Элегантно разодетая Туся подходит по улице к зданию с вывеской «НIЖАГОРОДСКIЙ ГУБ;РНСКIЙ ГЛАВПОЧТАМТЪ», несёт пару запечатанных почтовых пакетов. С другой стороны улицы к почтамту подходит Авдей Жердёв – вопреки временам элегантно одетый горожанин с тростью. Засмотревшись, Туся поднялась на приступок. Некий гражданин, выходящий из здания, резко распахнул дверь и отошёл не оборачиваясь. Едва не зашибленную дверью девушку придержал Авдей, после чего подобрал оброненные пакеты, подал и учтиво открыл перед ней дверь.
— Осторожнее надо быть, сударыня, и во-перёд глазки направлять, когда к закрытым дверям подходите...
— Благодарю вас, милейший..., — немного смущённая девушка взяла пакеты и вошла в двери.
***
Внутри главпочтамта достаточно просторный и не людный посетительский зал, вмещавший витрину с полукруглыми окошками к обращениям посетителей заведения. «Справочный столъ», «т;л;графъ», «т;л;фонъ» безлюдные, Таисия остановилась у окошка с надписью «прiямъ корр;спонд;нцiи».
Работница из окна приёма подала девушке марки:
— Вот вам марки нового образца...
— Благодарю, барышня...
— Две марки наклеить к пакету на московский адрес, четыре на бандероль до Санкт-Петербурга...
Туся взяла марки, склянку клея, казённую кисточку, отошла в сторонку и стоит, прилежно приклеивает марки. Вслед за Тусей к соседнему окну «выдача корр;спонд;нцiи» подошёл Авдей и обратился к работнице почтампта:
— Барышня, пожалуйста, проверьте ячейку до востребования на имя Жердёв Авдей Семёныч...
— Ожидайте, пожалуйста...
Туся, услышав знакомое имя, оторопела на недолгий миг, потом одёрнулась, испачкав пальцы клеем. Авдей заметил это, достал и протянул девушке свой платок.
— Возьмите, сударыня, и прошу вас отседни быть аккуратнее... Платочек мой можете оставить себе...
Туся смущённо опустила глаза, благодарственно кивнула и взялась оттирать пальцы от клея.
— Корреспонденции на Жердёва не поступало! — доложила работница, — Ждите, товарищ, вам вне сомнения пишут...
Авдей недовольно цыкнул и направился на выход. Туся засуетилась, сунула недоклеенные пакеты в окошко:
— Барышня, будьте добры, присмотрите за отправлением. Мне надлежит срочно отлучиться, внедолге обернусь и всю корреспонденцию отправлю враз...
***
Выйдя наружу, Туся осмотрелась по сторонам, подметила Жердёва и осторожными перебежками двинулась за ним следить. Авдей поманил извозчика на пролётке, стоявшей у обочины, и когда подкатил экипаж, дал команду:
— Вези на Лапшиху, а там укажу куды повернуть...
Туся, подсела в другое ландо, ждущее своего седока:
— Трогай, голубчик, вон за тою повозкой... Да держись-ка поодаль, прошу тебя, любезный...
— Красотка кавалера стережёт? — улыбнулся извозчик.
— Двойная монета, коль кавалера не упустишь...
***
Бывший пустоватый кабинет Чадаева теперь представал уже обустроенным, заведовал им следователь Коптев. Сейчас он сидел за столом, читал бумаги, Зоя печатала на машинке. В некий момент Зоя пристально всмотрелась в листок на столе, с которого печатала текст:
— Ну и рукописание у вас, Олег Владимирович...
— Зоя Аркадьевна, не забудьте добавить, дознание по делу завершено седьмого дня июля 1918 года... Отразите также должность и полное моё имя...
— Сие-то не забуду... Да распознать бы, что за слово такое под вашей рукою начертано?
Коптев, расправив плечи, потянул руки в стороны, не поленился подойти. Зоя развернула лист и ткнула пальцем.
— Вот... А лучше озвучьте предложение...
Коптев взял лист в руки, вернулся к своему столу, среди бумаг откопал пенсне, надел на нос и вчитался.
