глава двадцать первая
ОТРАЖЕНИЕ
Перед ним можно чистить зубы.
Или примерять новый костюм.
Ему можно строить рожицы.
Из него можно вызывать добрых или злых Духов.
На него можно гадать.
На него можно пенять.
На него можно кричать, в него можно плевать.
Ему можно поведать самое сокровенное, потому как в нём ты видишь свои неудачи и ищешь пути их решения.
Его нужно завешивать, чтобы Душа умершего не задерживалась в мире живых.
Его можно разбить. И тогда через его осколки в наш мир проникнут Злые Силы, а из Дома уйдёт БлагоПолучие.
Но его нельзя обмануть.
Ты смотришь в него как в свою Душу и понимаешь: врать некому. Безсмысленно.
И ты слышишь.
- Вот и старость. А где же мудрость?
Да, ты не говорила своему отцу это вслух. Ты говорила между строк. При встречах. С того момента, как вас разделили. Кто? Ты знаешь, КТО. Их было как минимум двое. Тело, в котором твоя будущая Вселенная принимала начальную форму. И самый "великий", которого ты лицезрела в квартальном шествии ящика Пандоры.
- Ты держала эту фразу в уме каждый раз, когда беседовала с нашим папой за чашечкой кофе? Вот и старость. А где же?...
Катя стояла перед зеркалом в ванной комнате гостиничного номера, слышала женский голос, но посмотреть в глаза представителю параллельного мира ... увы.
Мешал не страх. При чём тут страх? До него как до полюса пешим ходом.
И не циничная тётка из будущего, которая могла снова предстать перед Катей, чтобы мокнуть лицом в вязкий ил, оставшийся после селевой лавины.
Мешал фантом. Морок в личине того, к кому ты пришла, преодолев две границы; с кем ищешь встречи. Если он сейчас перед Катей - в отражении, - дальше только один путь: в психушку.
- Думаешь, он не видел? Или не слышал твоё отношение к нему, - продолжал говорить женский голос из Зазеркалья. - Проще простого быть ретранслятором. Повторять то, что на тебя годами наматывали, накручивали. Тяжелее найти истину, взвесить, а затем предложить источникам отправиться в кругосветное путешествие. Даже если это самые близкие для тебя люди.
Котя отрезала маникюрными ножничками ниточку, на которой с потолка свисала коробочка из-под чая. Открыла. Маленький, улыбающийся бегемотик. Он уютно уместился на детской ладошке - и Котя тут же стиснула кулачок, словно оберегая крошечное чудо.
- Это его больные фантазии, - оборвал воспоминания женский голос.
Между бровями Кати проскользнула тонкая морщинка. И тут же растаяла. Голос Зазеркалья задел. За живое.
- Я тогда сидела на его плечах, - проговорила Катя. - Можно ещё? И он сказал: конечно же, эти коробочки для тебя.
И пусть даже фантом. Пусть морок в личине. Иллюзия. Или глюк. Но хотя бы на мгновение. Увидеть. Взглянуть. Не изменился ли? Не изменил ли отношение?
Катя скользнула взглядом.
Нет.
Ни фантома, ни личины, ни иллюзии. Есть только лицо циничной женщины с опухлостью фиолетового цвета на левом виске.
- Ну, и? - спросило Отражение. - Как тебе наши физиономии?
Катя коснулась виска. Поморщилась.
- Больновато, правда? - продолжило Отражение. - Теперь ты понимаешь что он чувствовал, когда ты делала ему больно.
Катя отвела взгляд в сторону.
- Это тебе ответка. От того самого Внешнего Мира.
- Да, - согласилась Катя. - Теперь понимаю.
- Напиши папе в соцсеть.
- Писала.
- Напиши ещё.
- А смысл? Он всё равно туда не заходит.
- Мы с мамой тоже не читали все комментарии под всеми новостями. Но он там оставлял сообщения. Надеясь. Предупреждал нашу маму, что городок её детства скоро сотрут с лица земли, если она не признается. Если она не приведёт наше прошлое в порядок.
- Она старалась. Очень старалась. Особенно в последнее время. У неё всегда были недомолвки с сожителем. В трудную минуту он всегда оставлял её. И она продолжала носить всё в себе.
- Безполезно, Коть, - услышала Катя голос отца и тут же бросила взгляд в зеркало.
Перед ней - в отражении - стоял отец. Спокойный, внимательный взгляд. Поволока зазеркалья исчезла. Было только открытое Пространство - Окно, соединяющее Миры. В Пространстве зависла немая фраза: "Я слышу, как тебе больно".
Зеркало дрогнуло. В глаза будто кто бросил щепотку соли; Катя моргнула - и пошатнулась. По ту сторону снова стояла женщина с опухшим виском.
- Прости, - виновато молвило Отражение. - Я тоже последнее время вспоминаю. Хочу видеть. Хочу понять: как ему?
- Безполезно - ЧТО? - Катя вернула Отражение к сказанной фразе.
- Выгораживать маму.
- Но так было и в самом деле.
- Было. Наша мама упустила момент.
Катя подумала.
Кивнула в ответ.
Присмотрелась.
Зеркало. Безпощадное. Отражение. Показало Кате ту, кем она уже стала. Не юную, а взрослую, как мама, которая держит всё в себе и лишь изредка даёт боли прорваться, когда её прижмут к стенке.
Катя всё же надеялась. Сомневалась в словах, которые ей вещает Зазеркалье. Сомневалась и надеялась.
Губы предательски сжались. Побелели. Будто если сжимать их покрепче, реальность не сможет так быстро перестроиться.
Задержала дыхание. Будто если не вдыхать, мир не успеет поменять себя.
- Ты гораздо старше меня, - всё же заговорила Катя. - Я так буду скоро выглядеть?
- Нет, - спокойно ответило Отражение. - Ты уже так выглядишь.
Отражение видело как Катя цепляется за время, за прошлое. Как мысленно пытается исправить множество допущенных ошибок. Их конечно же можно - нужно переформатировать хотя бы мысленно. Но от этого моложе не станешь. От этого можно только повзрослеть. В лучшую сторону.
- Нам всем кажется, что мы моложе. - И Отражение поставило точку. - Дело в отпечатке Времени.
Плечи Кати обвисли. Она будто стала ещё ниже, несмотря на свой маленький рост.
Шаркая босыми ножками по кафельному полу, словно старушка, медленно отвернулась от зеркала.
Постояла.
Покачиваясь, вышла из ванной комнаты.
И выключила свет.
Темень ночи беззвучно проглотила Зазеркалье. В вечность ушёл и тот миг, когда Катя ещё верила, что может спорить со Временем.
* * *
Ночь не объяла покоем.
Но и не тревожила безсонницей.
Ночь окунула в пограничное состояние.
Мир качался волнами на территории где Явь и Будущее сплелись воедино. Слой за слоем Реальность предлагала новые картины Грядущего, чтобы выстроить тропинки в ту последовательность, которая приведёт к единой точке соприкосновения. Несколько лет назад больные фантазии отца представили на суд механику взаимодействия с Внешним: заявка о надобности, чёткое пояснение для каких целей, веские аргументы в торжестве справедливости. В этом случае Внешнее соединит разрозненные движения порознь движущихся объектов в единый поток. Оставлять всё на кропотливый труд Грядущего - ещё та безответственность. Логика и расчёт - признак решимости существа, стремящегося к результату. Время суток, география, персонажи, климатические условия, маскировка - всё нужно мысленно разложить по полочкам для удачного завершения действия.
К утру Катя сумела мысленно воссоздать карту парка и окружающих его территорий. Много раз по памяти прошла аллеями, узкими улочками близлежащих трущоб и заброшенных построек. Постаралась понять, с какой частотой её должники посещают местность; с какой стороны и в какое время обязаны - да-да, именно обязаны - войти на территорию соприкосновения. Что они там делали вчера? Или что делают там обычно? Они живут где-то поблизости или прибыли туда внепланово? Они охотятся на лохов? Вряд ли. Искали закладки? Ближе к делу. Но закладки - дело хлипкое. Сегодня на базе могут подсветить одну точку, а завтра - совсем иную. Что ещё могло затянуть их в парк? Без понятия. Просто мимо проходили. В любом случае: самая трудная задача - запустить их по тому маршруту, который Катя запрограммирует.
