Клюев смотрел в окно канцелярской каморки в трактире, там под фонарём намечалась драка. К Сверчку и Жжёному подошла троица беспризорников, по виду повыше и взрослее.
Открылась дверь, вошёл половой Акимка.
— Акимка, пойди-ка, вели дворнику узреть за мальцами... Гости нашего пайщика – наши гости! — наказал ресторатор, — Абы не поколотили ненароком...
— Велю на задний двор загнать, Валерий Геннадьич? Там ивовый прут аки раз в бочке замочен... Отвадим, коли што?
— Так и вели... Ступай в применение...
***
— И снова мы отвлеклись..., — стучит ложкой по графину Коптев, — Так вот, волею судеб и несчастного случая, по иному сказать не могу, Жердёв попал в безжалостные жернова карательной жандармерии...
— Знаю! — поддержал комиссар, — Костовёрты прислуживали там дюжие... Даже невиновные себя оговаривали...
— Аккурат, что посягательства на закон не выдерживали здоровой критики..., — Коптев выдержал небольшую паузу, — Костовёрты, выбивая нужное следствию раскаяние, надломили жизненные устои Жердёва... Прибавим к тому внезапное разорение и обнищание отца, и череду сопутвующих событий, перечисленных уважаемым Егор Иванычем...
— Всё одно не понимаю? — перебила Туся, — Жердёв не пойман, с Успения о нём слухов нет, а собрали нас по его душу?
— Олег Владимирович, откройтесь уже, право слово? — поддержала Граер.
— И опустите... личностные надломы... отношения кои к делу не имеют..., — попросил комиссар. Коптев усмехнулся:
— Мальчишки ушли и подробности стали не нужны?! Как пожелаете...
Коптев снова выдержал паузу, пригубив напиток:
— После выдворения из тюрьмы, бандитствовал Жердёв широко и дерзко, до того как Скородумов Иван с помощниками вышли на его след. А понимая, что суд они свершат праведный – злодей затаился... Я полагал, отбыл за границу... По обычаю, Аким Кузьмич, теперь ваше слово... Прошу вас...
Чадаев немного опешил, но быстро пришёл в себя:
— Дело разворачивалось последующе... Где-то в середине лета... при задержании шайки стопарей...
— Так называемые стопари это есть налётчики, награйщики, бандюги, громщики..., — решил объяснить Коптев, — В общем, всякие грабители с большой дороги, сбитые в шайки и промышляющие воровством и жестоким отъёмом имущества...
— Словеса-те экие... жуть! — вздрогнула Алёна.
— Награй или награйка – вооружённый грабёж на блатной музыке..., — продолжил Коптев.
— Надо же... музыка?! — снова удивилась Насонова.
— Уголовники, милая Елена Яковлевна, используют слог, понятный только их сообществу... Называя свои толки блатной музыкой... Несведущий пустит их ноты мимо ушей, а такой же уголовник с лёгкостью распознает мелодию...
***
Коптев сидел за своим столом в рабочем кабинете милиции, Зоя собиралась выйти. Задерживая женщину, вошёл Весторев, пошарил по карманам, достал сложенный лист бумаги.
— Олег Владимирыч, вам тут писулька с оказией...
— Сам-то читал, Константин?
— Читал да не внял... Буквы знакомые, а словеса сложены как-то непонятно?
— Блатная музыка, Олег Владимирыч? — спросил следом вошедший Лещёв.
— Она... Пока не нахожу свободного часа к составлению словаря уголовного жаргона, а с выходом на покой, загадываю, будет к чему приложить знания...
Коптев разложил записку на столе и молча ознакомился. Немного подумав, передал записку Вестореву:
— Мда... это достойно внимания... Чти, Константин, непонятное выговаривай вслух... Мы с Лещёвым поясним тебе, что поймём, а ты запоминай и на ус мотай...
Весторев присел и начал читать:
— Ну, вот: шарабан загнать под пашню...
— Верни бумажку...
Весторев отдал записку, Коптев перечитал и вернул:
— По сути, смысл послания следующий: захватить на реке очередную товарную баржу и отогнать в условленное место на разграбление...
