Цикл: «Путешествие японца в России»
---
Глава 11. Песья муха и мешок с сюрпризами
Утро выдалось солнечным, но холодным — как будто север нарочно проверял, не передумал ли Рэн быть добрым. Он стоял у окна на Молодёжной, 18, смотрел на аллею и думал: «Если я хочу помочь — надо делать. Но так, чтобы не обидеть. Чтобы это было не „я вам всё куплю“, а „мы вместе это починим“».
Он позвонил Ивану:
— Слушай, я тут подумал… Может, на базе ОРСа всё взять? Там напротив больницы, через дорогу. Много складов — и для ремонта, и с мебелью, и с ванными, и даже с продуктами. Я оплачу доставку на складе и грузчикам до квартиры, а ты скажешь, что нужно.
Иван помолчал — Рэн слышал, как он нервно щёлкает зажигалкой, хотя не курил.
— Рэн, ты… не надо. Мы и так живём.
— Не «надо», а «хочу». И не для того, чтобы вы мне кланялись. Просто… мне хочется.
Тогда Иван вздохнул и сказал тихо:
— Ладно. Но только самое нужное. И без золота. У нас и так золота хватает — в виде плесени.
Рэн улыбнулся. Он уже привык, что у Ивана юмор — как тёплая варежка: немного поношенная, зато греет.
---
На базе ОРСа пахло цементом, пылью и свежим деревом. Ряды мешков, рулоны плёнки, коробки с шурупами, ванны, мебельные модули, полки с лаком — всё громоздилось до потолка, будто кто;то строил тайную лестницу к звёздам. Рэн ходил между стеллажами, записывал в блокнот: «грунтовка — 2 банки», «шпатлёвка — 3 мешка», «валик — 1 штука», «кисть — 2 штуки», «плёнка — рулон», «перчатки — 2 пары». Тут можно было найти всё — от обоев до евроремонта, от кухонного гарнитура до душевой кабины. Рэн выбирал без излишеств, но добротное: то, что продержится несколько лет, не то, что отвалится через месяц.
На кассе девушка пробила чек, назвала сумму за товар и доставку:
— Доставка до подъезда — платная, оплачивается здесь. А до квартиры, до этажа — грузчикам отдельно, на месте.
Рэн кивнул, расплатился. Потом спросил:
— А грузчики — они ваши или отдельные?
— Отдельные. Они с машиной приезжают. Сами договаривайтесь. Но обычно ждут у входа.
---
Когда машина подъехала к девятиэтажке на 60 лет Октября, Рэн вышел встречать. Двое грузчиков — крепкие, в спецовках, с перчатками — открыли будку и начали выгружать. Мешки, коробки, рулоны — всё легло на землю у подъезда, аккуратной горкой.
— До квартиры? — спросил один.
— Да. Восьмой этаж.
— Это отдельно. Платим нам, налом.
Рэн достал деньги, отсчитал. Грузчики переглянулись, подхватили по мешку и пошли к подъезду. Рэн шёл следом, нёс то, что мог — кисти, перчатки, небольшой рулон плёнки.
Лифт был новый — поменяли года два назад, гладкий, без решёток, с цифровым табло. Грузчики вошли, нажали кнопку. Лифт поехал ровно, без скрипа, без стона — будто наконец;то в этом доме что-то работало как надо. На восьмом этаже двери открылись бесшумно, и грузчики вынесли всё к двери квартиры.
— Вот. Доставили.
— Спасибо, — сказал Рэн.
Один из грузчиков оглядел стопку у двери, хмыкнул:
— Ремонт — дело хорошее. Главное, чтобы потом не пришлось всё обратно выносить.
И они ушли, а Рэн стоял перед горой мешков и коробок, и думал: вот оно. Началось.
---
В тот же день Рэн поехал к храму — просто постоять, подумать. Храм был меньше чем в километре, и Рэн решил идти пешком, но по дороге поймал такси — не потому что далеко, а потому что не хотелось идти одному. Ехать — всегда лучше, когда кто-то рядом говорит.
Водитель — мужчина лет пятидесяти, с добрыми глазами и кепкой «Таксист года 2015» — открыл дверь и сказал:
— Садитесь. Куда едем?
— К храму, пожалуйста.
— Ага. К храму. Это хорошо. А то в последнее время всё «в магазин», «на вокзал», «срочно». А к храму — это по;другому.
По дороге таксист болтал — не навязчиво, а как человек, которому хочется, чтобы пассажир не скучал.
— Знаете, я однажды бабулю вёз. Она говорит: «Вези меня к храму, я там свечку поставлю, чтобы сын не пил». Я говорю: «Так я тоже могу помолиться». Она посмотрела на меня строго: «Ты, милок, лучше вези. А молиться — это моё дело».
Рэн улыбнулся:
— Наверное, каждому своё.
— Вот именно, — кивнул таксист. — Кому — везти, кому — молиться. А кому — ремонт делать.
Тут Рэн не выдержал и рассказал про мешки, про доставку, про восьмой этаж. Таксист слушал, кивал, а потом вдруг расхохотался — так, что чуть руль не выпустил.
