I. Куйбышев, вокзал. Петля для «плакальщицы» (Ноябрь 1942 года)
Поезд Москва — Куйбышев заскрежетал тормозами, вжимаясь в перрон, окутанный морозным паром. Татьяна Дрожжина вышла на подножку, судорожно прижимая к груди жестяную банку с ампулами Абвера. Глаза её искали связника.Она сделала всего три шага по обледенелому асфальту.
— Гражданка Дрожжина? Пройдемте, — раздался тихий, стальной голос над самым ухом.
Два человека в серых шинелях без знаков различия выросли по бокам со сказочной быстротой. Один из них мягко, но железно перехватил её запястье, и банка с галетами перекочевала в карман чекиста.
Через двадцать минут в подвале куйбышевского управления НКВД, под завывание метели за узким окном, Татьяна сидела под безжалостным светом стоваттной лампы. Напротив неё сидел майор госбезопасности, медленно выкладывая на стол ампулы с кардиотоксином.
— Людочка Воронцова тебе верила, Дрожжина, — тихо сказал майор, и от его спокойствия Татьяну затрясло. — Она с сыном де Голля в бункере укрылась, думала, подруга фронтовая едет. А ты за коробку сульфидина и немецкие обещания везла смерть младенцу? Ты ведь не просто предатель, Дрожжина. Ты гниль. Капиталистическая алчность из тебя человека вытравила. Говори всё. Кто встречал на вокзале? Какой шифр? Если заговоришь сейчас — расстрел заменим лагерем. Если нет — подохнешь у этой стены через час.
Он смотрел и улыбался так кьйственно спокойно, что Дрожжина не выдержала и сломалась:
- Я кляну себя! Я треклятая- я-я!... Я... Я... Я...
Вся её спесь, вся её накопленная обида на Власова испарились перед лицом первобытного страха. Она заговорила, сдавая куйбышевское подполье Абвера до последнего человека, не опасаясь более ихь мести.
А перед глазами крутилась фронтовая метель . И нечайнный эпизод в декабре.. Они с Воронцовой обещались друг-другу к вечной дружбе. А потом ей захотелось наружу, но не тут-то было? ! Старшина Охрименко как танк влетел в блиндаж: " Товарищи военарачи, разрешите...Не выходите пока наружу... " Сказать скрылся, огромный, запорошенный снегом в маскхалате. А вскоре там закипела стрельба. Защелкали немецкие виеюньовки, полосонула очередь... Её заглушил стрекот самозарядной винтовки СВТ-40. Как потом выяснилось, Охрименко заметил группу немцев, они его тоже. Но он вышел из боя победителем. Они были не в себе, или пьяны, поэтому стреляли в ель, которая была в двух метрах от его огневой позиции. И он положил их всех. И некоторое время, лежа в снегу, затем стоят: смотрел на снегу, испещренеую пулями и на 6 будто бездвханеых тед в сине-зелёных шинелях, когда одно из них шевельнулось , потянуло ки небу руки...
А затем было отступление километров на пять. Все потому что противник прорвался с обоих флангов силами дотолного лыжного батальона горно-егерскрй дивизии "Эдельвейс", той самой, и ротой финского "шюцкора". Раненых несли почти по пояс в снегу. Он был ноздреваты; мерцали серебристого под голубоватым светом Луны, которую хотелось назвать предательницей. Все и потому, что вокруг рвались мины ( к счастью легкие, 50-мм, осколки которых поглощал снег) .
Мать Дрожжиной в Саратовк трудилась в двемсмены нампиштв ватных брюки самих ватников и гимнастерок; её отец, Николай Георгиевич, сидеть в окопах под Ростовым на Дону . Он готовился отражать танки фон Клейста, которые удалось выбить и зз города и отбросить вместе с пехотой километров на пятнадцать. Но враг был ещё силен, несмотря на брошенныеии сгоревшие островв с крестами, среди знакомых зеленоватых корпусов с красными, выцаетшими звёздами. В сумерках магниево сверкали осветительные ракеты, завывала метель под Таганрогом вспыхивали багровые зарницы. Там шёл далёкий артиллерийский бой. А Нтколай Георгиевич, стоявший в боевом дозоре, тревожно думал о дочери. Золотистые косы,,гибкий стан, шалые голубые глаза..., тБольно ветреную вырастил, так и стреляла глазами по сторонам...
