ОТЕЦ. ПИСАТЕЛЬ ИЗ НАРОДА
В конце 1922 года писатели А. Неверов, Ширяевец, Яровой и Н. Степной приезжают в Москву.
Первая рукопись романа Н. Степного «Перевал» сгорела в пожаре. Войны и голод сказались на нервном состоянии писателя: ночами он вскакивает и бежит в атаку. Александра Сергеевича Скобелева (Неверова) же голод и нервное напряжение приведут к «параличу сердца», в ноябре 1923 года 37-летнего писателя не станет.
Незадолго до своей кончины, А. Неверов даёт своему другу-писателю Н. Степному следующую характеристику: «Есть писатели кабинетные, смотрящие на жизнь из окна, из-за приподнятой шторы. Но есть писатели улицы, хватающие жизнь набегу, в столовых, в клубах, в казармах, - в том виде, в каком она проходит перед ним. Таков Н. Степной». Всё увиденное и подслушанное писатель тут же записывает в карманный блокнотик, потом обобщает и печатает на пишущей машинке. Всё это наспех, на ходу, словно он боится упустить мысль за художественном оформлением слова.
Доходы Афиногенова – Степного очень малы. Он занимает комнату в коммуналке в Староконюшенном переулке, обедает в дешёвых столовых.
В Москве Н. Степной снова много работает, пишет рассказы, повести, очерки, пьесы для рабоче-крестьянского театра. Он принимает активное участие в литературной жизни столицы: член «Кузнецы», литературных кружков «Никитинские субботники» и «Звено», коллектива рабоче-крестьянских писателей, редактирует сборники литературы, драмы и критики «Наш труд». Пишет воспоминания о встречах с Лениным, Толстым, Горьким, Неверовым, Есениным.
С Сергеем Есениным Николая Степного объединил Оренбургский край ещё в 1915 году. Они были знакомы с творчеством друг друга через писателя Ширяевца. Встретились же поэт и писатель в 1924 году на похоронах Ширяевца в Москве. Степной вспоминал, как Есенин во время «тризны» читал посвящение Ширяевцу, а затем они проговорили с поэтом всю ночь.
«Пред тризной сделал доклад В. Львов-Рогачевский. Кто-то причитал стихотворение «Запевку», затем кто-то отрывок из поэмы «Палач», и вдруг выступил юноша в сером костюме, с синими глазами-васильками. Он тряхнул кудрями цвета ржи и продекламировал свое стихотворение, посвященное Ширяевцу:
Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать...
Это и был поэт Сергей Есенин. За ним Орешин обрушился на условия, окружающие писателя. Возражали… Отрыв от производства… Неправда. Вдруг затрещали, зазвенели стаканы на столе. То стучал Есенин кулаком. Он стучал и кричал. Крик его был отрывист и бессвязен:
— Пропала деревня, вытравляется из неё всё русское, — вот что было основным в его крике.
Вскочили и остальные, принялись что-то кричать свое. Им отвечали — цела деревня! Цел русский народ. Только пахать будет по-другому! Долой соху!
Орешин кричал:
— Вот погиб так в два дня по-глупому беспризораШиряевец, так погибнет и деревня.
Кто-то плакал, кто-то ругался. Шум прервал своим сочным стихотворением М. Герасимов. Он читал посвящение Ширяевцу.
Наступил вечер: ушел Львов-Рогачевский, за ним потянулись и присутствующие здесь несколько женщин.
Есенин бросил Клычкову, склонившего голову на стол:
— Ты что же не пьешь? Вон сколько еще вина, надо допить, чтобы память была крепче.
Клычков что-то сказал ему, а Орешин опять вскочил, надрывно закричав:
— Так больше не должно продолжаться!..
Опять вскочили все и принялись кричать, никого не слушая. Есенин с налившимися расширенными глазами, схватил стул и ударил им о стол. Подскочили, свалились стаканы. Я, памятуя о том, что дал слово о сохранности инвентаря, принялся призывать к спокойствию и добавил, что сейчас время наше, мы живем по-настоящему, и творчество наше сейчас высоко сверкает с вершины. Помех ему никаких нет.
— Есть, есть!.. — закричал Есенин.
— Кто это есть? — спросил я.
— Город, город проклятый…
Но дальше не дали ему говорить. Кто-то затянул вечную память, кто-то интернационал. Я сгреб все уцелевшие стаканы вместе с скатертью в корзину. По домам… Общая тризна кончилась»
Как же был прав русский гениальный поэт Есенин! Революция предполагала полное уничтожение частной собственности и «объединение пролетариев всех стран» (VIII съезд РКП (б), 1919г.). Поэтому новая власть не могла допустить, чтобы крестьянин стал собственником своей земли и средств производства. Сергей Есенин не доживёт до колхозов, до массового раскулачивания, до открытой попытки уничтожения крестьянства как класса. Но он это предвидит!
Вспоминал Н. Степной и другую встречу с Сергеем Есениным.
Как-то летней ночью 1925 года крестьянский поэт с хорошим знакомым, тоже поэтом Мураном из Баку пришли к Степному в гости.
«Кудри его уже не так сочно вились, как раньше. Было что-то сухое в лице, Муран поставил три бутылки на стол…
— Со свиданием, Степной! Что у тебя нового?