— Охрана со свечками – в церкве што ли? Мокруха какая-то? — не понимает Весторев, Лещёв поясняет:
— Мокруха – кровь пустить, умертвить или подрезать на случай всяк язык... А охрана со свечками – это с наганами, судя по всему... Провильно рассуждаю, товарищ Лещёв?
— Мне ли тягаться с вами в распознании уголовной фени, но мысли мои шли вслед за вашими...
— Простую музыку не смыслю, а блатную и вовсе нейму..., — мотнул головой Весторев.
— Ко всему нужно иметь терпение и опыт, молодой человек, получаемый неуёмным трудом и рвением к выбранному ремеслу..., — успокоил Коптев.
— Разве ремесло – преступность искоренять?
— Всё ремесло, что пользу принесло! — закончил Коптев.
— Заслушаешься вас, и забудешь, куда идти собралась! — выговорила задержавшаяся Зоя.
***
В отдельном кабинете трактира продолжается застолье.
— При задержании шайки грабителей судов на Волге на допросе всплыла кличка Дрын..., — Чадаев посмотрел на Коптева, призывая продолжить.
— Отчего пришлось заново тянуть старую ниточку... Благо, записей у меня осталось на три тома мемуаров...
Коптев налил вина себе и Кузьмичёвой, мужчины последовали примеру распорядителя застолья. Приветственно подняв бокалы, кто-то опустошил сразу, кто пригубил и отставил. Олег Владимирович продолжил рассказ:
— В страхах мести Жердёв оборвал многие связи, сменил фамилию, и взялся за более доходные промыслы... А именно за грабежи судов с провиантом и прочим ходовым ноне товаром...
— Сие какие же надо иметь дарования организовать оное ограбление и быстро всё распродать? — удивился Егор, — Ну, не телефонировать же каждому барыге о времени и месте растаскивания товара?
— Скорых на ногу подручных надо держать на прикорме, но так же иметь знакомства на водном транспорте губернии... Ибо не каждая баржа грузится бросовым товаром...
Коптев в своём стиле снова выдержал паузу в рассказе.
— От догадки оной, решил я изучить деятельность судоходных компаний, наиболее попавших в убытки, и чиновников от земства, курирующих Волжско-Окские водоходные пути...
— Пара барыг при дознании сослались на подпевалу яркой жидовской внешности Сашу Флюгера, вроде из судоходного общества Волга... Знали бы вы, скольких ног стоило нашим выдвиженцам найти этого самого Флюгера? — добавил Чадаев.
— Расскажи нам вкратце, Аким... Мне было суще потешно слушать сию историю! — попросила Вера Георгиевна.
— Со слов Фельцера..., — начал рассказ Чадаев...
***
Фельцер шёл коридором административного здания, как из одной из множества дверей неожиданно вышли и направились в противоположную сторону Алевтина с Еленой. Руководитель группы догнал и подхватил девушек под руки.
— Ой... Добрый вечер, товарищ Фельцер...
— Ищу вас, барышни... Удалось ли что выяснить?
— В поимённом списке судоходной конторы служащего с именем Саши Флюгер или же человека со схожим именем нет... И Александров всех трое – вот выписала..., — Алевтина передала Фельцеру сложенный лист.
— И мне особо нечем порадовать, Дмитрий Иванович..., — оправдалась Елена, — А подробно опрашивать, называя имя и приметы, велено не было?
Чекисты вышли из здания, Фельцер придержал двери:
— Крайне плохо... Сколько дён поисков коту под хвост?..
Уже на улице прочитав листок, Фельцер сунул его в карман, и они под ручку с Алевтиной пошли по улице. Елена отстала подвязать шнурки на сапожках. Ушедшие не заметили, как из дверей того же здания вышел полноватый мужчина лет тридцати, с тростью, в сюртуке и котелке.
— Мда..., — снова достал записку Фельцер, — А вот твоей рукою писано: Суеносов Александр Иванович – чем не совпадение? Ветровой флюгер всегда держит нос по ветру, почему же с такой фамилией Суеносов не может носить кличку Флюгер?
— Оно так, но Суеносов сидел в том же кабинете, что и я... И еврейской внешности гнушался. Русоволосый, голубоглазый, тощёй как берёзовый взлеток и росточком в ухо – никаких совпадений с описанием...
— Надо с Чадаевым советоваться..., — решил Фельцер.