II. Поезд на Читу. Анатомия предательства (Ноябрь 1942 года)
Стук колес литерного поезда, уносящего генерала Власова на Дальний Восток, казался ему стуком метронома, отсчитывающего последние дни. «Виконт Сент-Аламейнский» курил одну папиросу за другой, глядя на темную стену сибирской тайги за окном.«Где я оступился?» — мучительно думал он. — «В Белостоке, когда бросил танки? В Китае, когда брал подарки от мадам Чан Кайши и крутил романы? Или в Лондоне, когда повелся на шелк, титул и лоск леди Астор?»Власов понял: его купили на тщеславие и алчность. Идея, которой служили Ватутин и Чуйков — идея равенства, чести и порядочности — казалась ему слишком тесной.
Он хотел величия, золотых погон, дворянского признания. И теперь он висел на ниточке. Берия всё знает. МИ-6 ждет от него координат Воронцовой. А впереди — Квантунская армия, готовая разорвать фронт. Он оказался между тремя жерновами, и спасти его могло только чудо или окончательное, бесповоротное предательство.
Он в который раз вспоминал своё отступление из подь Киева. Жалел, что не погиб именно тогда. А сколько было вариантов, бог мой... Или - диавол? Ведь Бог на стороне жизни, а диавол +:вечная смерть, не бытие. И вот он брал по лесам с частями своего мехкорпуса, организовав боевое охранение, головной дозор и все прочее, как последний дурак, стараясь. Работая на "пшик", на пустоту. Потому что Кирпонос, командующий армией, не укрепио фланги, и немцы именно там и ударили. К счастью. Баграмян, командующий фронтом быстро убедил Ставку, Будённого и лично Сталина в необходимости своевременного, хорошо организованного отхода.
Он так и произошёл в сторону Брянска. Воска встали как врытые ноюаиноавз, подготовленных позициях. Он перешёл под начало Ерёменко, потому что за Кирпоносом приехали, те самые... А потом корпусной особист пригласил его к себе, похвалил за малые потери и вкрадчиво попросил дать нужную характеристику. И он её дал, хотя на этот раз отступил от намеченного трафарета. "... Командующего фронта генерала Кирпоноса я знаю с наилучшей стороны... Тактически мыслит грамотно... Понимает оперативные приемы руководства... Киполевоц жизни приспособлен... " На удивление особи со глубоко вздохнул и принял бумагу как подобантся. "Мыми сами так думаем", - внезапно заявил он-*Наверное это помутнение, возможно скоро всем выяснится. А вам благодарность за службу, за то, что всех нас вывели и довели... "
Власов помнил крепкое пожатие его руки. И свою нерешительность. Будто его хотели ударить плетью вдоль лопаток. Или - плюнуть ему в лицо... Что он на самом деле думал о Кирпоносн? ( Сам в себе он мрачно пошутил: "Кирпонос- понос, такого не жаль... ") Впервые он ощутил себя на одной тарелке с жертвой. И понял, вот она доктрина Сталина и стоящих уивластт: не губить, а миловать, чтобы вылечить. А безнадежно больных ( верящих в силу своей болезни) отфильтровать и изолировать. И лишь при крайней надобности - расстрелять.
Он вспомнил как обходил или объезжал на лошади спящих в моему бойцов, замаскированную ветками и сетями технику, орудия. Ему показалось, что под пилоткой спящего поверх зелёного капюшона плащ-палатки ии выбилась золотая прядь. Мелькнуло родовое неделе личико, слишком озорно сверкнул голубой, ехидный взгляд... Она, "ужель та самая Татьяна", вспомнил он Пушкина? И он бросил её, нет-нет... Он ее не бросил, а оставил: она ненужный груз. Балласт, как говорят на флоте . Такие мешают карьере, подчиняя себе выпивая все соки. А она и явно рассчитывала "на генеральша"...