Я взял две книги «Сказки Степи» и дал одну Мурану, другую Есенину.
Есенин перелистал книгу, сунул её в карман, потом поднял стакан.
— Так значит за «Сказки»!
Вино было мускат, крепкое. Муран выпил и прочитал стихотворение. Читал и Есенин, он был в ударе. Вот тут-то я и почувствовал острую печаль в нем: «Гой ты, Русь, моя родная, хаты — в ризах облака…»
Я нарочно хотел, чтобы они вели себя смирнее. Я состоял товарищем председателя ревизионной комиссии в доме и должен был пример подавать — ночью не тревожить соседей шумом».
Но шума было уже не избежать...
«Есенин поднял бокал с вином — пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха, все равно любимая отцветет черёмуха.
— Но у тебя не черёмуха, а только тополь.
Сережа потянулся на стол, хотел достать веточку от тополя, что рос перед окном…
Я проводил их до двери и махнул рукой:
— В следующий раз приходите днем, а по ночам не шляйтесь.
И вот уже нет его... »
(Н. Степной. Собрание сочинений в 10 томах)
*
Новые романы Н. Степного «Коммуна»(1925), «Молодое» (1927) снова затрагивают тему переустройства жизни на началах коллективизма. Там истории о жизни одной московской коммуны с полной общностью всего, в том числе жен, мужей и детей; о конфликте отца и сына, связанного с разницей взглядов на брак. Через своих книжных героев Николай Степной доносит до читателя проблемы, которые отражает, отзеркаливает от текущей жизни, полной бедствий и неразрешённых проявлений.
В 1927–1929 годах выходит Полное собрание сочинений Н. Степного в 10 томах. Он очень популярен. Писатель Н. Степной - выдвиженец на литературное поприще из самых низов народа. Простым людям, ищущим в то трудное время правды, доступен его простой язык, близки бытовые примеры, понятны искренние и прямодушные рассуждения.
В стране массово идёт компания по ликвидации безграмотности (ликбез).
Всероссийское добровольное общество «Долой неграмотность!» под председательством М. И. Калинина активно помогает в распространении учебных пособий, организовывает лекции и выставки на предприятиях городов и сёл. По статистики, всего за период с 1917 по 1927 год грамоте в стране было обучено до 10 миллионов взрослых.
Поэтому не удивительно, что издаваемые в эти годы книги пользовались огромным спросом. Их читали, активно обсуждали между собой, писали письма в редакцию и авторам.
Правда, теперь каждый, кто научился грамоте и стал читателем, под влиянием новой идеологии считает, что встал над писателем: теперь он главный критик и рецензент. Читают крестьяне, главным образом, пока сказки.
Вот, например, короткие выдержки из отзывов, присланных Н. Степному крестьянами – коммунарами коммуны «Майское утро» ст. Косиха Барнаульского округа Сибирского края:
Крестьянин А.Зайцев:
«Книжка Николая Степного «Сказки степи» написана замечательно. Все сказки по поэзии похожи одна на другую. Все они хороши и выделить особо какую - либо я не могу.
Но больше всех мне показалась «Патима» и «Мёртвый город»…вся книга написана без всякой фальши, искренно. Я не был в киргизских степях, но, прочитав «Патиму», как сейчас вижу степь, покрытую разновидными травами, цветами…Но вот молодой топограф является в степь измерять землю. Это избалованный, пустой человек городской жизни. В его голове теснятся иные картины: театры, кафе с искрящимися винами и оголёнными женщинами. Топограф завлёк девушку Патиму только для того, чтобы интересно провести время. Но когда нужно было уехать, он грубо, зверски отталкивает девушку и со спокойной совестью уезжает.
Этот рассказ подчёркивает ту мысль, что «чиновничьи» люди считают кочевых людей за зверей... Хоть эта сказка «Патима» мала размером, но она верно отражает быт киргизского народа.
Я считаю серьёзной литературной задачей вскрыть, как разные Евгении подличают с тёмным народом. Негодяй! Он поступает с Патимой, как будто купил корову, подержал её и продал. Но он Патиму даже не покупал. Даром приобрёл. «Патима» написана в печальном духе. Писатель Степной жалеет всех меньших народностей. В душе жалеет». А таких, как Евгений, он считает много ниже киргизов и башкир.
…я думал, что киргизы народ злой и коварный, а после этого я о них думаю не так. Как видно из всей книжки Степного, киргизы не хуже нас. Они народ мягкий, добрый, гостеприимный, простой… А что до сих пор они ещё в полудиком состоянии, так и мы не далеко ещё ушли от них в культуре.
Типы вообще по всей книге Степного выражены отчётливо. Если киргиз – так всем киргиз. Степной его в нескольких словах по косточкам опишет, если башкир – и того отличит сразу, калмык тоже сам себя представляет глазу Степного, казак тоже…
Сказки Степного – это маленькие кусочки очень питательной и полезной голове пищи. Язык Степного – родной каждому русскому человеку. Каждое слово здесь видится и чуется. Сказки написаны так, что мысли автора не разбрызганы, а сосредоточены густо и вместе...»
