Цикл: «Путешествие японца в России»
Глава 16. Немец, бутылки-кегли и ванна, которая получилась
Утро было такое, какое бывает только за Полярным кругом: солнце уже вовсю светило, хотя на часах было семь, и Рэн вышел на Молодёжную аллею — бегать.
В Токио он бегал по набережной Аракавы: ровная дорожка, чистый асфальт, тишина. Здесь — скульптуры, голуби, ветер с севера и бабушки на скамейках, которые смотрят на бегущего японца так, будто он опаздывает на поезд.
Рэн бежал мимо «Северного оленя», мимо «Птицы гагары», мимо Арки влюблённых — и думал, что эта аллея лучше любого тренажёрного зала. Воздух чистый, холодный, от него щиплет в носу, но тело быстро разогревается, и ноги сами находят ритм. Он пробежал один круг, второй, третий — и на четвёртом остановился у скамейки, тяжело дыша.
Рядом сидел Дима. Он пришёл рано — они договорились ехать на базу ОРСа.
— Ну как? — спросил он.
— Хорошо, — кивнул Рэн. — Только ветер.
— Это тебе ещё не ветер. Вот зимой будет ветер — тогда побегаешь.
Рэн улыбнулся и сел рядом.
---
Долго молчали. Потом Дима вдруг сказал:
— Знаешь, у меня был знакомый немцев. Клаус. Приехал в Россию работать, на заводе, в Сыктывкаре. Молодой, здоровый — печень ещё свежая, как огурчик. Выпить «по-русски» с новыми товарищами — не прочь. Но… Клаус есть Клаус.
— Что значит? — не понял Рэн.
— Понимаешь, русские, когда пьют, бутылки под столом ставят как придётся. Одна упала, другая лежит набок, третья вообще под ногами. А Клаус… Клаус складывал их. Ровненько. Как кегли. По размеру. По цвету. Этикетками в одну сторону.
Рэн засмеялся:
— Серьёзно?
— Абсолютно. Один раз сидим, выпили уже хорошо, под столом — лес из бутылок. Русские не замечают, а Клаус вдруг наклоняется, ползает под столом и расставляет. Мы спрашиваем: «Клаус, ты чего?» А он: «Орда — это важно». Он «орда» вместо «порядок» говорил. Мы все под столом от смеха.
Дима сам засмеялся, вспоминая.
— А потом он мне рассказал про Байкал. Он ездил из Москвы на поезде. Мой самый долгий и бесконечный трип, — говорил он. — С широким колоритом запахов.
— Что за запахи? — спросил Рэн.
— Клаус рассказывал: сначала пахло углём, потом пахло курицей, потом пахло чем-то страшным. Это была вобла. Сухая рыба. Он впервые попробовал и отбивал её об стол, чтобы разломить. Говорит: «Я думал, это оружие. Не еда, а оружие. Пахнет как десять кошек, а вкус…» Но съел. И даже понравилось.
Рэн хохотал:
— Японец ест сырую рыбу и думает, что это нормально. А немец ест сухую рыбу с ужасным запахом — и это ненормально.
— Подожди, — Дима поднял палец. — Дальше лучше. Клаус ехал в плацкарте. Он не знал, что это такое. Зашёл в вагон, а отовсюду — ноги в носках. Со всех сторон. Сверху, снизу, слева, справа. Он говорит: «Я думал, что попал в фабрику по производству носков. Везде носки. Разные. С дырками и без. Полосатые и гладкие. Я не понимал, где я и кто эти люди, но носки помню все».
— А курица? — спросил Рэн.
— Да! Люди ели жареную курицу. И странную сухую лапшу в пакетиках. Клаус говорит: «Я смотрел на эту лапшу и думал — не буду. Потом попробовал. И это оказалось дико вкусно. Я до сих пор не понимаю почему. Это же просто горячая вода и лапша. Но в поезде, в плацкарте, когда отовсюду торчат ноги в носках — это вкусно. Не могу объяснить».
Рэн вытер слёзы от смеха:
— А алкоголь?
— У них с собой было много. Клаус говорит: «Большую часть дороги мы, к счастью, проспали». Это его слова. То есть они выпили, уснули, проснулись, увидели ноги в носках, выпили ещё, уснули опять. И так — до Байкала.
— И что Байкал?
— Клаус говорит: «Байкал — это красиво. Но я запомнил не Байкал. Я запомнил ноги в носках и лапшу. Потому что Байкал — это природа. А ноги в носках — это Россия».
Они сидели на скамейке и смеялись так, что голуби испуганно взлетали.
---
Потом поехали на базу ОРСа. Дима — за рулём, Иван рядом, Рэн сзади. База была огромная — ангары, ряды, прилавки. Запах дерева, краски, резины.