Тогда он облегченно вздохнул: как сказал, вернее дал понять товарищ Сталин, была такая шпионка, Джозефина Гензию Она охмуряла и вербовали старых большевиков и военных. Тех, что стали заговорщиками и кончили плохо во времена Великой чистки. "Может и Таня из таковых, ась, не слышу? "- подумал они тогда игриво , считая свою совесть побежденной. - "Но лучше бы конечно ее стя чаша миновала. Затаскают ведь по особистам, жизни не дадут, серии. . . "
III. Великий обмен. Сингапур, Ленинград, Тобрук (Зима 1941–1942 годов)
Пока мир катился в бездну, генералы «по обмену» держали свои фронты, каждый в меру своего понимания чести.Сингапур
(Зима 1941)Георгий Жуков в тропическом шлеме лично инспектировал малайские джунгли. Британские офицеры с ужасом смотрели, как советский генерал заставляет их копать землю.
— Джентльмены думают, что война — это крикет? — гремел Жуков, распекая штаб Персифаля.— Японцы сомнут вашу береговую артиллерию с тыла! Если через двое суток здесь не будет противотанкового рубежа — я лично расстреляю начальника инженерной службы крепости, несмотря на его британский паспорт!
Ленинград (Начало 1942)В блокадном, вымерзшем Ленинграде генерал Бернард Монтгомери пытался привить британский штабной порядок. Он сидел в Смольном напротив Жданова, брезгливо глядя на пайковый кусок блокадного хлеба.Монтгомери прибыл координировать действия, но Ленинградская группа относилась к нему с холодным подозрением. Сейчас заново формировалась 2-я ударная армия, и её командующим Сталин назначил... Шарля де Голля, рвущегося в бой, чтобы делом доказать верность коалиции. Монтгомери пытался навязать де Голлю осторожную британскую тактику, но Жданов отрезал:
— Сэр Бернард, здесь не Африка. Здесь люди умирают от голода, но чести не теряют. Де Голль пойдет на прорыв, а ваша задача — обеспечить британскую артиллерийскую поддержку со стороны залива. Либо вы воюете по-нашему, либо возвращаетесь в Лондон.
Тобрук. Ливийская пустыня (Начало 1942)А в раскаленных песках Африки творил чудеса генерал-лейтенант Константин Рокоссовский. Облаченный в строгий советский мундир, адаптированный под южное солнце, он ломал хребет Эрвину Роммелю. Рокоссовский, прошедший через ежовские лагеря, но сохранивший безупречную, почти рыцарскую честность, воевал не за богатство, а за Идею и Родину.Британские лорды пытались поднести ему ключи от освобожденных городов и дорогие подарки вроде рвцарского меча, но Константин Константинович лишь мягко улыбался:
— Оставьте это для ваших музеев, джентльмены. Наша награда — разбитый враг.
Роммель в своих дневниках писал с уважением: «Против меня воюет русский кавалерист с манерами дворянина и хваткой тигра. С ним невозможно договориться — он видит войну как долг чести. Но черт возьми, я немец, честь офицера мне велит победиоь его. ..».
Он отложил самопишущее перо и сладко потянул руки. Вмкоре адьютант моединил его коммутатор с полевыи зуммером : англичане шестью. "Матильдами" и ротой пехоты, скорее всего и з поляк, провели разведку боем. Потеряли один танк , два получили легкие повреждения. Потери в пехоте были незначительными , до одного отделения. Зато после их отхода британская артиллерия накрыла батарею 88-мм зениток , перепахала позиции врытых в песок по башни танков . А эскадрилия "веллингтонов" густо.засыпал~а бомбамр тылв одной панцердивизии, где ярко полыхнули два склада с горючим.
" Чертов бог", - в сердцах проклял себя и своих злопыхателей Роммель, - " Они добились, я зол, очень зол! Как и мне употребиьь эту злость , на кого направить. . . "
Домой ему нн хотелось, там и его ожидала красивая, но ревнивая жена. . А в ОКВ был единственныц друг , Фридрих Паулюс, с которым можно было посоветоваться, не опасаясь доноса. К нему с сомнением относился доктор Геббельс с которым они дружили семьями, и эти вызвал разочарование е себе и отчасти к фюреоу. О последнем думать не хотелось без дрожжи, но временами приходилось. Фюрер был "наци 1" , а Геббельс - "наци 2" Хотя, черт возьми, им могут быть рейхсмаршал Геринг...
Ссылка на следующую страницу:
http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl
Ссылка на предыдущую страницу:
http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl