В кабинете Чадаева проходит утренняя летучка, присутствуют человек десять, среди них две барышни – Елена и Алевтина. Чадаев по форме, остальные в гражданских одеждах.
— Тянуть нельзя, товарищи! Разбои на речных судах возобновились с невиданным доселе размахом, наша задача – прекратить грабежи в кратчайший срок... Алевтина и Елена, вы на судоходное общество! — доводит Чадаев по отдельности женщинам и мужчинам, — Вы в Сопчино, вы на Великий Враг... Ройте бумаги, трясите эсэров, анархистов, всех бывшых околотошных и прочих уездных чиновников... Местные укомы оповещены, обещали помогать... Всё, товарищи, к делу...
Указанные встали и подались на выход. В кабинете остались Чадаев, Михей, Глебов и Дрёмов.
— Глебов и Дрёмов, на вас остаётся ярманка, с вас опрос на пристанях и лабазах... Прикиньтесь коммерсантами, что ли, или по обстоятельствам?.. — продолжил комиссар.
— Я похож на коммерсанта? — рисуется Глебов Дрёмову.
— Ты более схож на фармазона... А я тогда сыграю твоего помощника, вроде как прихвостня на побегушках... Мы пошли, товарищ Ким?
— Идите, фармазоны... Действуйте под умолком, мандаты губчека предъявлять лишь в крайнем случае...
Глебов и Дрёмов встали и вышли из кабинета. Чадаев достал из папки лист и протянул Михею.
— Сухарев, во-вторых, кабак Сомова, и подробно расспросить про француза, которого ты приметил, а во-первых – занеси оную бумагу Граер Вере Георгиевне... Она знает... Таисии передавай мой нижайший поклон...
— Передам, товарищ Ким...
Михей поднялся, зазвонил телефон, Чадаев ответил:
— Олег Владимирович?
***
Зоя заваривает чай, оперативники ждут тут же по лавкам, Коптев в ужасном похмелье, говорит с Чадаевым по телефону.
— Аким Кузьмич, мои скромные сыскные потуги привели к промежуточному результату. С большой долей уверенности оперативники распознали самого Жердёва, и заметили, где он теперь имеет место проживать. На сегодняшний вечер готовим задержание – не желаете присоединиться?
(после паузы)
— Мыслим, утром и днём на дому он не бывает, а ввечеру появится...
(после паузы)
— В восемь? Хорошо, ждём!
(после паузы)
— Лещёв, Весторев, и двоих солдат пришлют из патруля...
(после паузы)
— До вечера...
Коптев повесил трубку, платком вытер со лба испарину:
— Дожить бы... до вечера-то?..
Зоя поднесла дознавателю чашку чая:
— Чаю откушайте, Олег Владимирович, с имбирём да мёдом... Где угораздило вас так расхристаться-то?
— Вот и нам интересно знать? — усмехнулся Весторев.
— Не поверите, друзья мои... С очаровательной особой уж так наговорились, так набрались коньячком да табачком, что я как последний кабацкий пьяница уснул за столом, и в бесчувственном состоянии был перенесён на кушетку, где и встретил утро болью в умственных началах...
— Представить оного не могу, чтобы вы, человек достойных принципов и ревнитель светских манер да уснули бы без чувств, да на свидании с женщиной? — сыронизировала Зоя.
— Скажи кто другой – и я ни в жизнь бы не поверил..., — усмехнулся Лещёв.
— Да и сам себе не верю, друзья мои. Сие, однако, неумолимая правда... Ничто человеческое нам не чуждо, как говорится... Однако, вернёмся к делам нашим неотложным...
— Ждали вас вчера ватага беспризорников, так выпроводила их на закате уж... Вшей, поди, наоставляли? — сетует Зоя.
— Ничего страшного... Коли уж решили они отпрянуть от участи бродяжной – возвернуться, дайте время...
Попивая чай, Коптев с удивлением обратил внимание:
— Действенный какой... ваш напиток-то?
***
Вечер, по улице к дому Фелисаты подъезжает автомобиль с Чадаевым, милиционерами и двумя солдатами с винтовками.
— Угол Полевая-Ошарская, дом с ажурным козырьком на входе..., — направляет всех Лещёв, Чадаев командует шоферу:
— Остановись поодаль, не доезжая...
Автомобиль остановился в стороне с другой стороны улицы. Чадаев развернулся и раздаёт последние указания:
— Действуем, как оговорено, шуметь лишь в надобность... Жердёв тип дерзкий, прыткий и беспринципный – будьте особо осторожны, под пули не лезть, от кулака уворачиваться...
