Минули недолгие месяцы, календарь считывал лето 1918 года. Нижний Новгород бурлил, если сбросить недобрые слухи и не вспоминать мелкие распри, в умеренном режиме. Времена были переломные, рутину будничной работы милиции составляли нескончаемые грабежи, убийства, повальное воровство и мародёрство, бунты и необъяснимо жестокие мятежи, поводимые контрреволюционным элементом и всяким неуступчивым духовенством. Но жернова революции упорно перемалывали старые устои, насаждая непонятные большинству населения новые порядки, на-гора выдавая сплочающие народные собрания, спонтанные маёвки и частые шествия из многих сотен сочувствующих свежим веяниям горожан.
Олег Владимирович Коптев поступил с хлопот Чадаева на службу в рабочую милицию на место следователя, занимал его кабинет, в помощниках по делопроизводству держал Высоковскую Зою Аркадьевну и несколько малых групп оперативных розыскников, среди которых обретались те же Сухарев, Лещёв и Крысоеда. Коптев проработал все дела, касаемые преступлений банды Жердёва, но за исчезновением основного фигуранта из всех сводок, судебных разбирательств не предпринималось.
О Жердёве с тех пор не проскользнуло ни новости, ни вести. Ни даже левых слухов. Как в воду канул... Чадаев переехал в кабинет комиссара губЧК, занимался делами политического, чаще губернского значения, связанных воровством провианта с судов волжских пароходств. Из вида Коптева надолго пропал, остальные жили при своих служебных и житейских заботах.
***
По широкой реке, с отдалением от города уменьшающей количество разного рода судёнышек, пароходик-буксир толкал в переднем сцепе среднетоннажную шаланду с различным товаром, включающим провант, прикрытый парусиной.
Капитанскую рубку занимал бывалый волжский капитан Уткин Михаил Андреевич, на палубе боцман Пётр, в машинном отсеке возле мотора дремал молодой моторист Алексей. На носовом баке шаланды трое матросов перекидывались в карты.
В рубке вместе с капитаном притаился, чтобы оставаться незаметным с реки, комиссар Чадаев Аким Кузьмич.
— Печёрский позади, Нижеград, знай, минули, товарищ Ким? ! — держит беседу капитан, — Телячья протока прямо по курсу, но мы стрежнем в реку выйдём – Волга-матушка там вширь раскроется...
— Ты, Михал Андреич, речник бывалый... По Нижеграду в уши дуют, што на Телячьей протоке нудисты часто собираются – верно ли? — поддерживая беседу, спросил Чадаев.
— Истинная правда, товарищ Ким... Хотя своими зенками воочию зреть экий срам не пришлось...
— Не зрел, отчего же утверждать берёшься?
— Оне жа срам свой на реку не выказывают, по воложкам всё более да во внутренних затоках Савина Гребня таятся...
Уткин подал штурвал влево, вроде как забеспокоился, тут же склонился к открытому окну, кричит боцману:
— Петро, палундра – на пороги сносит! Пойди, шугни малого, абы к рупору ухом прильнул и команды выслухивал... Да забурщиков на сцепы призови...
— Шо, опять козла бурют? — откликнулся с верхней палубы Пётр. Уткин отольнул от окна:
— С этим молодым мосолыгой на мель не заметишь, как присядешь... Греби потом, не выгребешь...
Молодой моторист сладко посапывал, пребывая в дрёме, лбом заткнув командный рупор. Петро спустился в моторный отсек, торкнул в плечо Алексея:
— Шо, горемычка, упетался с натуги? Моторист едва прилёг, а шаланда на порог?
— Не сплю я, а сновидения созерцаю! — встрепенулся парень. Боцман усмехнулся и подошёл осмотреть двигатель.
***
— Срам ихний не зрел, в том правда, а моторные барочки куды заходют – указать могу... , — продолжает беседу капитан.
Снизу звонко стукнули, Уткин двинул командный рычаг на малый ход и прильнул к межпалубному рупору:
— Лексей, сбавь до малого, и товсь право руля...
Снизу снова звонко стукнули по трубе.
— Нонешней навигацией, к слову будет вспомнено, барочек не видел, а на былые лета замечал, товарищ Ким... Всё господа да дамы с зонтами, франты да барышни нафуфыренные, и ни одного мужика с бабою... А вам никак узреть охота?
Чадаев чуть привстал, вглядываясь вперёд по ходу буксира. Впереди посреди реки виден заросший высоким кустарником песчаный остров:
— Будет охота – найдем доброхота! Сей остров называют Савин Гребень?
— Он самый и есть... Слева на борт от стрежня Телячья, а справа... , — Уткин осёкся, посмотрев вправо, локтем ткнул Чадаева: — А справа на борт – полундра, едри её за ногу! Па;бедка по наши души чалится – товсь!
***
Буксир догоняла моторная барка с шестью вооружёнными наганами бандитами. Приблизившись, один из них выбросил крюк, цепляя борт, подтянул барку к буксиру.
Чадаев засел за боковой ящик, накрылся занавесью. Бандиты ловко заскочили на буксир, трое перебираются на товарную шаланду. Один налётчик забегает на ходовую рубку и, не замечая Чадаева, тычет наганом в бок капитану:
— Не страшись до поры, капитан, держи нос на протоку, тады и шкуру тебе не попорчу...
Чадаев незаметно подкрался сзади, перехватил руку бандита, выбил наган и ловкостью борца прижал того лицом в пол.
Трое бандитов сходу пробрались на бак к матросам. Те будто заигрались, по сторонам не смотрели, но, увидев направленные на себя наганы, безропотно подняли руки.
— Руки вверьх, полосатый народ, а то как жахну свинца в брюшину, да и вздёрну на шкот... , — прикрикнул налётчик.
— Кой шкот, дурень безграмотный, мы на мелководном корыте? — язвительным смешком ответил один из матросов.
— Пошуткуй у меня... , — огрызнулся налётчик.
Под парусиной шаланды прятались в разных местах три подопечных Чадаевым человека. Открывшись в первую минуту захвата шаланды, между ними и бандитами произошла кратковременная перестрелка.
В моторном отсеке один из бандитов направил наган на моториста, но был обезоружен боцманом, подоспевшим навыручку и оглушившим налётчика тяжёлым мопом швабры.
Когда всё стихло, из бандитов в живых остались один на шаланде, скрученный матросами, и второй на капитанском мостике, обезоруженный Чадаевым. Только сейчас из моторного отделения на палубу вышли боцман и моторист с пойманным и связанным по рукам налётчиком.
***
Авдей Жердёв – высокий, статный и мало узнаваемый без бороды франт всё с той же тростью в руке – почистил туфли у юнца, чистильщика обуви, и безбоязненно направился по торговому ряду. Остановился возле укрытого под навесом прилавка с мясными изделиями. Перед прилавком стояла прилично одетая дамочка, которая торопливо выбирала колбаски и с помощью лавошника укладывала товар в корзину.
Авдей заметил, как беспризорник, пользующийся занятостью лавочника, ворует с прилавка колесо копчёной колбаски и суёт за пазуху. Жердёв цепко прихватил пацана за ухо, и под слабый визг отвёл его в сторону:
— Не дёргайся, жулябия...
— Пусти, буржуй, а то двину коленом куды страстно...
— Не дёргайся, баю... Стой мирно, не отыму ничего...
— А чё тады как сыскной цапаешь?
Авдей разжал пальцы, пацан отскочил и зажал ухо.
— Более не трону – знай не боись!.. И гоняться за тобою тоже не буду...
— Топеря ужо пымать надо? — язвит мальчишка, вот-вот готовый сорваться наутёк.
— Зовок на тебя есть кой? — спокойно спросил Авдей.
— Есть, да не про буржуйску честь... Зови Сверчок...
— Свистишь, поди, зычно? — усмехнулся Жердёв.
— По мне зычно и не зычно, отпустил и шагай в сторону...
— Лады... уйми свою прыть...
Дама расплатилась и бездумно сунула кошелёк в корзину. Провернувшись встречно дамочке, когда та отходила от лавки, Авдей ловко вытащил из её корзины кошель и спрятал в карман. Сверчок выпучил глаза, забыв про ухо:
— А я примыслил ты буржуй, али с легавок новых...
Авдей даже глазом не моргнул на слова мелкого жулика, лишь театрально упёрся в трость:
— Жулябию, што удят дурницу на Средном, ведаешь?
— Каво ведаю, таво не цапнуть, как меня!
— Непошто мне шпану без умыслу цапать, мне бы Шпора нужён... Сведёшь с бугром – рубль закуркуешь...
— И што мне с рубля того – всё одно Шныра отымет?
Авдей достал из кармана жилетки бронзовый рубль, протянул мальчишке. Сверчок помешкался, взял монету и снова отошёл.
— Хошь сам, хошь через Шныру намотай Шпоре, завтра в полдень будет ждать его Дрын в кабаке Сомова... Запомнил?
Сверчок покрутил монету, зажал в кулак:
— Передам... А не придёт – с меня мал оборот...
Авдей развернулся и пошёл прочь. Пробираясь сквозь поток людей, идущих на рынок, вышел на площадь перед торжищем, ищет взглядом дамочку, у которой вытащил кошель. Подметил её, догнал и, прихватив за локоток, остановил:
— Насилу догнал вас, барышня! Уж больно торопливо ходите, чуть с виду не упустил...
— Кто жа вы, любезный, и пошто я вам занадобилась? — опасливо отстранилась дамочка.
— Не пугайтесь, прошу вас, случился неприятный пассаж: некий оборванец вытащил из вашей корзиночки кошель...
Дамочка обеспокоилась, полезла проверять пропажу:
— Ой, аки же оныя? Што же мне маять-те терь?
— Теперь вам успокоиться бы надо, перевести дух и принять пропажу из рук в руки...
Авдей демонстративно полез во внутренний карман пиджака, достал сворованный кошелёк и протянул женщине.
— Ой, мой... Да аки жа оный у вас?
Фелисата сунула кошелёк обратно в корзинку к овощам.
— Покуда догнал да имущество ваше отнимал, глядь, вы ужо овощь всякую набрали да на выход подались...
— Благодарствую вам всем сердцем, любезный... Я чем-то терь обязана?
— Не хлопочите пусто, барышня... Мне сия услуга стоила ровным счётом ничего! Назовите лишь ваше имя?
— Фелисата...
— Одна удача идёт, другую за собою ведёт! Позвольте же, милая Фелисата, помочь вам корзиночки поднесть?
Дамочка настороженно передала Авдею корзинку, тот галантно предложил взяться под руку. Фелисата осмелилась, и пара пошла с площади к ближней улочке. Издали за действом наблюдал Сверчок, стоявший у входной арки рынка:
— Во даёт, марвихер! Поди, весь дом терь обнесёт?
***
Зоя Аркадьевна прошла недлинным коридором и вошла в дверь с табличкой «Архивъ». Вера Георгиевна и Туся на своих рабочих местах, в посетительской никого. Архивариус посмотрела поверх пенсне на посетителя:
— Зоя? Зоя Аркадьевна? Вы ли это, душечка?
Зоя подошла к решети:
— Определённо я, Вера Геровна! Здравствуйте!
Вера Георгиевна поднялась, подошла открыть дверцу:
— Здравствуйте! Давно... давно вы нас посещением нас не жаловали... Оно каким же поветрием вас сюда принесло?
— Вот знаю же, зла держать ко мне вам не за милу душу, а слова подобрали едкие... Али не вовремя – так пойду, на скамеечке пережду? — приняла к сердцу Зоя.