— Ремонт! Да это же как подвиг Геракла! Только вместо льва — мешок шпатлёвки. И вместо Немейского леса — подъезд на восемь этажей. Слушай, если потом расскажешь, как всё вышло — я тебе скидку дам. На всю жизнь. Ну, или хотя бы на три поездки.
Рэн тоже засмеялся:
— Договорились.
Таксист высадил его у храма — ехать пришлось меньше пяти минут, но Рэн был благодарен за компанию. В храме было тихо. Он постоял, посмотрел на фаянсовый иконостас, подумал: «Тут всё держится — и стены, и люди, и вера. А у Ивана стены не держатся. Но люди — держатся».
---
Вечером Рэн пришёл к Ивану. Светлана сидела в старом облупленном кресле-качалке, но теперь в нём было что-то царственное — как у королевы, которая не меняет трон, даже если он скрипит.
— Дорогой Рэн, — сказала она, когда он вошёл. — Ты, может быть, заметил, что мы оба можем принимать все те условия, которые нам Бог даёт. Но всё, на что у тебя появилось желание — приму, так как по православной традиции: ты тогда становишься благодетелем. А за благодетелей принято молиться всю жизнь, до конца.
Она помолчала, потом добавила мягче:
— Когда;то, когда ещё ездила на такси в храм, ко мне, сидящей на стуле, подходили и, вкладывая мне в руку деньги, просили молитв. Молитва болящего, инвалида, сильна. Не потому что я особенная. Просто когда человек сам лежит, страдает, он острее чувствует чужую боль. В нём сильнее пробуждается искреннее, горячее сострадание. И если в такой момент он обращается к Богу с молитвой за другого — в этом есть особая искренность. Старец Паисий Святогорец говорил, что боль может стать «топливом» для молитвы: когда человек по-настоящему чувствует нужду другого, молитва перестаёт быть формальной, становится «криком души», и в этом её сила. То есть сила — не в болезни как таковой, а в той живой, сердечной любви и сочувствии, которые в этот момент раскрываются в человеке.
Светлана посмотрела на Рэна прямо, без жалости, без слёз:
— Так вот: не из-за ремонта и желания за твой счёт материально обогатиться, делай то, что тебе Бог вложит в сердце. Ты уже из-за одного желания и вкусного супа стал нам благодетелем.
Рэн стоял, не зная, что сказать. Ему хотелось сказать «я ничего не сделал», но слова не шли. Вместо этого он кивнул и тихо сказал:
— Спасибо, что приняли.
Светлана улыбнулась:
— Мы не принимаем. Мы радуемся. Это разные вещи.
---
На следующий день Рэн и Иван стояли посреди комнаты, окружённые мешками, банками и рулонами. Иван смотрел на всё это, как человек, который увидел НЛО посреди огорода.
— Ну, — сказал он. — Теперь это официально. Мы делаем ремонт.
— Да, — кивнул Рэн. — И я обещаю: я не буду командовать.
— Это хорошо, — хмыкнул Иван. — Потому что я всё равно сделаю по-своему.
Они начали с зала — с той самой стены, где висели картины и портреты, где плесень проступала из-под обоев тёмными пятнами, где разводы от подтеков воды тянулись сверху вниз, будто стены плакали. Рэн осторожно снял портрет Светланы — тот самый, выставочный, с молодой красивой женщиной, — и положил его на диван, лицом к стене, будто просил его не смотреть, что сейчас будет.
— Не волнуйся, — сказал Иван, заметив. — Мы её повесим обратно. Только стена будет другая.
Рэн держал плёнку, Иван мазал грунтовкой, и вдруг Иван замер.
— Слушай, — сказал он, глядя на стену. — А ты знаешь, что самое смешное?
— Что?
— То, что мы сейчас делаем ремонт, а у нас даже стремянки нет. Будем стоять на табуретке.
Рэн представил: он на табуретке, в перчатках, с валиком, как самурай с мечом. И не смог сдержать смех.
— Тогда пусть это будет наш самурайский ремонт. Без стремянки, зато с душой.
Иван тоже рассмеялся:
— С душой — это у нас есть. А вот с ровными стенами — будем работать.
---
К вечеру они устали, но в комнате стало светлее — не от ламп, а от того, что стены наконец-то дышали. Рэн сел на пол, прислонился к стене, которая ещё пахла пылью, но уже не плесенью.
— Знаешь, — сказал Иван, садясь рядом. — Мама права. Ты уже благодетель. Не потому что купил, а потому что пришёл. И остался.
Рэн кивнул. Ему не хотелось громких слов. Он просто подумал: «Сейчас я здесь. Словно кто-то ведёт меня по моему пути. И это просто отлично».
---
А ночью ему приснился смешной сон: будто он снова на базе ОРСа, но мешки теперь летают, как воздушные шары, а грузчики играют с ними в волейбол. Девушка на кассе кричит: «Эй, Рэн! Поймай мечту!» — и кидает ему рулон плёнки. Рэн ловит — и просыпается с улыбкой.
«Ремонт, — думает он, глядя в окно на тёмную аллею. — Это состояние души, когда своими руками творишь что-то новое».
1 глава http://proza.ru/2026/09/24/1509
12 глава http://proza.ru/2026/09/27/131