Все спешились и направились к дому. Михей, Лещёв и Весторев перепрыгнули боковые заборы, чтобы побег предполагаемого преступника отсечь со двора, Чадаев с солдатами пошли к парадной двери. Комиссар постучался входной ручкой, за дверью скоро послышались шаги, раздался мужской голос:
— Кто там к нам пожаловал?
— ГубЧК, извольте открыть дверь! — отозвался Чадаев.
Послышались звуки возни с затвором, голос проворчал:
— Какой-такой губчака?
***
В небогатой, но и не бедной гостиной дома Фелисаты, за столом сидела сама Фелисата, напротив её Чадаев. Солдат присматривает за неказистым мужичком лет сорока. Открывается дверь, в гостиную входит испуганная женщина лет пятидесяти – мать Фелисаты – Таисия Прокофьевна. Следом проходят Михей, Лещёв и Весторев.
— В доме больше никого, товарищ Ким...
— Представьтесь, пожалуйста, барышня, и назовите имена остальных? — обратился Чадаев к Фелисате.
— Фелисата я, Арефьевых... То маменька моя Таисия Прокофьевна, а сие соседец наш Фомка, иждивенец...
— Заверяете? — переспросил комиссар.
— Заверяем, чай, аки жа иныче? — подтвердила мать.
— Фома Еремеев – правду хозяйка баяла! — согласился и кивнул мужичок.
— А где сожитель ваш Авдей Жердёв? Высокий, крепкий щёголь с тростью?
— Так неведом мне никой такой Жердёв? — забеспокоилась Фелисата, — А сожитель мой и не сожитель вовсе, а так – кавалер покамест без притязаний...
— Имя ему есть, и какому он применён занятию?
— Авлон де Жерадье назвался. Человек небедствующий... а в городе нашем находится по коммерческой полезности...
— Товарищ Ким, сталось мне штой-та вам сказать... Выйдем на пару слов? — неожиданно позвал Михей.
Чадаев с Сухаревым вышли за дверь в коридор.
— Товарищ Ким, — сообщил Михей, — Некоего Авлона де Жерадье, того самого француза я повстречал в кабаке Сомова. Официант молвил, вхожий сей товарищ к ним часто, и случается, даже гостей приводит... Платит всегда с лихвой и наперёд...
— Во как... Со слов Лещёва, беспризорник поклялся, щёголь тот на прозвище Дрына вздрогнул?
— Не факт... Мог и просто на окрик среагировать?
— Мог... а пальчики на его вещах проверить надо...
— Сейчас вспомнил, Жерадье тот на лицо знакомцем показался... Может и правда сие был сам Жердёв? Скажи он слово, на голос признал бы, а без бороды только гадай...
***
В гостиной в это время шёл непринуждённый разговор.
— За што же нам сие наказание? — вопрошала Фелисата.
— Поступили сведения, нам треба провести проверку...
— Што топерь с нами будет-те? — причитает мать.
— Беспокоиться доселе не о чем. Проверим ейного щёголя да и отпустим подобру, коли ошибка выйдет...
В дверь заглянул Чадаев и спросил у Фелисаты:
— Кавалер обещал на сегодня визировать?
— Так должён бы ужо быть...
— Вещи какие-нибудь хранит при вас или в доме?
— Несессер разве што, а боле не приносил ничего?
Чадаев указал Вестореву:
— Сходи с хозяйкой, принеси... Да руками меньше хватайте, дактилограмму надо будет снять и сверить...
Чадаев закрыл дверь, не входя в гостиную.
— Пройдёмте, дамочка, осмотрим оставленную вещь..., — предложил Весторев, но тут встрепенулся Фомка:
— Чамодан яво смотреть, штой-то ли? Так забрал он свой чамодан... Как на духу баю, самый я видел: ушли оне с молодой хозяйкой, а к полудню, кукушка на часах как раз выпрыгнула, прибыл второпях, хватил, не открывая, и убёг ни словом...
В гостиную вернулись Чадаев с Михеем.
— Уплыла дактилограмма... вместе с чамоданом, товарищ Ким..., — доложил Чадаееву Весторев, — Фома указал, что щёголь схватил чемодан и поминай, как звали...
Фелисата всхлипнула, Чадаев тоже приуныл:
— Оборот, однако, неприятный... Весторев, Лещёв, поприсутствуйте в доме до темени, авось объявится... Хотя... впустую время выйдет, судя по всему...