Крестьянин Д.С. Шитов:
«Первый том сочинений Степного – хорошая книга. Темы в ней тоже хорошие. Ни одну не выкинешь...Есть в них слова и мысли, что как камни в лоб ударяют и теперь, хотя писаны они раньше...
Есть у Степного и недостатки, недорисовки. Картина, скажем, как Патима бросилась в колодец, - хороша, но хочется её усилить. Тут чувства должно быть больше, а автор скромничает...Я не говорю, что художества тут совсем нет, оно есть, но не дюже картинно. Надо больше обделывать, округлять вещи…
Поэтому быт народа в «Сказках степи» у Степного виден, но не весь, не в глубь, а лишь в общих чертах».
Крестьянин Д.С. Житков:
«С политической точки зрения ни одну сказку Степного нельзя охаять. А по выполнении художества? Тут вопрос…Лучше всего мне врезалась в память «Змея». До смерти её не забуду! Но не с художественной точки зрения, а политической. В змее обнаружена самая подлая политика купца, но это ещё не художество. Художество должно быть картиннее, нагляднее, яснее. Например, если в описании хотим показать человека в гробу, то это надо так сделать, чтобы я видел и мертвеца, и гроб, и где и то, и другое находится.
Сейчас молодая революционная эпоха. И надо писать так, чтобы все, даже самые тёмные люди понимали. Так писать для народа, как учитель слагает с учениками первые слова:
-па-па, Са-ша, ма-ма».
Крестьянин Г.Н. Ломакин:
«…Всё изложено ловко и с политической, и с художественной стороны. Я до настоящего времени мало представлял как жили киргизы и прочие восточные народы, как там угнетали женщин… Когда слушаешь сказки, то в глазах стоят киргизы и другие гаврики…
Землемер слопал Потиму и подавился. Здесь Степной указывает: не только киргизы бывают псы, но и русские. Да ещё и хуже киргизов. Они могут ещё больше околпачивать женский пол. Здесь автор открывает нам глаза на распутство не только киргизов, но и русских мужиков…
Очень художественно показано, как во время панихиды из гроба вылезла змея и извивалась…Люди бросали панихидствовать и бежали из склепа, как коровы в жар. Как прослушаешь змею, так и вспомнишь, как жилось и сейчас за границей живётся несчастным восточным людям, например, китайским кули, которые до сего времени несут несчастную судьбину. Прочтёшь, подумаешь, и разгорится желание вытащить их скорее оттуда!..
Язык Степного мягкий, отфугованный. Но иногда он принадлежит не нашей местности, нашему разговору. Попадается одно или два слова не наших, и приходится задерживаться и обдумывать. Нельзя сказать, что у Степного речь была сильно плавная, но и шершавой тоже нельзя назвать. Всё-таки в его языке иногда попадаются пеньки, которые приходится объезжать…»
Крестьянин С.П. Лихачёв:
«Патима» –лучшая сказка Степного, а вот «Девичья гора» схвачена налету, во время поездки, почему она ни в какие ворота не лезет».
Смешно, наивно…но какова же была в те годы сила печатного слова!
Это была эпоха, когда искусство стало инструментом пропаганды и массового воспитания, а книги служили ориентиром и продвигали революционные идеи по всем направлениям.
Это было время, когда компартия объединяла все малые народы в одну большую семью – Союз Советских социалистических республик. Народы с разным языком, с разными культурными ценностями, находящиеся на разных ступенях политического и социального развития планировали объединившись, продвигать вместе экономику, социальную сферу, выбрав общее политическое направление – строительство коммунизма. Только вместе, сообща, на равных, пренебрегая бытовавшими культурными противоречиями - именно так виделось движение к общей цели.
Именно на ускорение движения к этой общей цели нацелены и сказки Николая Степного: «После этой книжки теплее, симпатичнее, роднее будешь относится к другим народам», - делает обобщение прочитанному крестьянин - коммунар коммуны «Майское утро» А. Зайцев.
Искусственно нарезав границы национальных республик, присвоив каждой свой юридический статус, центр занимался экономическим планированием, распределением ресурсов. Для того, чтобы подтянуть более отсталых в социальном и экономическом плане к более продвинутым, всесоюзное правительство вырабатывало на законодательном уровне различные льготы для представителей малых народов. Правительство СССР тоже формировалось как многонациональное и находилось в Москве. А москвичи себя ощущали больше как жители столицы этой огромной, самой большой на Земле страны, первой протаривающей путь в коммунистическую мечту. Они не ощущали себя русскими, они были советскими.
Но практика оказалась куда сложнее утопических умопостроений. Со сменой людей у власти, менялась и тактика продвижения к цели, а то, что с восторгом воспринималось отцами, становилось совершенно неприемлемым для их детей. Так коммуны с их общими квартирами, яслями, столовыми, общественными прачечными, кинотеатрами стали сжиматься до маленьких семей с верными друг другу супругами и домашними телевизорами, а феодальные традиции отдельных народов никак не хотели перескакивать на столетие вперёд. Лишь частнособственнический интерес крестьян был укрощён коллективной землёй и трудом на ней старыми методами пожизненного прикрепления.
Не актуальными, и даже вредными становились многие произведения первых советских писателей и поэтов, в числе которых оказался и наровчатец Николай Афиногенов (Н.Степной).