— Сие непонятное выражение я выписал из технического словосборника, а не понятое вами слово – акселератор...
— Что же оное значит, позвольте осведомиться?
— Как бы вам объяснить, не вдаваясь, так сказать во глубины технической мысли? Может ассоциировать?
— Как вам будет удобнее, а мне понятнее...
— Хм... Ну, тогда так: будучи прекрасной наездницей, вы хорошо знаете, что побудит рысака под вами перейти с сонного аллюра на рысь, а то и убежать в галоп?
— Пришпорю обок да кнутом прижгу, что же боле?
— Во-от..., — откинулся следователь на спинку стула, — А в технически реализованных движителях, знаемыми нами не иначе как автомобиль, так же исполнено устройство, побуждающее ускорение движения... Оно и называется акселератор...
— Работать с вами, поштенный Олег Владимирович, приятно и крайне познавательно..., — удовлетворилась Зоя, — Кто бы мог менее замысловато объяснить, что к ускорению автомобиля необходимо пришпорить акселератор?
— Да, милейшая Зоя Аркадьевна! Шпора для кобылки это сравнимо, понимаю, как акселератор для автомобиля...
***
К кабинету с крашенной через трафарет табличкой «Дознават;ль Копт;въ О. В.» подходят Михей, Лещёв и Крысоеда. Едва Михей тронул дверную ручку, их троицу окликнул Чадаев, неожиданно возникший с тощим портфелем в руках.
— Сухарев, обожди чуток!
Все трое обернулись и, увидев комиссара, обрадовались.
— Товарищ Ким, вот уж кого не чаяли!
— Месяца два, а то и три к нам не наведывались?
Чадаев подошёл, пожимают руки.
— По делу али иная надоба? — спросил Крысоеда.
— По делу… да делу удельному, товарищ Крысоеда... Здравствуйте, друзья мои!
Михей с Лещёвым переглянулись и хихикнули.
— Был Крысоеда, да вышел... Топерича, товарищ Ким, зовусь я Константин Весторев..., — представился товарищ.
— Оборот, однако...
— Пошлинку уплатил, объявление о смене имени пропечатал в «Рабоче-крестьянском листке», волю свою, стало быть, узаконил по правилу... Отчество оставил прежнее...
— Всё правильно, отца не поменяешь, но... Так как ты являешься сотрудником вновь созданного органа правопорядка, обязываю тебя зарегистрироваться в ОЗБиР...
— Обязуюсь, товарищ Ким...
— Да уж! Долгих часов сие новоявленное мероприятие не отымет! — саркастично усмехнулся Михей.
— В честь какого-то деятеля имя-фамилию сменил или произвольно подобрал?
— Постоянный, знай, ВЕрный СТОронник РЕВолюции! — усиливая выговор на первых слогах имени, встрял Лещёв.
— Пришёл к тому идейно, буду честен, — продолжил Весторев, — Человек я был никто, именовали, как и в деревнях не именуют нонче, в милицию поступил паче случайно, а внимаю топерича, што вполонь пригодился... Да и лекции политпросвета в нашей коммунистической ячейке даром не прошли...
Чадаев повторно пожал руку Вестореву:
— Похвально, Константин... Весторев... Литературу читаешь, политику нашей партии принимаешь?
— Што не внимаю, друзья и товарищи с революционного кружка поясняют...
— Похвально-похвально! — удовлетворился Чадаев, — Вы к Коптеву, друзья мои? Передайте, засвидетельствую визитом, лишь переговорю с вашим новым начальством...
***
Коптев за столом, Зоя за своим, Лещёв и Весторев на скамьях, сделанных Михеем. Михей удобно расположился в единственном кресле. Оперативники поцеживают горячий чай.
— Зоенька, как только господа..., — Коптев замялся на секунду, и слегка насмешливо артикулируя, объяснился больше для себя: — Не господа, а... товарищи... Слово всуе обыкновенное, а в свете мировых событий язык немеет...