Елена торопливо догнала ушедших, подхватила под руки и радостно сообщила:
— Алевтина и Дмитрий Иваныч, идём спокойно вперёд – не обернитесь только...
— Тебя как электричеством прошибло – сияешь вся?
— Что стряслось, барышня? — заметили соратники.
— Нашла... Нашла кого искали! — сияет Елена.
— Эх... держите девку... за густую косу..., — Фельцер хотел тут же обернуться, Елена, переводя дыхание, удержала:
— Шнурую, знай, ботики, выходит франт. Остановился да припёк развратным взглядом и сразу баутками соблазнять меня начал... Нагло причём... Слово за слово, к свиданию упросил...
— До нас-то твоё счастье как? — не понял Фельцер.
— Эх... Счастья бы не помешало, а то всё опыт да опыт?! А я возьми да согласись, не прытко куксясь? !
— Нас в компанию поманишь? — иронизирует Алевтина.
— Без вас как без свидетелей, право слово... Ибо клянялся толстячок именем не иначе как Исаак Шнопель! Чернявенький, пухленький, кудри под шляпу – все приметы напогляд...
Елена остановилась и жестом удлинила себе нос:
— Вижу, не разумеете? Саша Флюгер – внимайте, Флю-ю-югер – чем нам не Саша-Исаак Шнопель-Флюгер!
***
Гости за столом смеются от рассказа Чадаева.
— Какой раз слышу хитроумь школьных прозвищ, словно вопервой смеюсь! — всхлипывает Коптев, — Оное не Копчёный Коптев... и Дрын Жердёв? Оное Исаак Шнопель и Саша-Флюгер!
— Задержание Шнопеля мало что открыло, конечно..., — успокоился комиссар, — Знаем, что отслеживал сортамент грузов и передавал Жердёву... А тот таился, находил его сам...
— Что же такое свело этих разных людей, тоже откроете, догадываюсь? — предположила Граер.
— Всенепременно! — подтвердил Коптев.
— С показаний оного Флюгера-Шнопеля, учились вместе с Дрын-Жердёвым в реальном училище... Шнопеля часто побивали за личностную кротость его же одноклассники, а Жердёв выручал, — продолжил комиссар.
— Так то в училище было... Мальчишкам и не драться? — заметила Вера Георгиевна, Чадаев договорил:
— Как бы ни было, Жердёв ловко подвёл старого дружка под преступление, а Шнопель отказать не осмелился...
— Да и гешефт с оборота имелся... Мимо кармано;в, поди, не падало? — язвительно подметила Анна Андреевна.
— Всё точно, Анна Андревна... Зачинщик не скупился, сие злоумышленников только сплачивало..., — подтвердил Коптев, осмотрел стол и тарелки гостей: — Михей Яковлевич, дёрните колокольчик, пожалуйста... Пора бы нам (покосившись на Анну Андревну) пратикабль поменять...
***
Официанты быстро справились со знакомым делом, покидают кабинет, Клюев встаёт на выходе возле портьер:
— Повторю, дорогие гости, по надобе взывайте Акимку...
— Ступай, мил человек, мы помним...
Клюев вышел, пустив вернувшихся ребят: растрёпанных, в порванных пальтишках, понятно, подравшихся и сияющих от радости. Появление мальчишек вызвало оживление за столом.
— Лихим шалунам... да в катавасию не лезть? — заметила Кузьмичёва, Чадаев был спокоен:
— Ну, что, сорванцы, жалобы имеются?
— Жалуются слабаки!
— И трусы всякие! — ответили мальчишки.
— Ребята, тотчас подите вон! — прикрикнула Вера Георгиевна, — Найдите рукомойник, приведите себя в порядок, засим и присоединяйтесь к нам...
Ребята вышли. Коптев постучал по графинчику:
— Друзья мои, осталась ли в ваших нутрах свободная пазуха для затрапезных сластей?
— Осталась... а на десерт не ведаю, что ещё ослабить?! — откликнулась Туся, Анна Андреевна вымолвила впику:
— Десерт под интрижку, поверьте мне на слово, милочка, словно маслице на коврижку... Безнатужно потчуется...
— Ваша правота, Анна Андревна..., — одобрила Граер, — Поди, не горше того подадут, что до сего исполнено? !