Больные фантазии.
И в самом деле больные.
Но как они сосредотачивают и создают реальность Будущего!
Главное, чтобы болезненность факта и будущих действий дали нужный результат.
Что отвлекало от программирования.
Сомнения в реальности воплощения.
И разница в силе помноженной на количество.
Одна против троих.
Мелкая - от горшка два вершка - против сухощавых, безбашенных сявок на голову выше.
Где ты, папа? Как ты снял бы с дочери этот страх?
Когда-то - в далёком детстве - у него это получалось в два счёта.
Страх перед водой. Полная ванна вызывала панический страх захлебнуться. К удивлению Кати отец взял обычный секундомер и предложил затаить дыхание насколько это возможно. Катя продержалась почти полторы минуты.
- А теперь погрузи лицо, - предложил отец, поставив перед ней таз с водой. - У тебя будет полторы минуты, чтобы вынырнуть.
И катя смогла продержаться почти две минуты. Затем - ещё и ещё. Видимо эта игра и торжество своей силы увлекли её.
Похожими способами он снял страх и перед ужастиками, и перед огнём, и перед наказанием. Натворила - признайся. Решила уйти из универа - скажи. Ради какой цели обманывать?
А с небольшим врождённым наростом на шее - вообще отдельная история.
- По этому бантику тебя узнает твой мужчина, - успокоил отец.
Спустя годы Катя всё же удалила нарост - скорее всего он просто мешал. И к чёрту того единственного Катиного мужчину - пусть себе шагает мимо.
* * *
Катя надела на лицо медицинскую маску. Одёрнула красное пальто. Поправила на голове шапочку крупной вязки цвета тауп - с нелепым, но уютным огромным помпоном на макушке.
"Чёрт знает что. С такой иллюминацией не спрятаться даже в самых густых кустах".
А что делать? В карманах пусто: ни налички, ни банковской карты, чтобы купить хотя бы что-то бюджетное и приглушённое. Папа как всегда оказался прав: налички должно быть больше, чем виртуальности на карте, и часть - под матрасом, но не в кармане.
Выключила свет в прихожей и вышла из гостиничного номера.
* * *
Первое, что пошло не по плану - маскировка.
Мало того, что пальто цвета испанской мулеты кричало, как запрещающий сигнал светофора, так ещё и кустарник был до того редким, будто его не сажали вовсе. Пришлось битых четыре часа шаг за шагом внимательно кружить по парку и окрестностям - вместо того, чтобы держать ситуацию под контролем из одной точки.
Морось вместо хлёсткого зимнего ливня - маленькая милость. Раскрытый зонтик - иллюзия уюта, пусть и самая скромная.
Тяжёлые грязно-серые облака, висевшие своей массой над городом. Вот кто оказался безжалостным. Они украли несколько часов светового дня и принялись медленно затягивать парк пеленой наступающих сумерек.
Катя отчаялась. Потратить целый день на безтолковое брожение по кругу. Медицинская маска достала до чёртиков. К этому прибавился день завтрашний. Затем добавился другой. Дальше цифра пошла множиться: на два, на четыре, на восемь ... и всё сошлось в один безжалостный итог: из гостиницы - вон, еды не будет, денег на обратный путь через границу тоже, возьмут ли её службы временной поддержки под опеку - неизвестно. Словом, натирай верёвку мылом и затягивай петлю.
Фонари в парке и огни на придорожных столбах зажглись почти одновременно. Тело продрогло. Ночь окончательно вошла в свои права. Катя остановилась у входа в парк. Сорвала эту дурацкую тряпашку с лица, вдохнула сырого и холодного, но свежего воздуха. Взглянула в чёрное небо.
"Ну что, папа, твоя безтолковая дурацкая фантазия не сработала. Пора подумать о помощи из-за границы. Вот только номер телефона Карины вспомнить бы".