— Привыкните, Олег Владимирович..., — поцеживает чай женщина, — Во-первыя я тоже язык ломала, забывалась не раз, а не заметила, как свыклась уже...
— Соглашусь с вами, милочка. Организация человеческого разума порою столь же таинственна, сколь открыта ко всякой нелепой реальности. На протяжении долгой жизни привык к одному обращению, и трудно от сего отвыкнуть...
— Што ж вы, товарищ Коптев, находите нелепого в обращении товарищ? — подметил Лещёв.
— Вполне лепо, мне и вовсе отрадно зваться товарищем... Сразу как руку дружескую чую?.. — ответил Весторев.
— Во всём нужен опыт, молодые люди, даже в лексике...
— Говорить учиться надо? — переспросил Лещёв.
— Не просто говорить, а прежде думать, что говоришь, да поуместно ли? В ваши молодые годы любое новшество принимается на всяк, но представьте человека, более полувека делившего людей по сословиям, да по типу занятий?
— Как же познать в двадцать лет, какие бесы будут одолевать в пятьдесят?
— Никак – тут вы правы! — снисходительно ответил Коптев, — Не берите во внимание моё, как вы поумствовали, бесовство, друзья мои, ибо не вкладывал я в свои интонации злого умысла...
— Двадцать лет..., — мечтательно пробормотала Зоя.
— Податливы вы на чужое словцо, Олег Владимирович, к своему жа дуро;м лестны..., — заметил Михей, — Звиняйте, коли обидел, я тоже без умыслу сболтнул...
— Ну и ладно, и вы тогда не заостряйте... Так вот, Зоя, как только товарищи из группы оперативного сыска составят реляции в письменном виде, отпечатайте в двух экземплярах под копировальную бумагу и с подписью вложите в дело...
— Сделаю, Олег Владимирович...
— А вы, товарищи, возьмите себе в привычку отписывать результаты сыска сразу на бумагу... Даже не будь на месте Зои Аркадьевны, донесение на моём столе должно лежать своевременно... Прошу не отступать от этих правил...
— Вот и вы можете же выговаривать, покуда не задумываетесь? — иронично подметила женщина. Коптев усмехнулся.
В кабинет вошёл Чадаев:
— Здравствуйте, товарищи! Гостей незваных ждёте?
— Аким Кузьмич, какими судьбами? — в унисон обрадовались Коптев с Зоей, после чего Коптев договорил один:
— Проходите, друг мой, всегда рады...
— Садитесь, товарищ Ким, мягше тут, и уютнее..., — встал с кресла Михей и пересел на одну из лавок.
Чадаев сел в кресло, осмотрел кабинет:
— Не узнать! Откуда разжились, коль не секрет?
— Олег Владимирович содействовал..., — ответила Зоя.
— Секрета тут нет, друг мой. Присмотрелся к народишку, поспрашивал, нашёл бывшего приставного по хозяйственным поручениям и примитивно пригрозил...
Чадаев открыл рот что-то сказать, но Коптев продолжил:
— Не вернёшь-де, говорю, что вывез в сутолоке прошлых событий, представлю воровством и выпишу тебе законную путёвку на долгую зимовку...
— Вы бы видели, с коим рвением тот гонял свой тарантас сюда-обратно! — усмехнулась женщина, — В два дня кабинеты обставил, да привирал слезливо, что, увозил-де на сбережение, абы чужие не потаскали...
— Своим, знай, таскать можно? — сыронизировал Чадаев.
— Ах, оставим его! — ответил Коптев, — Коли засел в нём преступный помысел – проявится... А проявится – изобличим и суду предадим законному...
— Вам решать, а побеседовать следует... Первостепенная наша задача не изобличать по факту содеянного, но упреждать до свершения преступления...
— Упреждать? — в сердцах выпалила Зоя, — Обернитесь же – преступность всюду... Как слепые, ей богу! Сильный отбирает у слабого, зажиточные обдирают бедных, духовенство... и то о приличиях забыло, и что ни сборище, то шайка-лейка!