— Что вы, что вы, милейшая Зоя Аркадьевна... Видимо грубею в свете последних веяний, не замечаю как... Попустите слова мои, проходите смелее...
Вера Георгиевна открыла дверь, Зоя вошла, пожалась руками с подошедшей Таисией.
— Здоровьица вам, товарищ Высоковская!
— И тут неуместная церемония, товарищ Сухарева?.. — иронично заметила Зоя, — Даром по-женски, по-приятельски беседу начать: милочка... барышня... или душечка, право слово?
— Не серчайте, милая Зоя Аркадьевна, новый этикет требует и новых церемоний – в штанах посетитель, в подола;х, в лохмотьях ли, всё едино – товарищ!
— А как Веру Геровну в заступницы призову?
— Вера Геровна с невдавне тоже товарищ Граер! — вступилась архивариус, — Как бы срамно оное не звучало! Проходите за уголок, милочка, где мы чаи гоняем в неприсутственный час – там-то уж все мы барышни да непорочные душечки...
***
В дальнем углу основного зала архива подвешено вертикальное тряпичное панно с неброским фигурным орнаментом, за ним дверца в отдельное уютное помещение без окон, с картотечной шифоньеркой на несколько десятков выдвижных ящичков, столом с настольной лампой и со всей делопроизводственной атрибутикой, стулом и парой кресел.
Женщины вошли в помещение. Граер и Высоковская расселись в креслах, Туся присела на стул возле шкафчика.
— Какими судьбами к нам, милочка, позвольте спросить?
— По части делопроизводства в крайком была отправлена, да нужный человек отсутствует на месте... Вспомнила о вас, и дай-ка, примыслила, скоротаю часок душевной беседою?
— И вправь будет более пользительнее сие, чем на скамеечке... Сколь уж нам не пристало возможным повидаться?
— Да с полгода и минуло, коли слаживать на лёгком подсчёте... Если помимо меня свидеться не доводилось... , — наперёд Граер ответила Туся.
— Не довелось, сколь могу вспомнить. Быстро время пролетает... , — поддержала помощницу архивариус.
Зоя осмотрела убранство помещения, глазами пробежала по названиям ящичков. На верхних ящичках картотеки были прикреплены шрифтовые бирки с обозначениями полицейских уастков по городу и уездам нижегородской губернии:
КР;МЛЬ I, КР;МЛЬ II, РОЖД;СТВ;НСКЫЯ, МАКАРЬЕВСКЫЯ, АРДАТОВСКIЙ УЕЗДЪ, АРЗАМАССКIЙ УЕЗДЪ, БАЛАХНIНСКIЙ УЕЗДЪ, ВАСИЛЬСУРСКIЙ УЕЗДЪ, ГОРБАТОВСКIЙ УЕЗДЪ, КНЯГИНIНСКIЙ УЕЗДЪ, ЛУКОЯНОВСКIЙ УЕЗДЪ, МАКАРЬЕВСКIЙ УЕЗДЪ, С;М;НОВСКIЙ УЕЗДЪ, С;РГАЧСКIЙ УЕЗДЪ
Под каждым вертикальный ряд ящичков с бирками:
ДВОРЯНСТВО, ПОЧЁТНОЕ ГРАЖДАНСТВО, ДУХОВ;НСТВО, КУП;ЧЕСТВО, М;ЩАНСТВО, Ц;ХОВЫЕ, КР;СТЬЯНСТВО
— Никогда о подобном помещении ранее не ведала, да не гадала, что оные существуют... , — обронила Зоя.
— И сами мы были без письменного поручения не вхожи. В прежние годы сюда проникнуть, необходимо было иметь поручение не менее от столоначальника... , — разъяснила архивариус, Туся тут же не сдержалась:
— Упразднили формуляр Анны Андревны, коя заведовала сим, рассекретили, и нам в распоряжение передали...
Вера Георгиевна одарила Тусю строгим взглядом, дав понять, чтобы та не разбалтывала лишнего. Девушка осеклась.