— Безнатужно, а сами-то вы, Анна Андреевна, созерцаете лишь всё боле и не потчуетесь ничем? — заметила барышня.
— Кушайте всласть, милочка, а я сама определюсь, табачка ли мне сердитого пригубить, коньячка, винца ли креплёного отпотчевать?! — отговорилась Кузьмичёва.
— Помни, Таисия: либо ты женщина, со взгляда понимающая, что за человек перед тобою, либо баба склочная, сующая нос везде и всюду? — не преминула поучить Граер.
Глава XIII
— Изначальный ход событий понятен. Пойдем далее, — вернулся к рассказу Коптев: — Вследствие неудач и звериного чутья, понимая, что на хвосте плотно сидит губЧК и губрозыск, Жердёв решил обрубить все концы...
— Мы считаем, череда убийств соучастных преступлениям людей – прямой заказ Жердёва! — вступил комиссар, перечисляя события, — Трактирщик Сомов, старый дружок Фикса-Малов, погубленные пожаром беспризорники и в том кровавом ряду покушение на вашу жизнь, Олег Владимирыч...
— Олег Владимирыч, откройте, как так счастливо случилось воскрешение ваше? — общий интерес выразил Михей.
— И кем в тайне хранилось? — поддержала Туся.
***
Автомобиль Чадаева катил по улице. На задних сиденьях, на руках Чадаева лежал тяжело дышащий Коптев. Бок кровил, раненый то ли прикрывал рану рукой, то ли просто «держался за сердце». Чадаев его поддерживает:
— Держись, хороший человек, нельзя тебе помирать... Гони сразу в госпиталь на Варварке, Федот...
— Педаль топлю в пол на полный выжим, топлива не жалею, товарищ Ким...
Коптев приоткрыл глаза:
— Аким Кузьмич, отменяйте госпиталь... Чувствую себя довольно сносно и понимаю, пуля лишь по рёбрам скользнула. Сделайте, как скажу: раз стреляли... пущай тогда и останусь для них мёртвым... Иначе добьют, коли на то осмелились...
— Как же без госпиталя-то?
— Отудобею, право слово... Вот только попросите доктора немедленно прибыть, куда сейчас укажу...
***
Машина зарулила к дому Кузьмичёвой Анны Андреевны, вот уже под её руководством её сын Александр и комиссар Чадаев с шофером Федотом занесят Коптева в дом и укладывают на кровать под балдахин. Следом идёт и причитает Анфиса.
— Ай ба... ай ба, гли-кась, горе-те како?
Анна Андреевна спокойна:
— Не скули, Анфиса! Неси скорее тёплую воду, урыльник, спирты да лечебные сборы всякие, какие в припасе имеются. Кровь надо прижечь да жар скорее унять...
Скуля, Анфиса убежала.
— Не обессудьте, Анна Андревна, — приподнялся Коптев, — Мне необходима помощь, и лучше вашего участия иною нет! Отлежаться бы от чужих глаз до пор некоторых?
— Не смею отказать, Олег Владимирович. Ваше нонешнее появление застало меня врасплох, не иначе, но честное слово, скажу без утайки, двери моего дома для вас всегда открыты...
— Маменька похваляет вас при каждом упоминании, невзирая на проявленные слабости..., — поддержал Александр.
— Благодарю вас, сударь... И вас, дражайшая! — Чадаев не нашёлся как иначе, по-офицерски преклонил голову и представился: — Чадаев Аким Кузьмич – уполномоченный губЧК! Доктора принять не откажете, сударыня, не имею чести знать?
— И ответить вам положительно не знаю что, слова как с языка отлипли... Кузьмичёва Анна Андреевна к вашим услугам, сударь! Поезжайте с Богом...
— Не ввязавшись в бой – не уйдёшь на покой! Вам помочь сюртучок от ран отнять? — предложил Коптеву Александр.
***
Застолье в трактире Клюева было в самом разгаре.
— Что оное давало, спросите вы? — сказывает Коптев, — О том, что дело не пылится на полке, а продолжается мною, мог узнать только сообщник Жердёва, служащий при милицейском участке. Соответственно, что я остался живым и вскоре здравствовал, преступникам стало бы известно.
— Чтобы вычислить предателя, — продолжил Чадаев, — Олег Владимирович предложил перехватить инициативу через своё якобы умерщвление...