Мимо проехало такси. Остановилось. Резко открылись двери. Из него эмоционально вывалились трое - сухощавых, безбашенных, на голову выше. Продрогшее тело обожгло будто пламенем. Катя сначала оцепенела - душа рухнула в коленки. А затем мозг принялся добивать онемевшую душу. Катя сделала пару шагов назад и спряталась за колонну.
"Вот тебе и раз. Всю ночь программировала, весь день ждала, а когда настал черёд - понесла штанишки в стирку".
Конечно. Три жлоба. Три развязных бугая, ведущих дикий образ жизни. Сейчас они просто размажут Катю по асфальту и телефонный номер Карины не понадобится. Единственный положительный результат - койка реанимации; там тепло, там кормят три раза в день и оттягивают время позорного возвращения на фирму Вольфгана.
"Правильно", - услышала она голос папы. - "Шаг назад, чтобы сделать два вперёд".
В смысле?
"Действуй. Главное - неожиданность. И реанимация обеспечена трём мушкетёрам. Пошла".
Вот это слово "ПОШЛА" и стало тем пинком под зад, которое съездило пощёчиной по обделавшемуся мозгу. Душа метнулась на место, а сверху в онемевшие от страха мышцы ухнул Дух.
"Это мои деньги, ноутбук, смартфон и медведь".
Катя вывернула из-за колонны и, не убирая из рук зонтика, глядя исподлобья, двинулась на трёх отморозков. Такси успело смотаться, три мушкетёра успели достать сигареты, прикурить, но не догадались обнажить шпаги. Катя, не сбрасывая темп, подошла к тому, кто стоял к ней спиной и отпустила подсрачник. Мушкетёр обернулся. На наглую морду элитного телохранителя французского короля напялилась маска полнейшего охренения. Катя узнала в нём того, кто съездил ей кулаком по виску. "А мог и убить, падла", - мелькнула мысль и Дух Кати ещё больше вдохнул сил в переполненные яростью мышцы.
- Помнишь меня? - громко бросила ему в рожу Катя.
В сторону полетел раскрытый зонт, а в нос наркоману - кулак. Схватившись за рожу и залившись кровью, наркоман согнулся и шарахнулся в бок. Второму прилетела нога по яйцам - тот упал на колени и блеванул на асфальт. Третьему - серия ударов ладонями по ушам и финальный - в нос; пусть тоже зальётся кровью ... падла. Падлу закрутило штопором и он рухнул на асфальт. И финальный аккорд - возвращение к наглой морде. Катя обернулась. На неё танком пёрла окровавленная пасть, извергая нечленораздельные фразы. Катя взвизгнула и метнулась вперёд - лёгкая, почти невесомая, но с такой силой, будто у неё по пятам шел сам страх. Наглая морда не успел среагировать: девушка сбила его с ног, вцепилась в голову и вдавила пальцы в глазницы.
По мокрому асфальту завизжали автомобильные шины. Уазик с буквами ППС на капоте стал вкопанным и из него выскочили двое полицейских.
Катя вцепилась зубами в щеку наглой морды, оторвала кусок кожи, плюнула им в наркомана и дико заорала:
- ГДЕ МОЯ БАНКОВСКАЯ КАРТА НОУТБУК СМАРТФОН И БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ !!!
Полицейские сдёрнули Катю с вопящего резаной свиньей наркомана, швырнули на асфальт, заломили за спину руки и сковали запястья наручниками.
* * *
Полистав паспорт чужой страны, следователь пристально посмотрел на подозреваемую.
- Рассказывай.
- Что, - ответила Катя.
Следователь отметил про себя её спокойствие - слишком ровное для девушки, которую только что привезли из драки. Но не подал виду.
- Всё. По порядку.
- Я не помню.
- Вспоминай.
Капитан полиции положил паспорт на стол и открыл папку. Достал несколько листов. Погрузился в бумаги так, словно в кабинете, кроме него, никого не было. Методично сверил показания потерпевших с Катиными - не торопясь, будто уже знал где найдёт нестыковки. И от этой будничности Кате стало холоднее, чем от сквозняка из открытой форточки.