Чадаев почти поддался спору, но быстро взял себя в руки. А женщина продолжила обличать:
— Анархисты, монархисты, красноштанники, белопогонники, черносотенцы... Если не губили бы друг друга – маскарад притворный, по-иному не сказать? Неожиданные перестрелки, то и дело стычки, обыски, облавы, повальные аресты – просто трепет нагоняет, ей богу! Голова аж кругом ото всего этого!..
— Обстановка тяжелейшая, Зоя, а паниковать не время и бессмысленно, — выдержав паузу, спокойно ответил Чадаев, — Каждый человек в свою сторону потянуть норовит, но к власти примеряется, и это неизживно. А крестьянство и рабочий класс по большему счёту всё же наши сторонники... Вытянем...
— Не надорваться бы, Аким Кузьмич...
Иронию Зои Чадаев оставил без внимания, развернулся и обратился к оперативникам:
— Товарищи, не могли бы вы оставить нас наедине с Олегом Владимировичем?
— Вот-вот! Самое время донесения оформить..., — нашёлся Коптев, — Возьмите бумагу, и оформите в письменном виде всё, что накопали за день...
— И мне выйти, Аким Кузьмич? — удивилась Зоя.
— Будьте любезны, Зоя...
Чадаев достал денежную купюру, протянул Зое:
— Дойдите до калашного ряда на Средном... Прикупите к чаю чего-нибудь послаще, пожалуйста...
— Так чего ж? Накажите, что желаете испотчевать, иначе ведь экономка из меня никудышная?
— Можно пряников на всех..., — непонятно ответил Чадаев, — Тут недалече за углом Дементьев держит хлебную лавку, подберёте что-нибудь? А Михея пустим с вами погулять...
— У Дементьева скудновато нонче, — посетовала Зоя, — А обернёшься – так всюду неурядица? Дожили, называется!..
Михей театрально подал Зое руку, подогнутую в локте:
— Найдём, что выбрать... Разрешите-ка сопровождать вас, милая Зоя Аркадьевна, хоть за сластями, хоть за пряниками?
— Если не более, чем под ручку да под зонтиком – я к вашим услугам, любезный Михей Яковлевич! — подыграла ему Высоковская. — Пойдёмте-ка, сходим мы лучше на Средной...
***
В кабине остались Коптев и Чадаев.
— Не досаждают подчинённые? Без мелочей, я был примирительно доволен всеми..., — спросил Чадаев.
— Молодёжь, она во все времена необузданная! А Высоковская хоть и остра на язык, но умна и в трудах прилежна... Да на всём нашем участке бранить особо некого...
— Так уж и некого?
— Кто более прозорлив, тому оперативный сыск, иные к бумагомаранию пригожесть показывают...
— Отрадно слышать... Думка лишь не даёт покоя, что не был распознан предатель, что сведения разбалтывал...
— Распознаем, дайте время... Аким Кузьмич, раз уж вы изволили разогнать всех моих сотрудников, то не просто пришли о людях справиться да сластей откушать – так понимаю?
— Верно... Перейдём к делу: сообщаю, нашему губкому предложено организовать Чрезвычайную Комиссию – губЧК, а я как уполномоченный от комиссии направлен заниматься бандитизмом и всякой контрреволюцией...
— Вот уж не подумать, что создаваемая вами ГубЧК бандитствовать призвана, и строить козни своей же революции?
— Да... Извините... Конечно, борьбой с контрреволюцией и неприкрытым саботажем..., — поправился Чадаев.
— А прикрытый саботаж, стало быть, никакой борьбы не возымеет? Помимо делопроизводства пустим? — насмешливо сощерился Коптев, — Сегодня я уже попал впросак со словесами – ну, да будет к пустому придираться, опустим споры...
Чадаев сделал паузу на словах Коптева и продолжил:
— На данный момент я привлечён к расследованию грабежей на водном транспорте. Последнее время под разграбление стали попадать торговые суда, буксируемые по Волге, а то и попросту уводятся целые баржи с товаром...
— Пираты на Волге, встарь их кличели ушкуями – достаточно необычайное явление в наши дни, не правда ли?