— Какая-то напросто сокровенная тайность подвисла над вашим тайным архивом?
— И не прещайтесь, милочка... Под попчением жандармерии не всякое производство дел исходило въявь...
— Архив жандармерии изучен Верой Геровной до мелкой буковки, а оная картотека секретных осведомителей доступна была лишь одному должностному чину. А как рассеретили, так новых правил посещения и нет? — снова выпалила Туся.
Вера Георгиевна осуждающе помотала головой:
— Теперь это ярмо перевесили на нашу с Таисией шею...
— Вера Геровна, может нам перекусить чем, и чаёв заварить, покуда беседуете? — осознала девушка, — Вам, поди-ка, найдётся, о чём по-женски посплетничать? Поболе моего, поди, знай-знаетесь?
***
С наружной вывеской «КАБАКЪ СОМОВА А. А.» на первом этаже двухэтажного здания находился ресторан, выносивший на отгороженную веранду лёгкие летние столики. За одним из них устроился Авдей Жердёв. Курил трубку, читал газету «Нижагородскiй в;стнiкъ» и ехидно бормотал под нос:
— Реформу орфографии они затеяли, голодранцы...
Из окна верхнего этажа наблюдал работу официантов ресторатор Сомов. Присмотревшись к гостю, он вдруг признал в нём Жердёва и подослал к нему полового.
— Андрей Андреич нижайше просит вас пройти и отпотчевать в отдельном кабинете-с...
— В отдельном? Привечай тогда на две персоны, человек подойдёт, приглашение примем, там и уединимся... Андрей Андреичу поклон, отпотчуюсь – лично завизирую...
— Как прикажете-с...
Официант скрылся в зале, к столу нерешительно подсел и приветственно приподнял шляпу-котелок опрятно одетый гражданин лет тридцати – местный уголовный делец под прозвищем Шпора. Авдей посмотрел на него поверх газеты:
— Не кипиши, бродяга... Я это!.. С виду не признать – так хоть ухо навостри на знакомый голос...
— Тебя, Дрын, не распознать за отсутствием бороды... , — узнал собеседника Шпора, — Не скажу, што душевно рад, но зуб на тебя николе не точил...
— Вот и буде с акафестом... Пройдём в кабинетик червячка заморить? Дело незрящее обтолковать надоба имеется...
Собеседники перешли в отдельный кабинет, где накрыли им скромненький стол. Расселись, официант наполнил лафитники водкой, отставил графинчик, ждёт указаний.
— Всё, ступай вон, человек! Далее мы и без тебя управимся... , — отправил его Авдей.
— Слушаю-с... Как понадоблюсь – тяните колокольчик-с...
Уходя, официант обратил внимание на шнур вызывного колокола. Собеседники выпили и принялись закусывать.
— Сказывай, Дрын, пошто слепого гнал?
— Намотай Шныру, коли рупь у Сверчка отымет – кадык вырву... , — зашёл с малого Авдей.
— И без твоей опеки, поди-ка, порешаем?
— Я изрёк – ты просёк!
— Решим, не серчай понапрасну...
— А по кодле слепого гнал к оному: люди нужны проворные да духом крепшие! Паче с блатарей... Отсыплю седьем, тебе могу заслать персонально желтухой...
— Мортую, Дрын, ты с сопчинским Тузом надысь веретено крутил, а шпана у него покрепше моих будет?
— Крепше, слабее ли, а прежних стопарей в каземат причалили. Кого-то на шконцы, а Туза на топчан мертвецкий...
Шпора откинулся, случайно задев шнурок колокольчика, цыкнул, налил водки и поднял заупокойную:
— Хай земля ему мягше перинки будет!
— Хай будет! — поддержал Авдей, собеседники выпили.
Неожиданно в кабинет зашёл официант, едва открыл рот, Авдей его грубо прогнал:
— Пшёл вон! Не звали на туй, так и носа не суй!