- На самом деле я боялась.
Следователь отвлёкся от документов - ровно на столько, чтобы одним взглядом проверить её выдержку.
- Я сначала спряталась за колонну, а затем в меня будто что-то вселилось.
Представитель власти не дрогнул ни единым мускулом.
- Я и в самом деле ничего не помню. Мною будто кто-то управлял.
- Мефедрон принимаешь?
- Что это?
- Понял, - следователь кивнул и снова погрузился в чтение.
Катя слегка растерялась.
- Продолжай, - не глядя на неё, сказал полицейский.
- Меня бросили на асфальт, надели на ручники и привезли сюда.
Не глядя на Катю, капитан полиции отметил ровным тоном:
- У тебя ушиб на виске. Давний. Откуда он?
- От вчера, - сорвалось с Катиного языка. И она сама не поняла по какой причине так вывернула фразу.
Следователь оторвался от документов и с лёгким удивлением взглянул на девушку.
- От вчера, - утвердительно повторил за ней капитан.
- Ну, да. Они, - Катя указала пальцем на приоткрытую в коридор дверь, - вчера в этом парке украли у меня ноутбук, смартфон, банковскую карту и Топтыжку.
Представитель власти отложил показания и взял следующий документ. Внимательно прочитал его. Констатировал.
- Таран Екатерина Радимировна. Пять дней на Родине. - Подытожил: - Хулиганка с отягчающими. Четыре статьи.
Катя принялась теребить на грязном пальто торчащие нитки от оторванной пуговицы. Следователь, конечно же, это подметил. И Катя почувствовала, как её затягивает в безжалостную воронку - туда, где её правда ничего не весит.
Вчера её обокрали, она провела бессонную ночь, а сегодня, попытавшись вернуть то, что принадлежит ей, она ещё глубже увязла в неприятностях. Сегодня утром она ещё верила, что может что-то исправить, а сейчас перед ней сидел человек, который раскладывал её жизнь по строчкам протокола и показаний. От этого бессилия, от того, как всё пошло наперекосяк, вопрос сорвался сам по себе и немного не в том русле:
- Почему мужики бьют женщин по лицу?
Это был не философский вопрос. Это был вопрос человека, который понял, что сила всегда оказывается на другой стороне.
"Потому что вооруженные мудаки всегда глумятся над безоружными точно зная, что останутся безнаказанными", - мысленно ответил следователь. - "Но сила ломается там, где её перестают считать вечной".
Прифронтовая зона. Следователь в составе следственно-оперативной группы. Шквал по колонне. Прикрытие - убили всех кроме снайпера. Связи нет. Знания окрестностей напрочь отсутствуют. Подвернулся местный на авто.
- Нам нужна ваша машина и это не просьба, - отрезал следак.
Местный без вопросов взял на борт. Через пару километров - снова обстрел. Машину разнесло. Два дня - посадками. Жара, сушняк. Местный пошел в село за водой. Следователь и снайпер залегли на краю - подстраховать.
И подстраховать пришлось. Местный нарвался на солдат противника. Снайпер взял врагов на мушку. Всё - за секунды. Местный - в драку: одного - по яйцам, другого сбил с ног и оторвал зубами ухо. Снайпер расставил точки - точно, без суеты.
- Я всё могу понять, - вернулся следователь из воспоминаний. - Но зачем ты откусила ему пол щеки?
Катя пожала плечами.
- Не знаю. Наверное раздражал.
- И что мне теперь с тобой делать?
Катя снова пожала плечами и съёжилась.
- Понять и простить?
- Понять и простить, - чуть слышно повторила Катя.
Следователь немного подумал.
Вытащил из папки чистый лист бумаги, придвинул к девушке. Сверху положил шариковую ручку.
- Северин! - закричал кто-то в коридоре и ещё громче добавил: - Северин!!!
Следователь встал, вышел в коридор и тихо ответил.
- Здесь я. Чё ты орешь?