Его наивная вера в близкое осуществление большевистской утопии в 30-е годы упёрлись в непроходимую стену косности, а неуёмная страсть искать правды и справедливости там, где её не оказывалось, обернулась в итоге забвением «новокрестьянского писателя» на десятилетия.
Сын же в эти годы, наоборот, всходит на свой Олимп.
СЫН.ПРОЛЕТАРСКИЙ ДРАМАТУРГ
В тоже время, что и отец (1922 г.) в Москву приезжает Александр с мамой Антониной Васильевной.
Сначала повзрослевший сын поступает в Университет на историко-литературное отделение, но потом, по словам А.В. Афиногеновой :« неразбериха, царившая в то время в университете вынудила его уйти в Московский институт журналистики». Интересы юного дарования делятся между литературой и политэкономией. Высокий, голубоглазый, с волнистыми каштановыми волосами он нравится девушкам, привлекает своими организаторскими способностями и талантом молодых людей. Позднее Борис Пастернак так будет характеризовать Александра Афиногенова:
«В нем было что-то идеальное. Он был высокого роста, строен, красиво двигался, и его высоко поднятая голова с чертами античной правильности как-то соответствовала красоте его внутреннего облика, сочетавшего в себе признаки чистоты и силы. Таков же был и его талант, юношески свежий, светлого классического склада».
В 1924 году Александр Николаевич женится на Наталье Петровне Скубе(1904–1976). Супруги ведут активный образ жизни, поют под гитару, собирая вокруг себя студенческую молодёжь. В 1929 году появляется первая пьеса Александра Николаевича Афиногенова и рождается его первая дочь Светлана – первая внучка Николая Степного.
В 1927—1929 годах Александр уже заведует литературной частью 1-го Московского рабочего театра Пролеткульта. Его сатирические пьесы «Малиновое варенье», «Чудак» и др. в духе генеральной линии клеймят бюрократизм, антисемитизм и под влиянием эстетических принципов Пролеткульта носят агитационный характер.
На одном из премьерных спектаклей «Чудака» во МХАТе присутствует Сталин. Он, оставшись довольным пьесой, крепко пожал тогда молодому драматургу руку. И это пожатие словно стало дополнительным стимулом для Александра Афиногенова: в предвоенное десятилетие он становится самым плодовитым и популярным советским драматургом, чьи пьесы ставятся по всей стране.
. В отличие от «новокрестьянского» писателя Н. Степного, его сын Александр Афиногенов - писатель пролетарский. Он пишет пьесы о революционном времени, но не как радикальный ниспровергатель прошлого. Его сценарии полны психологических рассуждений в духе Чехова, Ибсена, М. Горького.
Афиногенов легко сходится с людьми, хватает знания на лету, сам пышет творческими идеями, не ведая того, что стремление к творческой свободе (право говорить правду, искать новые формы) вскоре будет ставить писателей под угрозу жизни.
*
В 1930 году в Москве состоялся Первый советский театральный фестиваль. Из рассказа невестки дочери Афиногенова Александры, Александр Николаевич отвечал за прием иностранных гостей, а на вечере в Центральном доме литераторов увидел на сцене волшебно танцующую девушку. Это была последовательница Айседоры Дункан, американская танцовщица Дженни Мерлинг. И Александр Афиногенов, как в своё время Сергей Есенин, сразу влюбился в танцовщицу.
На фестиваль Джени приехала с мужем. Но сила обаяния высокого, красивого и великолепно владеющего словом Александра Афиногенова оказалась, видимо, настолько притягательной, что танцовщица уже больше не смогла расстаться с писателем. В кругу деятелей культуры и искусства многие считали, что именно история этой любви советского драматурга и американской танцовщицы послужила идеей для пьесы Ильфа, Петрова и Катаева, по которой режиссер Александров снимет в 1936 году фильм «Цирк» с Любовью Орловой в главной роли.
Несмотря на все существовавшие в те годы в стране преграды, молодым людям как-то удалось оформить разводы и пожениться. Jenny Marling, урождённая Schwartz получила советский паспорт, как Евгения Бернардовна Афиногенова. После этого первый муж Джени ещё около года проживёт в СССР, поддерживая с Афиногеновыми дружеские отношения. Кто знает, может он всё это время на что-то ещё надеялся? Но брак оказался крепким.
В руководстве страны к этому времени сложилось мнение, что на “литературном фронте” происходит разброд, с которым надо заканчивать . В то время писатели были разделены на "Пролетарских писателей"( пролетарского происхождения и члены партии) и "попутчиков" ( беспартийные, не пролетарского происхождения, но сочувствующие Советской власти).Причём более талантливыми и интересными оказывались именно «попутчики». К которым относились: Пастернак, Маяковский, Есенин, Олеша, Бабель, А. Толстой, Ильф и Петров, Платонов, Чуковский, Зощенко, Леонов, Паустовский, Маршак. Были и неблагонадёжные, например, такие, как: Булгаков, Ахматова, Мандельштам.
Поэтому, в апреле 1932 года, ЦК ВКП(б) принимает постановление “О перестройке литературно-художественных организаций”, согласно которому все писательские организации первых лет Советской власти подлежат роспуску.
Роспуску подлежала и Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), одним из руководителей которой был и Александр Афиногенов, а генеральным секретарём – племянник Якова Свердлова, зять ближайшего сподвижника В.И. Ленина Владимира Бонч-Бруевича и свояк Генриха Ягоды– Леопольд Авербах.
Кстати, среди литературных исследователей распространено мнение, что некоторые черты Авербаха Булгаков использовал при создании образов председателя МАССОЛИТа Берлиоза и агрессивного критика Латунского в романе «Мастер и Маргарита».
РАПП, прозванная в народе «сталинской дубинкой», представляла собой своеобразную школу воспитания и подготовки писательских кадров, которые, имея практический опыт борьбы рабочего класса, были слабы ещё в литературно-художественной деятельности. При этом, идеологическим надсмотрщиком над писателями выступал журнал “На посту” под редакцией Авербаха, где доставалось многим: и Маяковскому, и Горькому, и Булгакову, др. Но если в годы НЭПА в отношении писателей допускалась всё же свобода мнений во всех сферах жизни общества, за исключением политики; допускалось разнообразие направлений и школ, с их острыми спорами, то теперь деятельность творческой интеллигенции было решено поставить под пристальный идеологический и политический контроль единственной правящей партии. Для чего принято было решение о создании единого Союза советских писателей под руководством Максима Горького.
Чтобы уговорить известного писателя по просьбе Сталина вернуться из Италии в Россию, Ягодой был послан Леопольд Авербах. Немного позднее в 1937 году, когда уже не стало М. Горького, Ягоду и Авербаха расстреляют. Александра Афиногенова же от рока возмездия спасёт любовь его новой жены...
А тогда, 17 августа 1934 года крупным событием в жизни страны стало открытие Первого съезд Союза советских писателей. Проблемы будущей литературы решались в течение 26 дней.
Прелюдией к съезду послужило шутливое стихотворение, которое отражало атмосферу и настроения, актуальные в литературной среде в конце 1920-х — начале 1930-х годов.
Раз, два, три, четыре, пять
И в порядке дисциплины
Бабы, школьники, мужчины,
Сядем повести писать.
Том написан, жарь другой,
А потом польем рекой.
И на каждом сигнатурка
«Пролетлитературка».
Таким образом, съезд давал понять всем «писателям от народа», вдохновлённым идеей, что «советский человек может всё», что писательская деятельность – дело избранных. Отныне не только «бабам, школьникам, мужчинам», но и передовикам производства, стахановцам, военным, которые хотели поделиться своим опытом, стало крайне сложно оформить свои мысли в печатный текст, пробив стену приближенных к власти Членов Союза писателей.
Открывал Съезд Максим Горький, который сделал доклад о советской литературе, Самуил Маршак рассказал о положении детской литературы, Радек - о современной мировой литературе, Бухарин - о поэзии, поэтике и задачах поэтического творчества в СССР.
На критические высказывания Бухарина в адрес поэтов Александр Жаров отреагировал эпиграммой:
Наш съезд был радостен и светел,
И день был этот страшно мил –
Старик Бухарин нас заметил
И, в гроб сходя, благословил.
- Звучит как пророчество: спустя четыре года 50 -летнего “старика” Бухарина, тоже расстреляют.
А тогда ещё открытые к обсуждению писатели, посетившие Первый съезд, отмечали его «скуку невыносимую» (М. Пришвин), «отменную скуку и бюрократизм» (П. Романов), называли «сонным царством» (П. Росков), «литературной панихидой» (И. Бабель). Даже вновь назначенный руководителем ССП А. Щербаков, побывав на съезде, сделал такую запись в своем дневнике: «На съезде был полчаса. Ушел. Тошно».
Закрывая писательский форум 1 сентября, Максим Горький провозгласил победу “большевизма на съезде”, а методом художественного познания мира - социалистический реализм.
*
В начале 30-х годов Александр Николаевич Афиногенов пишет свои самые острые и самые обсуждаемые пьесы «Страх» и «Ложь».
Эти пьесы уже не просто зеркало, отражающее жизнь людей трудной переломной эпохи. Они заставляли зрителя мыслить, анализировать происходящее, самим включаться в политический процесс. А вот последнее как раз и не было нужно руководителям страны, выбравшим для её народа совсем иную стратегию.
Поэтому к этим пьесам Афиногенова Сталин отнёсся с большим вниманием и настороженностью, активно обсуждал их с Максимом Горьким и даже лично правил. Поскольку состояние страха и внутренней скованности высшие чиновники того времени считали для управления страной полезной, Сталин, убрав реплики про карательные органы, пьесу «Страх» разрешил. В сильно изменённом первоначальном варианте она была всё же поставлена на сцене МХАТа и имела грандиозный успех. А вот пьесе «Ложь» повезло гораздо меньше: первый вариант её не устроил не только И. Сталина, но и М. Горького, и В. Молотова. Но даже после того, как пьеса была переписана Афиногеновым после многочисленных правок «Отца народов», зритель её так и не увидел.
