очень благодарны, и я надеюсь, ещё встретимся не раз. Но сейчас мы тебе лишь обуза, а в лечении ты не нуждаешься. Зато полно тех, кто ждёт нашей помощи. Не будь эгоистом, отпусти нас.
Я поник головой, а потом обнял его, этого редкого человека.
Ко мне подходили прощаться по очереди и его жена, наша хранительница Эпиона, за ней строго выглядящая, но сердечная Гигея, смешливая Панакея, Махаон, шепнувший: "Только позови, если понадоблюсь", суровый хромец Подалирий, раненый ещё троянцами, насмешник Телесфор, потом и Ясо, неровно дышавшая от Телесфора, Акесо, жившая с Махаоном, и Эглая в слезах, тоже обнявшая меня и неожиданно на ухо шепнувшая: "Буду ждать... вдруг вы с Мортой разругаетесь". Я обнимал и целовал всех.
Потом вышел провожать на улицу, так растерявшись, что даже не спросил: куда они идут?
Смотрел вслед, пока не свернули с улицы. И только тут до меня дошло, что они ушли с пустыми руками! Я побежал за ними с криком: "Стойте!"
Но завернув с улицы, уже никого не увидел. Безрезультатно пометавшись по посёлку, я вернулся в пустой дом, где больше некому было поддерживать огонь, который еле тлел. Пришлось заняться очагом, потом разбирать продукты...
А потом я сел в кухне и едва не разрыдался. Благо, никто не видел, как плачет большой мужчина зверского вида, от которого этого никто не ожидает.
Ушла часть моей жизни, те, на кого можно было положиться, кто любил и уважал меня, как и я их.
В конце концов, подбросив дров в топку и уменьшив тягу, чтобы долго горело, я лёг и незаметно уснул.
Несколько раз я просыпался, открывал дверцу печки и подкладывал пищу огню.
Я ничего не ждал, ведь мой Бог не зря пел мне:
"Полковника никто не ждёт,
Полковнику никто не пишет..."
Полковника оставили все.
Поэтому даже несколько удивился, услышав знакомое хмыканье во сне. И сразу спросил Его:
- Почему они ушли? Только правду! Я что-то сделал не так?
- Нет, - отвечал мне мой Бог, - они пришли, когда и пока у тебя в них была надобность, а ушли к тем, кто в них нуждается. Ты бы, даже выздоровев, сошёл здесь один с ума.
- А я разве не сошёл, мой Бог? Мегера, и та мной брезгует.
Он снова хмыкнул.
- Не забывай, Мегера всё-таки сестра твоей любви.
- А как же поддержание Порядка и пригляд за местными смотрящими?
- Ну, их папаша Эреб ведь сделал таки исключение для Морты.
- Но почему тогда от неё нет вестей и Порядок не устанавливается?
- Вести есть... но они настолько плохи, что...
- Что-то с ней?!
- Эх, Алекс-Алекс... Видишь ли, я не слышал разговора между Эребом и Нокс в связи с тем ужасом, что творится. Но я - первый муж Ночи, так сказать, с правом первой Ночи, - хмыкнул Он, - и неплохо её знаю. Да и его. Поэтому могу смоделировать их беседу. А уж ты думай - верить в это или нет.
Итак, Эреб много выслушал от Нокс в связи со своим решением. Он защищал его, раз все подчинились, а приход должен был увеличится.
Но главный аргумент Ночи был у них перед глазами: те мертвецы и будущие мертвецы.
И она сказала, наверняка:
- Хаосу это не нравится. Порядок нарушен и не восстановлен. Всё может рухнуть, если продолжится.
- Если так, что ты предлагаешь? Морту не сломать. Влюблена, как кошка. Его тронуть - она вообще взовьётся.
- Дальше я представляю ход её мысли, но выражу своими словами:
- Когда нельзя в определённых обстоятельствах ничего сделать с самими задействованными в них лицами, то изменив обстоятельства можно побудить данных лиц к изменению своего решения.
Услышав эту фразу, я вспомнил историю с К. где бы применён этот приём, и как меня с мешком на голове возили к тому же "В.", моему нынешнему собеседнику.
Кто у кого учился этому приёму? Он у Ночи, или Она у Него?
- Нет, - парировал Он, - никто ни у кого. Это обычный приём для сильного мира сего. Ничего нового. Не каждый же может изменить сами обстоятельства.
Пришлсь с ним согласиться. Но я спросил:
- Что Ночь предложила изменить?
И получил странный ответ:
- Этого я тебе не скажу, уж извини. Но предложила. И Эреб согласился. Он, правда, мог усомниться, что этого окажется достаточно для ублажения Хаоса, но Она, конечно, возразила: "Увидим. Всё же это пойдёт в направлении Порядка..."
Больше об этом ничего не скажу.
Перейдём к нашим богам. Плутона нигде было не отыскать, хотя поначалу именно на него грешил Юпитер за этот карнавал умерших. Наконец, Меркурий его нашёл. Нашёл забившимся глубоко под землёй в какую-то щель, где Плутон надеялся пересидеть происходящее. Он ничем воздействовать на это не мог.
- Платить вдвое больше? И тебя обязали? - переспросил Он Меркурия. И засмеялся.
- Если всё пойдёт и дальше, как сейчас, то платить будет некому и нечем. Так и передай Юпитеру. Я готов платить вдвое, если это кончится.
- А "это" кончится? - спросил уже я.
- Увидим, - ответил мой Бог, которого я забыл поблагодарить за наводку на микроавтобусик с продуктами, что сейчас поспешил исправить.
- На сколько у тебя хватит еды? - спросил Он.
- Если экономить... то на недели две. Мои родные римляне ушли, ничего не взяв.
- Думаю. за это время всё и разрешится. А то и раньше. Но отправляйся город, как потеплеет. Несколько дней и снега на трассе не останется. Машин не будет, пойдёшь пешком. Здесь тебе больше ловить нечего.
- Не оставляй меня...
- Ничего обещать не буду, бо люблю нарушать обещания - хмыкнул Он и пропал.
(продолжение http://proza.ru/2026/09/22/1785)