Тот же голос, но теперь чуть тише:
- Один из них раскололся! К тебе просится.
- Подождёт.
Капитан Северин вернулся к столу.
- Пиши свои координаты и иди отдыхать. Я пришлю за тобой когда эти дурилки вернут твои вещи.
Девушка быстро написала адрес гостиницы и нерешительно встала со стула.
- Что ... - не веря своим ушам проговорила Катя, - можно и в самом деле ... идти?
Следователь покачал головой.
- Побудь возле дежурки. Я вызову для тебя такси.
Катя поплелась к двери. Остановилась в дверном проёме. Обернулась.
- Спасибо. Я думала, мне всё: крышка.
- Мужики бьют женщин, потому что мужики. Мужчины другие.
Забота капитана полиции ещё не до конца улеглась в голове Кати. Совсем чужой, блюститель закона, который обязан посадить нарушительницу на ночь в обезьянник. А по сути - человек загадка. Ей хотелось бережно сохранить эту тонкую нить доверия с его стороны. Чем отблагодарить - вопрос без ответа. Чем отблагодарить? если нет даже средств для существования. Оставалось одно: послушно выполнить указание - подождать возле дежурки.
Девушка медленно, почти невесомо коснулась пальцами дверного короба - словно проверила, что всё по-настоящему, - и пошла по коридору на выход.
Капитан Северин взял телефон. Оформил заказ в приложении такси. Открыл телефонный справочник, коснулся экрана.
- Доброй ночи, Батя, - сказал он, услышав голос Радимира.
- Здравствуй, Север, - ответил таксист.
- Твоя дочь у меня в райотделе.
- Нормально так.
- Могу слить тебя.
- Погоди чуток. Внешний мир уже ведёт её.
- Вчера и сегодня этот внешний мир сыграл с ней злую шутку.
- Надеюсь, она справляется.
- Ты так спокойно говоришь об этом.
- Что сам пройдёшь, то и ценно.
- В наших коридорах скорее пройдёшь по этапу.
- У неё полжизни впереди.
- Не стрёмно?
- Может завтра она сядет ко мне в такси.
- Идеальный вариант.
- Точно.
- Тогда будь здрав.
- До связи.
* * *
Катя выключила свет.
Глядя в потолок, попыталась понять, по какой причине следователь отпустил её. То ли это и впрямь та самая человечность, которую власти её бывшей родины давно спрятали под бесовской маской, то ли за этим кроется какая-то неведомая тайна - что-то, что ведёт по невидимой тропе к сокрытому смыслу.
Может быть и то и другое.
Как бы то ни было, тишина, нежность простыни и тепло одеяла сейчас ощущались настоящей роскошью. Куда приятнее, чем деревянные нары обезьянника, ботинки на ногах, сырое грязное пальто, бубон от шапочки вместо подушки и уличная шушера, от которой тянет ломкой и перегаром. Всё это осталось где-то там - в параллельной реальности, которая отвалилась тяжелым грузом. Всё это благодаря тем самым "больным фантазиям" отца. В момент безсилия Катя и правда сочла их больными. Не такие уж они и больные. Не безумные. Обычные первые шаги во взаимодействии с Внешним Пространством - с неизбежными ошибками. Совсем как первые шаги ребёнка, который старается пойти самостоятельно.
Катя перевернулась на живот. Вместо Топтыгина обняла подушку. Топтыгин где-то там - в руках злодеев. Дровосек из "Волшебника Изумрудного города" пообещал его найти.
"В моей сказке он не следователь. Он - Дровосек".
Губы Кати улыбнулись сквозь оседающий сон.
"Я так похожа на своего отца. Он тоже всё время придумывал какие-то сказочные миры, в которых ему хотелось бы жить. Но ему всегда что-то мешало. Кто-то мешал. Мама говорила - все мужики одинаковые, больные на голову ... "
Обволакивающий сон отвлёк и повёл сквозь пелену посторонних звуков. Нет-нет, подожди, бал в твоих объятиях ещё предстоит.