— А идти на поправку, размышлять в уютной обстановке, в обществе умнейшей и добропорядочной женщины прельстит любому мужчине! — предовольно сообщил Коптев, — Благо, оная женщина приняла и не погнала с порога...
— Не погнала, хотя выявить поганца даже двум умам не в меру сил сталось..., — поумерила его пыл Кузьмичёва.
— Досадно... И злодей пропал, и сообщник не изобличён... А какая была придумана операция?! — раздосадовался Чадаев.
— Но собрали-те нас, разумею, не с плохою же вестью? — привела всех в чувства Туся.
— Правильно, продолжаем! — поддержал Олег Владимирович, — Размыслив, мы порешили соблазнить Жердёва, будто щуку жирным карасём и, распространив ложные сведения, заманить в хитро расставленную сеть...
— Дурное дело не хитрое... но жуть интересное...
— Слепого прогнали? — догадались мальчишки.
— Какого слепого? О чём ты, Михаил? — опешила Граер.
— Гнать слепого, дорогая Вера Геровна, в кругах, от коих ребята возымели смелость отмежеваться, имеет много значений... В том числе надуть в уши о прибыльном мероприятии...
К словам Коптева, Чадаев добавил:
— Шнопеля в те поры мы ещё не выявили, потому сболтнули лишка канцеляриям судоходного общества Волга о щедром сортаменте товарной баржи, отправляемой в Нижнее Поволжье... Жердёв не мог не облизнуться...
— Всё было учтено, много людей набрано, умов применено, а душегубец, сволочная душа, снова изловчился улизнуть..., — приуныл Михей. Егор его тут же подбодрил:
— Бестолково брюзжать последнее дело, брат. Толковали мои солдаты: нытик в своём окопе хужее врага напротив!
— Не брюзжу я – сетую...
— Не всё, значит, было учтено, коли хитрую лазейку проглазели?! — заметила неунывающая Туся.
— Намного более, чем не всё, барышня! Пришлось заново исследовать дело, поднимать все известные связи Жердёва!.. — поддержал Коптев.
— Пришли к тому заключению, что есть необходимость внедрить в окружение уголовного дельца по прозвищу Шпора верного нам человека, а через него выйти, подобраться к Дрыну... Мы понимали так, что..., — продолжил Чадаев.
— Мы – сие означает Аким Кузьмич, Олег Владимирыч и Анна Андревна? — уточнила Туся, Чадаев подтвердил:
— А так же отобранная мною группа выдвиженцев губЧК, включая Михея Яковлевича, и на последних порах ко времени подвернувшегося Егор Иваныча...
— Одни делали свою работу, — продолжил Коптев, — Я собирал сведения и предлагал планы дальнейших действий, а Аким Кузьмич командовал на своё усмотрение на земле...
— Неожиданно было получить предложение внедрения в уголовное сообщество, но узнав, за кем охота – я согласился не думая..., — сообщил Насонов.
— Судя по восхвалениям выдвиженцев, вы показали себя с лучшей стороны, заверяю вас! — похвалил комиссар.
— Восхвально лишь то, как опоили меня снотворным зельем, Аким Кузьмич. Сей постыдный опыт считаю провальным. Одно из первейших правил внедрения агента – воздерживаться от алкоголя... Так что шпион я никудышный...
— Чьи-то солдаты толковали: нытик в своём окопе хужее врага напротив?! — ответно подковырнул Михей.
— Не коритесь, друзья мои! — осадил Коптев, — Тайная третья сила не оставила шанса никому... И вот здесь мы подходим к основной причине сбора за столь скоромным столом!
***
Коптев поднялся, сунул руку в грудной карман сюртука, вынул конверт и поднял его, показывая всем:
— Причина нашей трапезы кроется в данном письме, дошедшем до меня с оказией! Михей Яковлевич, будьте так добры, дёрните колокольчик...
Михей дёрнул шнурок вызова обслуги, почти сразу в кабинет вошёл и, потирая руки, встал в дверях сам Клюев.
— Валерий Геннадьич, дорогой, прошу вас, откройте гостям предысторию, изложенную мне наднесь...