Официант откланялся и безропотно удалился.
— Сопчино под руку подхватить за Туза знаешь, кто примеряется? — закусив, молвил Шпора.
— Покуда решают да под нового бугра прогнутся, дельце отвалится, а фарт не терпит промедлений... Сам с понятиями...
— Понятия имею, да без наводки впрок не разумею. Дело плёвое али со свечками до мокрухи?
— Награйка... А сухая, мокрая ли – кто же разумеет?
— Так тому быть... , — после недолгого раздумья ответил Шпора, — Найду тебе с полдюжины стопарей...
— На шарапе проверенных, али отмазаться лишь?
— Людей подберу верных, бодаться с тобою потом не хочу... За куши изволь с ними мортовать, маржу малую на общий котёл зашли желтухой... Бумаге нонче веры нет...
***
По останицам давно перегоревшего и заброшенного дома пробирается Сверчок. Крыша и потолок худые, пол провален. В уцелевшем подвале собирался притон малолетних беспризорников от девяти до тринадцати лет на вид.
Горит костерок, в нём печётся картофель, на камнях стоит, греется мятый чайник. Возле огня кружочком привалились пятеро оборванцев, кто-то из беспризорников жуёт хлеб, играют с котёнком, смотрят на огонь.
— Зырю, а франт со своею расфуфырей намеряет в фотосалон... Корзинки без присмотра оставили покамест полотно-те задне выбирали, а Жжёный такого разве упустит? — рассказывает беспризорник по кличке Жжёный.
— Упустил, знать, тетеря... коль без харчика пришёл... , — ехидничает Плакса, — И табак весь кончился...
— Вот и дуля тебе, Плакса... Цельную корзинку с-под носу ротозея уволок. Там хлеба всякие и колбасы лежали... А Шныра просёк, гадина сердитая, за шкирку хватил и душу чуть не вытряс... Всю провизию мою отобрал, сука...
— Мимо Шныры харчеваться себе дороже...
— Коврижку вот только и сунул в руки...
— Не было бы картохи заныкано, опять бы живот крутило... , — влез в разговор беспризорник Обморок.
— Нам картоха хлеб да соль – пузо набил и на бок изволь! — обсмеял Шляпа.
— Можа Сверчок што пожевать принесёт... он у нас жульбан фартовый... , — обнадёжил Плакса.
Вскоре в подвале появлился Сверчок с котомкой на перевязи, беспризорники ожидаемо оживились.
— Налетай, шпана бездомная! Пировать будем! — хвастливо сбросил котомку Сверчок. Набежали оборванцы, Сверчок достал из котомки продукты, табаки и прочее, раздаёт: — Консерву в общий котёл, колбасу да пряники на стол! Есть ишшо весового табачка полфунта да конфет кулёк!
— Аки жа ты впомиму Шныры-те смогнул? — удивился Жжёный.
— Шныру кулак под нос сунули, наказали абы Сверчка не трепал... , — хвастливо ответил Сверчок.
— Я жа баял – фартовый! — умилился Плакса.
— Обморок, ставь-ка котелок на огонь, ячменку варевать будем! Будет нам чем живот набить...
Пацаны быстро соорудили столик из ящика и газетёнки, кто-то уже грызёт пряник, кто-то закуривает самокрутку.
Обморок поставил на огонь котелок с водой:
— Шляпа, разныкай крупчатку... сварим и под консерву в самый прок!
Шляпа распотрошил куль и засыпал перловку в кипящую в котелке воду:
— Товь ложки, робяты... Экой каши вы век не ёдывали...
И вот уже сидят беспризорники кружком, с удовольствием едят кашу из котелка и прочий харч.
— Шныра отобрал, что фармазон поднёс, — рассказывает Сверчок, — Потом сам жа сцапал меня на рынке, мутузить будет, думал, а он прежнее вернул... Да ишшо с возроком...
— С возроком? Ври да не завирайся! — не верит Жжёный, — От Шныры тока шлепка и