Фелисата снова всхлипнула и тихо заскулила.
— А вы, гражданка Арефьева, — продолжил комиссар, — Проверьте накопления и что дорогого в доме было...
***
Тем же вечером по останкам погоревшего и заброшенного дома, в подвале которого ночуют беспризорники, пробрался Шныра – приблатнённый субчик годков восемнадцати.
Беспризорники в сборе. Горит костерок, на камнях греется мятый чайник, мальчишки играют в карты, жуют, балуются с котёнком, безучастно смотрят на огонь, подвывают «Бывали дни весёлые...» В подвал пролез Шныра, ребята затихли.
— Моё поштеньице, бродяги! Ну, што, жульбаны, слепого гонют в блатарях – вы надысь к легавым подлипли?
Шныра обошёл, зловеще осмотрел всех присутствующих.
— Так кто тут из вас заводила?
Шныра достал раскладной нож и выкинул лезвие. Поднёс лезвие к шее Жжёного:
— Ты?
Затем перешёл к Шляпе:
— Или ты?
Повернулся к Плаксе:
— А можа быть ты? Нет...
После чего резко подоткнул ножом к горлу Сверчка:
— Вот кто у нас заводила! Вот кто жулябию отмазывает...
— Кой слепой тебе нагнал, што бухтишь тут непонятное? Не боюсь я тебя..., — осмелился Сверчок.
— А кто уважаемого человека лягачам сдал, уж не вы ли?
— Какого же уважаемого, коли душегуба? — опрометчиво подтвердил Сверчок.
— Вы свечку держали али на понты повелись?
— А ты што ль поболе знаешь? — осмелился и Жжёный.
Шныра дал ему подзатыльник:
— Я не я, а уважаемый человек держит мазу... И в лягачах верные люди тоже имеются...
Пригрозив, Шныра закусил пряник с общего стола, сложил нож и убрал его в карман, а уходя, обернулся на выходе:
— Слухай сюда, жулябия, прознаю, кто к легавым подлип и вас на то подводит – найду и ножичком почикаю... И даже в коммуниях от меня не схоронитесь... Завтра все на рынок...
Шныра ушёл. Беспризорники немного расслабились.
— Откель за коммунию-то прознал? О том мы меж собою только баяли?.. — удивился Обморок.
***
Тёплым летним вечером вне стен участка проходила очередная встреча Чадаева с Коптевым. Мужчины прогуливались по скверу, обговаривали дела.
— Предупредил его кто-то, Олег Владимирович...
— И сей таинственный некто не изобличён до сих пор...
— Кто мог знать, кто был извещён о наших действиях от получения сведений до выезда группы?
— Сведения поступили от мальчишки-беспризорника по кличке Сверчок. Головастый паренёк, кстати, и скорый на мысли. Получил сведения Лещёв, он и улицу, и место осматривал... Потом Весторев знал об операции или я, к вашим услугам... А больше и не привлекали никого до телефонирования вам...
— Из моих – знали я и Сухарев, а Михей, как известно, к поимке Жердёва особо пристрастен... Лещёв, насколько помню, в недавней бытности состоял на службе в жандармерии... Может, оттель за язык потягивают?
— Исключать нельзя, — задумался Коптев, — А беспочвенно хулить человека не в моих следственных принципах...
— Надо бы к нему присмотреться...
— Приказной смотр создаёт лишь профанацию уверенности – проверить бы следует... А коим образом изобличить предателя – подумаю...
— А беспризорники доверие вызывают? Что если и наши, и чужие пряники надкусывают?
— Беспризорники пропали из виду, — посетовал Коптев.
— Как пропали?
— Наобещал им коммуну для оставшихся без попечения, загорелись ребята, искомого человека выследили – на их язык это перекладывается как подмаза или подлипка, Лещёва для связи направил, да вот пропали...
— Может, перечаялись?
— А может и угрозами отмежевали... Я вынашиваю идею отлучения ребят от улицы, к тому полагаю привлечь человека ремесленного. Михея, например, как мастера-древодела – просите его ко мне наведаться?
— Пришлю... Со школой для ребят улажено, к слову, как объявятся – всех пристроим вместе... Теперь доведу вам дополнительные сведения по моей последней просьбе...
***
Выходной, как называли в то время – неприсутственный день. Сухаревы все дома, Михей возится с самоваром, заполняя его углями и вставляя трубу дымоотвода в голландку. Туся с Анной собирают на стол: чашки, блюдца, вазетки с салфетками, прочие предметы и нехитрая снедь для чаепития с гостями.