Дима шёл первым, с блокнотом:
— Ванна. Акриловая. Сто пятьдесят или сто семьдесят?
— Сто семьдесят, — сказал Иван. — Мам любит полежать.
— Краны. Смеситель для ванны с душем. Лейка, шланг, эксцентрики.
— Тумба под раковину. С ящиками.
— Плитка. Большая. Какую?
Рэн вдруг сказал:
— Светлую. Чтобы светло.
Иван посмотрел на него:
— Светлана говорила — чтобы светло. Значит, светлую.
Дима записал:
— Светлая. Большая. Минимум швов. Сифон — не забыть. Стиралка — отдельный магазин. Двери — потом. Светильники — влагозащищённые. Полотенца — в отделе текстиля.
Рэн ходил по базе, трогал плитку, открывал ящики тумб, примерял полотенца к щеке — мягкие или нет. Иван молча кивал: правильно.
К обеду загрузили машину. Дима сверился с блокнотом:
— Всё. Даже сифон.
---
Ванну меняли три дня.
Первый день — демонтировали старую. Чугунную ванну выносили вчетвером: Иван, Дима, Рэн и сосед с верхнего этажа, который услышал стук и пришёл помочь, потому что «у нас так принято». Рэн чуть не уронил её на ногу, но Дима успел подставить доску.
Второй день — трубы, краны, душ. Рэн держал разводной ключ и подавал инструменты, как ассистент хирургу. Иван работал тихо, уверенно, без лишних слов. Дима рассказывал про Клауса — теперь уже про то, как Клаус пытался ремонтировать кран и случайно залил соседей снизу.
— Клаус говорит: «Я починил кран. Теперь он работает в двух направлениях — вверх и вниз». Сосед снизу был недоволен.
Третий день — плитка. Большая, светлая. Рэн помогал резать, клеить, выравнивать. Получалось не идеально, но крепко. Дима проверял уровень:
— Ну, не Клаус, конечно, но держится.
Потом — тумба. С ящиками. Рэн открыл первый ящик, второй, третий — и аккуратно расставил: мыло — на мыльнице. Шампунь — на полке. Мочалки — в ящике. Полотенца — новые, мягкие, светлые — на крючках.
Светильники повесили последними. Два — над зеркалом, один — над ванной. Влагозащищённые, тёплый свет. Рэн щёлкнул выключателем — и ванная преобразилась: светлая, чистая, просторная.
Иван стоял в дверях, смотрел и молчал. Потом тихо сказал:
— Надо маму позвать.
---
Иван зашёл в комнату Светланы. Она сидела в кресле-качалке, как всегда.
— Мам, пойдём. Готово.
Он поднял её — осторожно, как всегда, одной рукой под локоть, другой — за спину. Она опиралась на него, маленькая, лёгкая, и шла медленно, шаг за шагом, через коридор, к ванной.
Она остановилась в дверях. Долго смотрела.
Чистая светлая плитка. Новая ванна — белая, блестящая. Краны хромированные, блестят. Душевая лейка висит ровно. Тумба — с ящиками, аккуратная. На полке — шампунь. На мыльнице — мыло. В ящике — мочалки. Полотенца — на крючках, мягкие, новые.
Светильники заливали всё тёплым светом, и казалось, что эта маленькая ванная — самое уютное место в доме.
Светлана помолчала. Потом сказала — тихо, но так, что все услышали:
— Вот так. Вот это — правильно.
И добавила:
— Теперь у каждой вещи есть место.
Рэн стоял позади и улыбался. Он думал: «В Японии ванная комната — это пространство тишины и покоя. В нашей культуре ванная — это прежде всего забота, удобство, внимание к нуждам человека. И в том, и в другом подходе есть своя правда».
---
Вечером Рэн снова вышел на аллею. Бегал — легко, тихо, не спеша. Солнце катилось по горизонту, не садясь. Скульптуры в полярном свете казались живыми. «Бурый медведь» будто принюхивался. «Северный олень» будто переступил.
Он остановился у фонтана. Тот молчал — вода была выключена, но чаша стояла, и в ней отражалось небо, розовое от солнца, которое не уходило.
Рэн подумал: «Я приехал, веря в медведей и балалайки. А нашёл Клауса, который складывает бутылки как кегли, ноги в носках, лапшу в поезде, бабушку с палкой, девушку с приёмами, ванную, в которой у каждой вещи есть место, и Светлану, для которой порядок — это здоровье дома и внутри себя. Россия — это страна, где всё — не то, чем кажется. И именно поэтому — настоящая».
Он побежал дальше — мимо Арки влюблённых, мимо фонтана, мимо «Птицы гагары» — и улыбался, потому что наконец понял: дом — это не стены. Дом — это когда у каждой вещи есть место. И когда кто-то заранее подумал о тебе.
1 глава http://proza.ru/2026/09/24/1509
17 глава