Вывод, который должен был сделать зритель пьес «Страх» и «Ложь»: несмотря на трудности и царящие в народе в условиях классовой борьбы страх и ложь, время требует от человека твёрдо встать на правильную сторону – сторону правящей партии, которая для достижения главной своей цели построения коммунизма требует от народа идеологического единомыслия. Герои пьес Афиногенова продолжают творить, любить, строить жизнь, «которая пробивается сквозь ужас эпохи». И даже в самых тяжёлых обстоятельствах, в условиях постоянного страха и лжи низовых партийных работников, они сохраняют способность к высшим проявлениям бытия, к надежде на справедливое будущее. «Находясь в смертельной опасности или перед выбором, подвергнуть ли такой опасности того, с кем вчера сидел за одним столом в гостях, они продолжали и сочинять, и любить, и рожать детей».
Однако, понимая, что большая часть советского народа не сможет пока понять глубины этой философии, Максим Горький считал, что эти пьесы можно поставить только для «тысячи хорошо грамотных ленинцев, непоколебимо уверенных в правильности генеральной линии», в то время как остальных они могут смутить и ненароком сбить с пути истинного. И в этом Горький был прав. Наивысшую реакцию в зале - шквал аплодисментов вызывали как раз не выводы положительных героев, а выступления отрицательных.
Вот, например, монолог профессора Бородина из пьесы «Страх», обращающегося с критикой в ЦК партии, в котором угадываются черты академика и нобелевского лауреата Ивана Павлова:
«Мы решили принести посильную пользу нашей стране и проанализировать, какие стимулы лежат в основе поведения современного человека… Общим стимулом поведения восьмидесяти процентов всех обследованных является страх… Молочница боится конфискации коровы, крестьянин — насильной коллективизации, советский работник — непрерывных чисток, партийный работник боится обвинений в уклоне, научный работник — обвинений в идеализме, работник техники — обвинений во вредительстве. Мы живём в эпоху великого страха… Страх ходит за человеком. Человек становится недоверчивым, замкнутым, недобросовестным, неряшливым и беспринципным. Страх порождает прогулы, опоздания поездов, прорывы производства, общую бедность и голод. Никто ничего не делает без окрика, без занесения на чёрную доску, без угрозы посадить или выслать…
Единственную жизнь подменили ритуалами. Суть жизни человека искривлена, свелась к бюрократической функции, к вспомогательному ресурсу…
Уничтожьте страх, уничтожьте всё, что рождает страх, и вы увидите, какой богатой творческой жизнью расцветёт страна!»– и это ведь пока только 1931 год! И спустя два года пьесу всё же снимут с репертуара.
А это - из дневника главной героини пьесы «Ложь» Нины, который находит бдительный член партячейки Горчаков и изобличает её как врага:
«…а на лицах у всех маски… И для всякого собственная его жизнь – самое главное… Это же правда, правда, именно: маски, у всех маски… Теперь верить нельзя никому, теперь уклоны у всех внутри, иногда мне кажется, что вся партия в уклонах».
В пьесе «Ложь» звучит та правда, что высказанные в обсуждениях частные мнения преданных соратников и членов партии, порой, раздуваются в клевету и умышленную ложь перед партией. Честные люди всё сильнее запутываются в паутине необоснованных подозрений и обвинений.
И вскоре, все эти первые звоночки перегибов в руководстве страны, так гениально прослеженные писателем-драматургом, приведут к массовым репрессиям. Но несмотря ни на что, именно те качества советского человека, к формированию которых призывал Афиногенов в своих произведениях, приведут его к небывалой стойкости и победе над страшным врагом – фашизмом в годы Великой Отечественной войны.
*
В 1934 году Александра Афиногенова избирают в президиум правления Союза писателей СССР и назначают редактором журнала «Театр и драматургия»; в апреле 1935 года Александр Афиногенов с Михаилом Булгаковым – от писателей с рядом наиболее крупных представителей партийной, государственной и военной элиты СССР получают персональное приглашение на Весенний фестиваль в Спасо-хаусе — роскошный приём в резиденции американского посла в Москве; а уже в 1936 году А.Н. Афиногенова исключают из Союза писателей и из партии, отбирают квартиру в Кривоколенном переулке. Семья переселяется на дачу в Переделкино. Туда же перевозит свою богатую библиотеку.
Писатели, соседи по дачному участку в своих воспоминаниях описывают Александра Николаевича в быту, как весёлого, всегда приветливого и общительного человека, с удовольствием занимавшимся дачными делами летом, а зимой –большого любителя лыж. « Он любил нашу жизнь, -говорила о нём писатель Лидия Николаевна Сейфуллина, - верил в неё. Оттого всем нам, его друзьям, было отрадно общение с ним. У огня камина в его загородном доме обогревалась не одна душа» .Вечерами у камина Афиногеновых не редко велись писательские обсуждения и споры. Александр Николаевич читал свои пьесы, делился новыми замыслами. А когда приобрёл легковую машину, быстро обучился вождению и каждый раз, собираясь в Москву, кричал, собирая руки в рупор: «Соседи, которые из вас желают в Москву? Пожалуйста, извозчик ожидает, прокачу с ветерком!»
Когда же над Александром Афиногеновым нависла угроза ареста, все писатели в Переделкино, кроме соседа Бориса Пастернака, от него отвернулись: словно так и не увидевшая театральной сцены пьеса «Ложь» воплотилась в жизнь.