"Дровосек. Он перевернул мир с ног на голову. Или с головы поставил на ноги? Мужчины другие. Какие? Добрые? Возможно. Дровосек мог загнать в камеру и наломать дров на бумаге. Но отпустил. В чём его сила? В доброте? В доброте. В умении рискнуть. Взять огонь на себя ... "
Снова это убаюкивающее состояние. Мягкое, бархатное погружение в состояние небесной неги. Не уводи. Я ещё здесь. Мне ещё нужно ...
" ... мой отец ... мой папа. Неужели он такой же? Не больной. Не смешной. Обычный, простой человек. Пусть застрял в своих сказках. В своём мире, который пытался удержать, пока его кто-то рушил. Со всех сторон ... "
Из промежутка между Явью и Сном донёсся запах подушки - стирального порошка, которым её постирали. Сейчас это было неважно. Где;то в пространстве между Мирами родилось тихое, почти беззвучное:
"Я не сделаю ваш труд зряшным - ни Дровосека, ни твой".
И следом - засыпающим шёпотом:
"Прости. Я больше не предам. Ни тебя, ни того, кто будет держать меня за руку".
Кто-то коснулся одеяла и аккуратно убрал его со спины Кати. Бережно провел пальцем по спине.
Катя чуть вздрогнула. Слегка улыбнулась.
- Паровозик, - сквозь сон проговорила она.
Палец рядом провёл вторую линию и мужской голос произнёс:
- Рельсы-рельсы.
Затем - мелкие штришки поперёк прочерченных линий.
И тот же голос:
- Шпалы-шпалы.
Катя снова улыбнулась. Понежилась. Давно забытое ощущение, потерянное в хаосе жизни. Придержать бы его подольше.
Папа рядом. Он рисует, шепчет давно забытую сказку.
- Ехал поезд запоздалый. Бездорожьем, через топь, буреломом, через брод.
Катины бровки слегка нахмурились.
- Берегами шёл крутыми, сквозь снега и зной пустыни.
Бровки нахмурились ещё больше.
В этой сказке было совсем иное продолжение.
- Узелков клубок распутав, мчался к домику родному.
- Пап, - сквозь сон проговорила Катя, - ты что-то не то говоришь.
Папа убрал руку.
Катя встрепенулась, открыла глаза, резко развернулась и сорвала с себя одеяло. Взгляд метнулся по тёмной комнате. Остановился на окне - на мужском силуэте.
- Папа? - взволнованно проговорила она.
Девичье сердечко заколотилось. Столько лет она цеплялась за небрежные прозвища, убеждая себя, что отец в её жизни не так уж и важен. Слово ПАПА, давно забытое и замурованное в толще кривотолков, теперь сорвалось само - и ей вдруг стало страшно, что ответом будет тишина.
Катя включила свет. Возле окна - никого. Только бледный прямоугольник рамы смотрел на неё чернотой - пустой, равнодушной чернотой.
Скрипнула входная дверь. Тихо щёлкнул дверной замок - звук отчётливо прозвучал в тишине, будто кто-то нарочно хотел, чтобы она его услышала.
- Папа! - вскрикнула Катя. Набросив халат, вылетела в коридор - и, не чувствуя холода, босиком рванула за папой.
Мужской силуэт юркнул в дверной проём, ведущий на лестницу. Хлопнула дверь - резко, окончательно. Катя подбежала, схватилась за ручку, дёрнула. Дверь не поддалась. Дёрнула снова - будто потянув сильнее, упрямый замок сдастся. Но холодный металл вынес свой приговор.
Катя прислонилась спиной к стене. Медленно осела на пол. Безысходностью блеснули глаза. С ресницы сорвалась огромная слеза, капнула на белый халат и растворилась, будто испугалась, что её кто-то заметит. Уголки губ и подбородок дрогнули - попытались сдержаться, но не смогли.
- Пап, - прошептала Катя, - услышь меня. Пожалуйста. Я ищу тебя.
Тишина ответила глухим молчанием. Ни шагов, ни шороха. Ни даже эха. Только дыхание тишины, ставшее вдруг слишком громким в пустом коридоре спящей гостиницы.
* * *
продолжение следует