***
За окном канцелярской каморки осень. Клюев за столом, разбирает бумаги. Открывается дверь, входит колоритный бородач лет сорока – Плюхин Прокоп Ильич, бесцеремонно двигает к столу свободный стул, садится. Сам он в тёплом сюртуке, в котелке, с тростью, в руке небольшой кожаный ранец.
— Здрав будь, сердешный...
Клюев, узнав вошедшего, беспокойно привстал:
— Прокоп Ильич? Самолично пожаловали? Что же привело вас в толь неурочный час?
— Не торопи... отдышусь, поведаю...
Клюев налил стакан воды из графинчика, протянул Плюхину, тот отпил пару глотков, отставил стакан на стол:
— Х-ху... сладка водица... Кличь полового...
Клюев подошёл к двери, приоткрыл и крикнул:
— Акимка, подь в мой кабинет!
— Дела появились в Нижеграде, замотался свсем... А к тебе нагрянул с наказом... Готовь в ресторане пару-тройку помещений под гостевые кабинеты... Расширяться будем и гостей примать как в заправских ресторанах... Один чтобы банкетный не менее на дюжину персон...
В каморку вошёл Акимка. Плюхин расстегнул сюртук.
— Акимка, прими одёжи Прокоп Ильича...
Акимка помог снять сюртук, принял трость, котелок, повесил тут же в кабинете на одёжную треногу.
— Исполать, голубчик! — отдышался Плюхин, — Подай-ка нам настоечки погорче и солений со ржаной коврижкой...
— Будь сделано, Прокоп Ильич! — Акимка вышел.
Плюхин достал из ранца мешочек с монетами:
— Здесь ссуда в сто рублей серебром. Пусто не растрать... Первый кабинет успевай подготовить на Казанскую...
— Успею, Прокоп Ильич, да время ли к расширениям-те?
— Время не время, а вкусно жрать да садко пить человек всегда хочет. Сей же час обсудим с тобою убрань... Ивана пай, к твоему сведению, отошёл ко мне...
— Как же... уж не почил ли Иван Матвеич?
— Окстись, сердешный! Отбыл в дальни зарубежья и чую на долгие лета... Поимей в памяти, первыми гостями, коих ты же созовёшь, будут люди по его пожеланию...
***
Клюев досказывает свою историю гостям:
— Прокоп Ильич велел держать для вас погреба открытыми и кушаньями не поскупиться...
— Благодарю, Валерий Геннадьич, ступай-ка по делам! — поблагодарил Коптев и снова обратил внимание на письмо: — Не буду скрывать, друзья мои, в моих руках имеется настоящая отповедь Скородумова Ивана Матвеевича... Разумной мыслею доведённая до покаяния...
— Вот гадай хоть на костях, хоть на картах, а никогда не догадаешься?! — удивилась Туся, — Закрутилась карусель со Скородумовых, Скородумовыми, почитай, и останавливается?
— Умеете вы... интригу держать... дорогой Олег Владимирович! — вымолвила Граер, перевела взгляд на Кузьмичёву, та водит по губам мундштуком и с удовольствием наблюдает.
— И по чьему научению интрига – нагадать несложно! — взглянув на Анну Андреевну, предположила Вера Георгиевна.
— Не суть! — привлёк внимание гостей Коптев, — Все ли готовы выслушать содержание письма?
— Так не томите своих госей, коли почали... читайте уже? — призвала Туся.
— Эх, Таисия... милая... мне бы ваш задор?! — позавидовала Кузьмичёва. Коптев обошёл стул, используя высокую спинку для поддержания руки, и приступил к прочтению:
— Любезнейший Олег Владимирович, ради Бога и нашего доброго союза здравствуйте!
Коптев сделал паузу, обведя присутствующих взглядом:
— Побуждением к написанию сего послания стали неизживные истязания в муках совести, кои не оставляют меня с того смутного дня, когда покинул я родовое имение и отбыл на ненавистную чужбину. Прошу применить терпение, торопить и без оного скорые события уже не к чему, а посему позволю себе изложить свои переживания упорядоченно...
Коптев снова обвёл всех взглядом и продолжил:
— От последней встречи минуло полгода с ажио. Не примите самохвальством, верный ваш союзник не прожил ни единого дня без поисков гнусного злодея и смертоубийцы его горячо любимых родителей и брата. После того как злодей сорвался с моих рук, принял я строгий обет к его поимке и, сообщаю искренне, немедленному его преданию суду праведному!