В шаге от ареста его переполняют эмоции, и он, проигрывая сценарий своей будущей защитной речи на суде, записывает в дневнике:
«За что меня смешали с грязью и спустили с лестницы? За что меня ещё будут мотать и мучить, спрашивать и не верить, требовать правды, хотя большей правды, чем я уже сказал им, – вообще нет в мире! За что всё это?»
Но нам–то теперь понятно «за что»: уже арестованы и признаны врагами народа его друзья из РАПА, в числе которых Генрих Ягода и ряд троцкистов; да и пьесы его очень подозрительны. Александр Фадеев говорит о перерождении драматурга, о мещанской сущности Александра Афиногенова. А тат продолжает писать (незавершённый роман «Три года») и рассуждает в дневнике: «…нужна жертва, и выбор пал на тебя…, - продолжает драматург свой дневник, -или можно, наоборот, чувствовать с каждым днём прилив новых сил и решимость бороться и доказывать свою правоту и прямо в глаза людям говорить о том, что никто бы из них не посмел отказаться от чести быть знакомым с Ягодой, на груди которого пять орденов, а теперь – задним числом – о, как рады все тому, что ты упал… Но найди силу в самом себе, не опирайся ни на кого, даже на самого близкого друга – найди силу и встань!»
Его пытается спасти супруга Джени. Разделяющая социалистические взгляды, но с американским подходом к происходящему, она пишет письмо Сталину с уверением, что муж всегда был верен партии, и подаёт в суд на НКВД в связи с несправедливым выселением. И суд был выигран. Хотя старую квартиру им так и не вернули, в последствие они получат новую на Гоголевском бульваре.
Самого Афиногенова не арестовали, а наоборот, восстановили в партии, в членстве Союза писателей СССР, снова разрешили ставить пьесы, а затем назначили начальником литературного отдела Совинформбюро.
Пройдя через собственный страх и ложь Афиногенов принимает решение написать пьесу далёкую от идеологии, от политики, об обыкновенных людях. Ещё в 1933 году в своём дневнике драматург высказывал мысль, что «Нужна пьеса о простых, очень простых людях. Никакой вам политики и проблемы. <…> Не писать ни о колхозе, ни о политотделе, ни о метро, ни о правде и лжи. Ничего в пьесе не доказывать. А просто показать кусок возможной и представляющейся автору жизни».
И вот, в 1940 году он пишет свою лучшую лирическую пьесу « Машенька», где бесконфликтное действие происходит в кругу семьи, где любовь и жизнерадостность внучки пробуждают в одиноком, бдительном, живущим только работой профессоре давно застывшие чувства и человечность. Пьеса о том, что никогда не поздно полюбить жизнь, измениться самому, и вдохнуть, наконец, полной грудью…
Громкая премьера «Машеньки» состоялась в марте 1941 года в Театре имени Моссовета. Озорную, весёлую Машеньку играла Вера Марецкая.
С началом войны жизнь в подмосковном Переделкино резко изменилась. Враг подступал к столице, и на каждом садовом участке рыли траншеи. О тревоге извещали на железнодорожной станции – там били в рельсу, писатели, четыре месяца с небольшим не ушедшие на фронт установили дежурство. Строго соблюдалась светомаскировка: окна были завешаны коврами, а лампочки выкрашены в синий цвет. На даче Афиногеновых расположились солдаты зенитного полка. Чтобы согреться в небывало студеную зиму солдаты топили печь книгами из библиотеки писателя и существенная часть её погибла.
Совинформбюро, литературным отделом которого руководил Александр Афиногенов в 1941 году было эвакуировано в Куйбышев (Самару). Днём – работа над сводками с фронтов, а ночью – работа над новой пьесой «Накануне». Но этого кажется мало молодому ещё, полному сил человеку. Враг надвигается быстро, занимая город за городом, убивая, вешая, сжигая всё, что было с таким трудом создано сверстниками Александра и их отцами. Он ни на секунду не сомневается в Победе. Но сейчас Родине необходима помощь союзников. Партия и Правительство доверили ему, руководителю Совинформбюро, в совершенстве владеющим английским языком, вместе с женой – американкой поехать в США – агитировать за открытие второго фронта.
И вот он едет в Москву, в ЦК партии за документами, всего на один день. На Старой площади Афиногенов оказывается в тот момент, когда фашисты начинают бомбить Москву, и во двор здания ЦК ВКП(б) попадает немецкая бомба. Александра Николаевича Афиногенова убил её осколок...сразу...и больше никто не пострадал. Пастернак писал, что это «кажется почти вымышленным или подстроенным, по неожиданности, нарочитости и символической противоречивости».
Автору двадцати шести театральных пьес было 37 лет. Ещё жив отец Н. Степной, а жена Джени беременна вторым ребенком.
Младшая дочь драматурга появится на свет спустя четыре месяца с небольшим после смерти известного драматурга, и получит имя в честь отца Александра.
*
Пьеса «Машенька» всю войну продолжала ставиться на театральных сценах с большим успехом. Она шла и на родине Николая Афин1942огенова в Пензенском драматическом театре им. Луначарского.
