Для литературной игры Светлой Ночки «Этюды 8»; номер 16, «Неожиданная встреча»
http://proza.ru/2026/07/08/314
*****
В комментариях к одному из постов славнозамечательной пикабушницы aprel8008 зашел разговор о том, кто как предпочитает ездить на поезде.
Единства мнений ожидаемо не наступило. Кому открытость-воздушность плацкарта больше нравится, кому камерность (в хорошем смысле) купе.
Ну и сидим, обсуждаем себе плюсы и минусы того и другого. И как-то совершенно естественно пришли к теме о том, как много в дороге зависит от попутчиков. Как одни из них способны превратить поездку в увлекательное и доставляющее путешествие, а другие – в изощренную пытку.
И мне по этому поводу припомнился самый, наверное, неприятный лично для меня случай. Самая жуткая моя дорожная история. Про то, как 25-летний я оказался в одном купе с тремя 50-55-летними тётеньками.
Не-не-не! Любителей пикантных историй с участием милф сразу честно предупреждаю: нет. Понимаю ваши чувства, ребята, и даже где-то разделяю, но нет. Не случилось. Извините. В другой раз.
Поезд шел из Сочи в Петербург, тётеньки были сочинками, и для них я был вербач и бздых. И богатющий и наглый мажор к тому же: когда мы отъезжали, стоял очень жаркий день, и я дерзко и злонамеренно позволил себе купить на всех мороженое и цинично пытался отказаться от денег за него.
Но, конечно, не на тех напал… прощелыга питерский. Все до копеечки деньги мне отдали и только что сами в карман не засунули (и было видно, что и в лицо могут кинуть, если что), и в течение двух последующих суток я был вынужден ехать в атмосфере тихой, но концентрированной ненависти.
И эти тётеньки, они реально странные были. Как марсиане почти, только ещё непонятнее. Как потом оказалось, все трое были знакомы между собой чуть ли не с детского сада. И хоть вели себя по отношению ко мне сходно, но друг с другом держали себя так, как будто встретились впервые. Во всяком случае, никаких знаков приязни и симпатии они друг другу не выказывали.
Ели в одиночку и по очереди. Сидим, сидим… одна из них вздохнёт и начинает свёртки и сверточки с едой разворачивать. Никому не предложив присоединиться, перекусит, тупо глядя перед собой рыбьим взглядом, остатки опять завернёт, приберёт и дальше сидит. Потом следующая вздыхает и…
Когда, как мне показалось, подошла моя очередь, я, как дурак, тоже вздохнул, стараясь попасть в общую тональность, достал свои стратегические продзапасы и говорю – угощайтесь, мол.
А угоститься было чем. Мне родная тетя и двоюродная бабушка в дорогу всяких вкуснятин собрали – от обычной варёной курицы до домашней ветчины и уникальных тётиных пирожков. Целую вот такенную сумку. И ещё одну - с фруктами и зеленью. Как будто мне не двое суток надо было ехать, а не меньше недели.
Кааак они на меня посмотрели! Как английская королева – на простолюдина, который предложил ей (Ей!) свой слюнявый хабарик докурить.
Этому простолюдину-то, наверное, неловко бы сделалось. С одного взгляда. А я целых три отхватил.
А после этого ещё и есть надо было – еду-то достал и на столик выложил.
Никогда больше так яств не вкушал. И слав-те-яйцы-помидоры. Врагу такого не пожелаю. Как я тогда до смерти не подавился – ума не приложу.
Сидишь такой, отламываешь по крошечке и осторожно-аккуратно кладёшь в рот, стараясь открывать его понезаметнее. А как жевать – под прицелом цепких-ненавидящих взглядов трёх сочинских сфинксов – вообще непонятно.
Между прочим, слово «сфинкс» в переводе с древнегреческого означает «душительница». Я тогда этого не знал. Но почувствовал. Вот прямо там, у столика в купе скорого поезда «Адлер – Санкт-Петербург», и почувствовал.
И чай мы так же пили. Вроде за одним столиком и даже одновременно… но каждый сам по себе. Молча, глядя строго перед собой и заедая чем-нибудь из своих личных запасов.
Жена потом удивлялась – зачем я столько еды и, главное, двух-трёх суточных пирожков с собой привез, когда она к моему приезду свежих ватрушек напекла. (Главное дело, у меня была мысль поделиться провиантом с проводницами в поезде и не тащить с собой продовольственный склад, но те тоже оказались сочинками, тоже презрительно смотрели сквозь меня… и, в общем, я постеснялся.)
… После той поездки прошло не меньше двух десятков лет. И однажды я оказался на южном побережье Турции, в одном из небольших курортных отелей.
Когда я заехал, моими соседями оказались немцы (много), четверо англичан и почему-то турки, два больших многодетных семейства.
Нет, я не из тех, кто ищет отели «без русских». Лично мне свои не мешают, и чужой разгульный шум (которого от немцев и бриттов, кстати, бывает ничуть не меньше), как правило, не раздражает и особо не напрягает.
Тем не менее в отеле я оказался единственным русским, и вообще единственным славянином.
Поначалу.
А на четвёртый день, зайдя в ресторан отеля позавтракать и остановившись у «шведского стола», вдруг слышу:
– Володя! Володенька! Какая встреча! Сколько лет, сколько зим! Как я рада вас видеть, хороший вы мой!
И меня крепко обнимает и смачно мцу-мцу-мммцукает в обе щеки одна из «купейных сфинксов» – Галина (хорошо, имя вспомнилось… как-то вот само из памяти всплыло… хотя в поезде мы почти не разговаривали).
Она обнимает меня и тискает, и поглаживает по плечу, и с живым интересом расспрашивает – как, как, ну как я… как сам, как семья, как дети, здорова ли мама, хорошо ли на работе, давно ли я был в Сочи…
И поворачивается к своей компаньонке, к такой же типично «нашей» даме в широкополой соломенной шляпе, украшенной огромными искусственными цветами (такими, знаете, текстильными гибискусами с длинными пластиковыми тычинками), и в боевой раскраске с утра. Ну, когда не лицо, а палитра художника: горячечно румяные щёки, губы ярко-красные, на ресницах по полкило чёрной туши слева и справа, а вокруг глаз основательно и ярко накрашено синим и зелёным. И вот Галина поворачивается к этому ходячему образчику российского боди-арта второй половины прошлого века своЕй не менее живописной-художественной «палитрой» и, не поверите, – успокаивает.
Как будто та сильно переживает, а не смотрит равнодушным взглядом сфинкса, крылатой девы-львицы, имеющей милую привычку убивать юношей. Перед обедом. Для стимуляции аппетита и правильного пищеварения. Или ещё для чего-нибудь. Не могу точно сказать.
Галина легко касается её предплечья и мягко говорит:
– Не волнуйтесь, Раечка. Это свой.