— Как вы предполагали давеча, Олег Владимирович..., — вспомнил Чадаев.
— Потратив месяц в бесполезных поисках Жердёва, я со своими верными помощниками переложил усилия к поискам утраченного добра и вопервой отцовой реликвии – того злополучного бочонка золотых червонцев! Ужо-сь кропотливыми и успешными изысканиями нашёлся автомобиль, ветшавший в заброшенных зимёнках в дальнем волости. В последующем он был прощупан до последней клёпки – но ни золота, ни прочих тайников, под оное предусмотренных, в нём не нашлось. Тоска моя вновь предалась истязаниям...
— Взялся за гуж, не говори, что не дюж! — бодро вымолвила Туся, Коптев усмехнулся и продолжил:
— Свежую толику надежд вселил в меня вольнонаемник Гафошка – единоутробный брат возницы, убиенного вместе с моими родными. Поведал Гафошка следующее: братец его содержал в хозяйской карете тайный ящичек, в кой припрятывал разные вещицы и средства, оставляя иной час без присмотра.
— Знай мы такие нычки...
— Простак извозчик под сиденье прячет, а хитрый незнаемо где мастрячит..., — перекликнулись мальчишки.
— От кареты нашлась лишь колесница с облучком, но без самой каретницы, а сие было нам повадно. Поделюсь неожиданным торжеством: в подножке облучка находился тайный ящик, оставшийся до тех пор незамеченным. В ящичке, в кожаном кошеле лежали кое-какие деловые бумаги, не достойные внимания именные купчие и злосчастные для многих за них убиенных и доселе здравствующих людей золотые червонцы... Пущай бы отняли, чем столько душ за них преставилось!
— Извозчику видимо вовремя хозяева кошель сунули, почуя недоброе? — предположил Чадаев.
— Бочонок – оно сколько золота-те?
— В карманах столь не унесёшь, — снова перекликнулись мальчишки.
— Ребята, прошу вас, тише! Имейте уважение! — призвала к порядку Вера Георгиевна, Коптев продолжил:
— Далее все усилия были посланы к поимке злодея. Но отчего кон вести, даже помощники мои не имели такого опыта, но Нодиш, хитрая мадьярская душа, предложил смотреть за вами и, ссылаясь на крайнюю причастность, вашим знакомым нововластником Чадаевым.
— Браво! — похвалил Егор, — Общеизвестный тактический приём опытного пехотного разведчика – следить за обозом, покуда пушки молчат...
Коптев иронично улыбнулся и продолжил:
— Тоска моя утешилась до состояния сердечного покоя, а засим обратилась в непоколебимую уверенность поимки душегуба. Прошу Вас не корить в беседах наши незримые потуги в сыскных мероприятиях, ибо преград нами не ставилось, и поначалу имелись неизбежные профанации, схожие вашим.
— Потому и незамеченными остались! — решил Чадаев.
— Во-пример, дважды замеченный Жердёв кажный раз терялся Гафошкой на Средном рынке... Опосля, злодей изрядно поколотил вознамерившихся его схватить Антония и Ференца. Кои выследили душегубца, удиравшего от ваших бойцов брегом затона у Великого Врага... Разумом нейму причину умерщвления ресторатора Сомова, и видит Бог, не поспели мы противодействовать покушению на вашу жизнь на площади пред новой милицией.
Коптев, стоя за стулом, сменил позу.
— Повседневно шлю хвальбу и праздные молитвы господу Богу и вашему Ангелу-хранителю, своевременно осёкшему повторные выстрелы в моего союзника Олега Владимировича.
— За спиною нашею... повсюду успевали, да как и мы везде зевали? — по-своему понял услышанное Михей.
— И немудрено, молодой человек... Все мы от ошибок не отстоим в стороне?! — поддержала Кузьмичёва.
Коптев изнова пробежал глазами последний абзац и высказался от себя:
— Сомов использовал подслушивающие устройства в кабинетах и с давних времён докладывал о своих гостях приставу... Злодей, может так статься, каким-то случаем прознал сие коварство и наказал ресторатора своею рукою?
— Сомов Андрей Андреич, вспоминаю, имел в жандармерии агентскую кличку Патефон! — вспомнила Кузьмичёва.