— Правда – ушкуйничают с размахом..., — Чадаев открыл портфель и достал папку уголовного дела, — А привело следующее: недавними днями мы устроили засаду на барже, разгромили одну шайку и задержали пару налётчиков... На допросах было произнесено мимо прочего прозвище Дрын...
— Объявился, значит, душегуб? — несколько даже обрадовался Коптев, — А я со всем следственным оптимизмом полагал, что злодей на дно до поры залёг, или за границу не преминул отбыть... Позволите ознакомиться?
Чадаев передал папку, Коптев начал развязывать тесьму.
— Мимо прочего, имею личные свидетельства и подробно опишу вам место сбора нудистов на Телячьей протоке... Нежданно-негаданно, а побывать пришлось...
— Коим смущение обещали оставить?
— Оным самым...
— Эх, в свой просак не могу предложить вам кофею с коньячком! Для полноты и плодотворности беседы...
***
Экипаж с Авдеем Жердёвым подъехал к неприметной избе в уличном ряду, где обитали Прохор Малов со своею Маней.
Авдей вышел, прошёл сразу к крыльцу, торкнул входную дверь – закрыто. Обернулся к извозчику:
— Обождёшь... Монетой не обижу...
— За монету-другую штой-та бы не постоять? — ослабил удила извозчик, — Правда, Маруся – постоим-пофырчим?
Кобыла фыркнула и утвердительно мотнула головой. Авдей усмехнулся от фортеля кобылки, отошёл и тростью постучал по оконному стеклу. Раздвинулась занавеска, выглянула Маня.
— Помнишь ли меня?
Женщина открыла окно и наполовину высунулась.
— Помнишь ли меня? — повторил Авдей.
— Чай, не припомню, поштенный...
— Зови в дом, баба – растолкую, вскую жалую...
— Чай, проходьте, коль без злого умысла...
Авдей вошёл в горницу, осмотрелся по углам и подсел без приглашения к столу. Маня, заметно, что беременная, покопошилась в буфете, достала чашки с блюдцами:
— Чаю откушаете, поштенный?
— Можно и чаю... Маня – Мария, али по-иному именуют?
— Марья отроду... Откель жа имецо моё прознали? Чай, не именовалась я докуды?
Маня поставила чашки на стол, сама присела напротив.
— Зимою было, визировал, пока Прохора не сгрудили...
— Ай ба... Тот ли вы бородач, што в шубе лисьей?
— Вспомнила – лады! Доверие будет не излишне...
— Проше-то моему четыре полные годины крепости присудили..., — заскулила Маня.
— Не ной, Марья... Прохор меня самолично прислал...
— Как жа оно? С самой тюрьмы? — удивилась женщина.
— Прохор с тюрьмы бежал как второго дня – счастливый случай подвернулся, и доселе ото всех хоронится...
— Ай ба... Домой-те што жа?
— Дурья голова – домой не жди, або тут же обратно сцапают... А передать тебе велено вот что: с блатарями… с дружками своими старыми хороводить Прохор отныне зарёкся... Хочет имя сменить, дом откупить новый, подале отсюда, и тебя к себе хозяйкой забрать...
Из отгороженного занавесью закутка донеслись шорохи.
— И старуху готов приютить, — Авдей кивнул на закуток, — Ей, мол, место в новом доме тоже найдётся...
— Чай, не далее, как вот уже и сорочины минули, померла она от чумы лёгошной – писала жа яму в письме?
— Царствие ей небесное..., — показно окстился гость, — Кто жа там?
— Чай, и нет ни души?
В этот момент занавеска повелась в сторону, и в направлении входной двери проследовала чёрная кошка. Собеседники молча проводили её взгядом. Лшь кошка села возле двери, Авдей сморщился:
— Фу, ты… Кстись не кстись, а без чётра никуды-сь?
— Свят-свят-свят! — окстилась теперь и Марья.
— Не дошла, знать, мулька твоя до Прохора, Марья? — цыкнул Авдей, — Надзиратели перехватили, ни дать ни взять… Зато Прохор велел забрать тайный заклад...
— Што у бани прикопан, што ли?