Зрителю «Машенька» помогала на время отвлечься от бомбёжек, от страха и ненависти. Хоть ненадолго окунувшись в атмосферу домашнего уюта, довоенного тепла большой, ставшей в итоге дружной семьи, пришедшие на спектакль люди могли вспомнить и помечтать о тех главных жизненных ценностях, далёких от идеологии и политики, которые защищали теперь их отцы, мужья, братья и сыновья, ушедшие на фронт.
В 1943 году пьеса Афиногенова была поставлена у союзников: на Бродвее она шла названием «Профессор, послушайте!», где Василия Ивановича Окаёмова играл знаменитый актёр Дадли Диггз.
НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ
А Николай Степной продолжает писать свои художественные произведения, путевые очерки, воспоминания о сыне, но многое не завершает, а ещё большее не печатают. Вся активная издательская слава осталась в 1920 х годах.
Николай Александрович женится второй раз на Зинаиде Михайловне…., у них рождается сын Евгений. Разводится. Женится на Екатерине Андреевне Авакумовой. У пары растёт дочь Лидия.
С начала 30-х годов семья живёт в комнате, площадью 20 кв.м. по Коровьему переулку, д.8/6 кв.63. В начале Великой Отечественной войны жена с дочерью эвакуируются, а Афиногенов – Степной остаётся в Москве и продолжает аккуратно оплачивать московское жильё.
В сентябре 1943 года Н.А. Афиногенова – Степного обвиняют в антисоветской агитации (статья 58—10) и арестовывают. А в марте 1944 года писателя решением Военного трибунала помещают на принудительное лечение в 1-ю Московскую загородную психиатрическую больницу, в принадлежащую ему комнату по ордеру мосжилотдела заселяют других жильцов. Вернувшись из эвакуации, жена с 10-ти летней дочерью забирают мужа и отца из больницы на попечение.
Он навещает внучек на даче в Переделкино. Джени завела корову и по совету соседок по даче поит своих дочурок Джою и Александру парным молоком. По воспоминаниям Зои Сейфуллиной, над ней немного посмеиваются: американская танцовщица, никогда не имевшая дел с деревенским хозяйством, доит корову не по утрам, а когда захотят молока её дочки.
А 25 июня 1947 года Николая Александровича Афиногенова - Степного не стало. Он, бывший писатель и железнодорожник попал (?) в Переделкино под электричку.
Какие воспоминания с летящим со скоростью жизни локомотивом промелькнули перед глазами Николая Афиногенова в последние секунды:
О Кольке-мечтателе и любителе сказок, о молодом энтузиасте Наровчатском, о свободолюбивом Норском, о мчащимся на коне с ветром перемен Н. Степном или об отрезвлённом горькой реальностью Н. Старом? А может голову Степного не покидали строчки, написанные на пике психологической драмы
его знаменитым сыном: «Я ходил в театр, любил его, мог просиживать ночи на репетициях, и просиживал. Потом я попал под поезд — меня искромсало и все обо мне забыли. Теперь — живет другой человек, начинающий жизнь с самых азов, человек, осматривающийся впервые».
Начинать жизнь заново было уже поздно. Оставалось лишь всё забыть…
Нам же в назидание от Н. Степного осталось десятитомное собрание сочинений, где словно в прямом зеркале отразились события, мысли и чаяния наших предков, их достижения и ошибки; со страниц которого писатель наставляет, что: «Ничто не проходит бесследно…Каждая мысль, хотя раз в ком-нибудь мелькнувшая, - ценность мира…».
P.S.
Евгения Бернардовна Афиногенова (Джени) с дочерями Джоей и Александрой незадолго до своей трагической гибели. Переделкино, 1946г.
В том же 1947 году Джени с дочками разрешили выехать в США, чтобы навестить маму и бабушку. А в 1948 году на обратном пути в СССР вдова Александра Афиногенова погибает.
Беда случилась 1 сентября на теплоходе «Победа», следовавшем спецрейсом из Нью-Йорка в Одессу. В числе пассажиров были в основном работники министерств иностранных дел и внешней торговли с семьями, несколько представителей других ведомств и семья китайского маршала Фэн Юйсяна, следовавшая в Китай через Советский Союз.
По официальной версии, возгорание произошло от случайной искры, возникшей возле перематываемых киноплёнок (на теплоходе демонстрировали фильмы). Рассматривалась также не подтверждённая версия диверсии с целью покушения на китайского маршала.
Из 310 пассажиров уже готовившихся к высадке в Одессе погибли 40 и два члена экипажа. В числе сгоревших заживо и задохнувшихся было 19 женщин и 15 детей в возрасте до 16 лет.
В первые же минуты пожар захлестнул пассажирские каюты. Фэн Юйсян, уже пожилой, грузный маршал помогал тушить пожар и попытался спасти дочь, которая была в ванной. Погибли оба.
В одной из кают находились и Джени Афиногенова с младшей дочкой Александрой. Шестилетней Александре удалось тогда чудом спастись, выбравшись через иллюминатор на палубу, мама же задохнулась в дыму.
Джоя, 11 лет и Александра,6 лет остались круглыми сиротами. Они жили с бабушкой Антониной Васильевной Афиногеновой, а их опекуном стал председатель Союза писателей СССР Александр Фадеев.
Далее:http://proza.ru/2026/10/08/1400