— Мишка, сколько мальчишек-то твоих прибудет, штобы знать-те? — боченится Анна.
— Лещёв предупреждал, держатся дружно человек пять, но могут и других привести...
— Свят-свят-свят... За пятью-те не уследишь, если больше придут – всяко глаз не отведёшь?
— За стол усадим, делом займём – все на виду будут, — не унывает Туся.
— Не нравится мне сия затея, неуютность чую...
— Да неужто не найдём занятие? — удивляется Михей, — Покормим, побеседуем, покажу столярку, инструмент, заготовки... Идею оную Коптев предложил, абы показать мальчишкам, как иначе жить можно... Абы задумались, от улицы отгорели и осознали – их жизнь в их же руках...
— Всё одно под холодны мурашки остерегаюсь...
Беспрестанно галдя, посвистывая уличнызх кошек и поддразнивая дворовых собак, приводя в опасения встреченных прохожих, шествует улицей ватага беспризорников.
Сверчок останавливается, беспризорники его окружают.
— Робяты, как хотите... И можете отмазаться хоть сейчас, но коли со мной решили пойти – никому до поры ни словом...
— А верно, что накормют? — беспокоится Обморок.
Плакса засмеялся и поднёс ему под нос кулак:
— Накормют! А догонют и добавки вполонь поднесут...
Шляпа увидел в подворотне грязного игривого котёнка, охочего на воробья, подманил, поднял и упрятал за пазуху.
— Накой он тебе? — заметил Жжёный, — Сам без призора по улицам таскаешься, и животинку малую хошь без хозяйской обители оставить?
— Он жа беспризорный, как мы... А вместе веселее будет...
— Мало нам своих, ещё чужих стаскивать будем...
Мальчишки подхошли к воротам дома Сухаревых. На фасаде дома Сухаревых просматривалась резная деревянная табличка «УЛИЦА СТУДЁНАЯ №25»
— Вот, робяты, кажись, сюда нас звали? — встал Сверчок.
— Стучи, Сверчок, пока жульбаны не одумались! — поддержал Жжёный.
***
Анна с Тусей в гостиной стояли в ожидании. Открывается дверь, вваливаются беспризорники и, облизываясь на накрытый стол, останавливаются у порога. На столе печева, пряники, конфеты, в графинах напитки разных цветов.
— Господи... чумазые-те какие! — всхлипнула Анна.
— Зато решительные... Здравствуйте, ребята! — поздоровалась Туся. Беспризорники загалдели:
— Здрасьте!
— Здравствуйте-здравствуйте, молоды люди! — с заметной острасткой поздоровалась Анна.
— Ждали, ждали, а как пришли – так быстро убежали?! — попытался схохмить кто-то из ребят, остальные были проще:
— И вам не хворать!
— Здарова, дамочки!
— Привет дяди-тёти! Здравы будем не помрём...
— Прям пешую, с чего и начинать..., — робеет Туся.
Наконец, занося длинную лавку, вошёл Михей:
— А ну, ребята, помогай, ставь изделие к столу!
Жжёный со Сверчком перехватили лавку, поднесли к столу, готовы были уже рассесться.
— Стоп! — вскрикнула Анна, — За стол не пушшу, покуда руки с лицом не мыты! А ну, брысь все к рукомойнику!
Не отрывая взгляд от стола, ребята попятились в закуток с рукомойником. Анна следом, прихватив из комода полотенца.
***
Взрослые попивают чай. Стол изрядно опустошён, ребята ведут себя развязно, видно, что насытились, но инстинктивно двигают к себе снедь, доливают напитки. Шляпа нажевал хлеба, слепил из мякиша небольшую фигурку, похожую на мышь, и кормит ею котёнка, так и сидевшего за пазухой.
— Кушай кошка хлебну мышку, и не цапай воробьишку...
— Смотри, Тусенька, рукастый кой? — заметила Анна.
— И заботливый... не забывает прикормыша своего...
— Мне и опалишки закруглить не получается, а он раз да два и фигурка? — удивляется Анна и замечает, как Обморок прячет за пазуху пряники и конфеты: — Не усердствуй. Што на столе останется, соберу в кульки и с собою взымите...
Обморок послушал и выложил кучу сладостей.
— Насытились, ребята, теперь давайте-ка и знакомиться будем, штой-то ли? — предложил Михей, — Нас вы уже знаете по именам, а мы вас только по кличкам, да с перепутаницей...