— Верно, хоть и таил его Прохор от лихого глазу, а понимал, что проведаешь...
— Чай, не особо-те он и таился?
— Не суть... но тебе велел ждать весточку с оказией... Как исполнит задумки – прибудет сам... Показывай, Марья, где пошарить…
***
Довольный лицом Авдей Жердёв вышел из избы Прохора Малова, держа в руке большой пыльный саквояж. Сел в экипаж, поклажу бросил на сиденье возле себя.
— Куды изволите, любезный? — обернулся извозчик.
— Пофырчали? — усмехнулся Авдей.
Лошадь протяжно фыркула и вновь кивнула словно бы в ответ.
— Сию минуту поезжай-ка, милая, на Осыпную! — попросил седок кобылу, экипаж тронулся. Авдей тряхнул пыль с саквояжа и помрачнел: — Саквояжик-то, что Ольге Дмитревне моей передан, похож? Фикса сфармазонил? Кончу падлу...
***
Чадаев продолжал рассказ, Коптев посматривал дело:
— Не взыщите за мою навязчивость, Аким Кузьмич, как же вы на пляжик-то нудистский попасть изволили?
— Так дело дурное не хитрое! — ухмыльнулся Чадаев.
— А вот не скажите! Дурные дела иногда так хитро свиты – без полного погружения ума бывает не распутать их?..
— Так вот... Стащили мёртвых на барочку, связали живых, едва толкнулись от буксира, а один из налётчиков вскакивает, бодает меня лбом, и мы оба кунаемся за борт...
***
Моторная барка налётчиков, перенятая группой захвата, отчаливает от буксира. На барке три мертвеца, возле сидят три связанных налётчика – следят за ними Чадаев и два чекиста, ещё один чекист на рубке с капитаном. В какой-то момент один из связанных вскакивает и лбом выталкивает Чадаева за борт. Притом вываливается за ним и сам. Кинули спасательный круг, Чадаев подплыл, держится за круг, крутит в стороны головой, но на поверхности воды налётчика не видит.
Чекист, что на рубке повыше, замечает беглеца:
— Товарищ Ким, вона же он... к острову выгребает...
— Я за ним...
Бандит добрался до берега и вскачь как испуганная лань скрылся в высоком кустарнике. Доплыв, Чадаев вышел на берег, достал наган из кобуры и пустился в погоню. Пробирается сквозь непроходимые заросли, стоит, вслушивается и продолжает погоню, направляясь на гомон услышанных им человеческих голосов. Пробежав пару десятков метров, Чадаев внезапно выскакивает на песчаный пляж вокруг заводи.
***
В заводи покачиваются на волнах моторные барки, пляж обустроен грибками, навесами и лежаками. На них и просто на подстилках загорают нудисты разного возраста. На появление в началах вооружённого налётчика, а за ним Чадаева, по пляжу разнеслось негодование встревоженных загорающих. Одна из возрастных нудисток, пребывавшая в окружении двух моложавых мужчин, достаточно громко фыркнула на чекиста:
— Никак и с новыми властями продолжатся облавы?
Нудист, стоявший рядом, театрально развёл руками:
— А с нас и взять-то нонче нечего, окромя загара?
От этой шутки многие, кто был поблизости, сменили гнев на милость и громко захохотали.
— Хоть прикрылись бы чем, соромники? — не находя ответа на шутку, укорил Чадаев.
Некая нудистка лет сорока наоборот скинула с себя полупрозрачную накидку и смутила самого чекиста:
— Для нашего вполне пристойного общества соромником являетесь именно вы, любезный...
***
Чадаев в азарте рассказа, Коптев по-старчески хихикает:
— И правда, знать, не ведомо соромникам смущение?
— Кое смущение, коли бранились на чём свет стоит, а не уйди я вовремя, так закидали бы обутками...
— Ну, а бандита-то вам выдали? Или раздели под своего?
— Налётчика я быстро взял на мушку, когда тот пытался запустить мотор на одной из барок этих бесстыдников... На ней, собственно, я тогда и своих догнал...
Далее http://proza.ru/2026/10/17/774