(Сверчку)
— Вот тебя как зовут?
— Сверч-чок..., — икнул мальчишка.
— Сверчок запечный жучок... А имя от родителя имеешь?
— Тебе зачем?
— Уважно хочу... Ты ж человек, а не стрекощая букашка?
Беспризорники засмеялись. Сверчок подумал и назвался:
— Мишка я... из Моховых...
— Михаил Мохов – звучит-то как! Поуважнее Сверчка-те? — обрадовался Михей и продолжил: — Ну, ребятки, называйте имена... и покажу вам настоящую ремесленную мастерскую...
Обморок снова принялся закладывать пряники за пазуху, воровато озираясь на взрослых. Анна заметила тайное усердие и снова взяла мальчишку за руку:
— Что же ты куркуль-те какой? Да не уйдёшь ты без пряников – отдельный куль тебе соберу...
— Мишка... из Климовых..., — назвался и Жжёный.
— Одни мишки... как в алфавитной книжке…, — иронично улыбнулась Туся.
***
Утром в кабинете Чадаева собралась летучка, на которой присутствовали четверо. Комиссар по форме, остальные в гражданских одеждах. Дрёмов отложил газету:
— Вот ведь перевирают как?
— Не во всех газетёнках чистая правда вписана, в агитках анархистов и подавно подают фальшь! Но вернёмся к грабежам речных судов... Что у нас с ними?
— Анархисты темнят, сволочи. На вопрос отбрехиваются, а дружок мой эко давний – Акимка Безбедный, коего при штабе ихнем давеча встретил, поведал кое-что... Применимо к датам помнит оживление и померное поступление харча, сам не понимает-де с каких бы это лабазов...
— Бандиты, они и есть бандиты... На харч падкие...
— Как-то мудрёно он слова передаёт, что в отрядах бают: когда шаробан пригоняют под пашню, там не только ловухи на халявке харчуются...
Чадаев записал слова Дрёмова, засим спросил Глебова:
— Добро... У тебя что?
— С эсерами дело ровное, на первый взгляд. Но ни в штабе, ни пониже – толком сообщить ничего не могут... Либо крутят ловко, либо действительно не призирали...
— Эсэрам покамест есть доверие, вертикаль власти у них не хуже нашей выстроена, и десциплина соответствующая...
— По самым низам, по бойцам их ещё похожу-покручусь, глядишь, небось и сболтнётся, коли было, что приметить?
— Сегодня же всё положи донесенем на бумагу... и до мелочей дословно... Сухарев, у тебя что?
— За кабаком присматриваем... Привлёк к этому заданию Лещёва и Весторева, но ни Жердёва, ни Жерадье, если разные то люди, до сего часу не замечено...
— Затаился, гад? — Чадаев достал из дела несколько расписанных листов, — Ознакомьтесь с донесениями укомов и барышень наших... Сведения общие, обратите внимание на клички и фамилии... Зачастую, как учит один опытный дознаватель, совпадения таят больше, чем прямые указания...
Чекисты разобрали листы, читают, попутно отвечают.
— Глебов, Дрёмов, какими ремёслами владели до поступления на службу?
— Давненько сие было. На кожевенной мануфактуре свои труды применял, а Малай у нас мастак под кажный пятак..., — ответил Глебов.
— Как так?
Малай Дрёмов подтвердил:
— К коему толь ремеслу я не был приучен, товарищ Ким... И швец, и жнец, и плотник, и на мышей охотник...
— Ребятишек с улиц надо бы к новой жизни привадить... Подумайте как? — предложил комиссар.
— Уличных поймать сто ног собьёшь, а к труду приваживать – учение бы педагогическое впору..., — задумался Глебов.
— Михей вам будет в помощь. Не педагог он, конечно, но в ремесле искусен! — дополнил Чадаев и наказал Сухареву: — Передавай опыт, пущай приобщаются. А ребятам передай, чтобы детских домов или приютов не опасались – привязывать их и караулить покуда нету у нас возможностей...
Комиссар помедлил в раздумьях и договорил:
— Пристраивать будем сразу в трудовые товарищества...
— И ребята обретут ремесло, и поменьшая головная боль на потом? — додумал Дрёмов, — Работы и без того не хватает...
— Анне, сестрице моей, глянулся один умелец, коли даст согласие – почитай, пристроен! — высказался Михей.
— Почин есть! Оборот, однако? — повеселел Чадаев.
Далее http://proza.ru/2026/10/17/1178