Мальчишки захихикали, Коптев продолжил чтение:
— Вследствие последних событий я был озабочен нашей беспомощностью, и куда Вас доставили для излечивания раны – нами было прослежено... Понимая, что Вы примите решение вести дознание изневесть, мы пошли напропалую. Присмотрели за рыношным разбойником, после сего отловили и выбили сведения из его подручного, насулив отступные за молчание, и ко дню поимки злодея томились настороже.
— Значит, всё-таки Шныра к оному причастен? Недаром быстро от ресторана исчез..., — подтвердил догадки Чадаев.
— Волею судеб и пары серебряных монет шаромыжнику, сходка злоумышленников была устроена в трактире, содержаемом мною на паях. Подсыпать снотворного зелья не составило труда, что и было содеяно. Отсылаю глубочайшие извинения господину Насонову и прочим соучастным неудавшейся вашей забавы – иного способа перехватить злодея я не исследовал.
Коптев вновь сделал паузу и продолжил:
— Жердёв – детина из дюжих, жизнь человеческая – суть ему ничто, и оставь мы ваши замыслы в применении, натворил бы злодей необратимых бед.
— Продуманное решение! Даже более скажу – наилучшее из прочих! — похвалила Граер, Кузьмичёва поддержала:
— Согласна с вами, дорогая!
Коптев поднёс письмо ближе к глазам:
— Ежели сие долгое послание доселе Вам не прискучило, всё одно советую перевести дух и отпотчевать кофею или парного взвара духмяных чаёв от наших китайских поставщиков...
Коптев отнялся от чтения письма, осмотрел гостей:
— Последуем совету, друзья мои, и перейдём к десерту... Михей Яковлевич, дёрните колокольчик, прошу вас...
***
Освежив стол, официанты вышли, Клюев задержался:
— Согласно перечню заказа, вам подано: кофе, чай, фруктовые напитки, пастила от Абрикосова и каждому по коробке смеси монпансье от Ландрина...
— Идите, любезный, разберёмся...
— А я-то маялся, будто десрет оно рыба костлявая?! — засмеялся Сверчок, Вера Георгиевна поучила:
— Десерт, Миша, обычно сласти к чаю и иным напиткам, помни... В приличных компаниях существуют оные традиции...
***
Кто в прихлёбку, поедая пастилу, кто как продолжили застолье. Коптев опробовал кофе из чашечки, удовлетворился, и снова взялся за письмо.
— Итак, продолжим, друзья мои! Бесчувственный злодей оказался в моих руках и на карете доставлен к праведному суду в родовом имении Скородумовых. Мирская сущность моя торжествовала и ликовала, а церковных устоев душа неумолимо болела перед свершением непростительного греха.
Коптев сделал паузу и высказался от себя:
— Вот здесь, считаю, отповедь привела к раскаянию, хоть прямыми словами оное не указано...
— Раскаяние душу успокаивает, а в послании чуйствуются душевные метания?.. — заметила Алёна.
— Коли мечется, всё одно же к истине примкнёт? — поддержала Туся, Алёна задумалась:
— Ведает ли кто... истину сию?
— До моего с ним расставания не проронил душегубец ни слова. И всё же слёзы выступали оный раз, когда корил я его на могиле родных, но добросердечное раскаяние из уст молвою не исходило. Оставлять окаянного в живых намерений не было, а умертвить преступника своею рукою не смог...
Коптев перевёл дыхание, отпил из чашечки пару глотков и продолжил чтение послания:
— Повыпустить душу преступника изъявился Гафошка, а не с тою лёгкостью, с кою творил оное сам злодей. От сего действа я отлучился в имение, помощники же мои верные решили привязать душегубца к дереву подле муравейника, а довелось ли тому выбраться, лежать ли довеку истерзанным мурашами – оставили на милость Божью. Отчего душа моя и неспокойна...
— Всё-таки прикончили злодея?! — цыкнул Чадаев.
— Коли возжелают властники освидетельствовать исход возмездия, пущай ищут место в глухом лесу, в старом ельнике, что восстаёт в паре вёрст к северам от намогильных голбецов Скородумовых. Там злодей и мает горюшко от преступного помысла и порочного своего умишка...
— Михей, снаряжайся в дорогу завтра же! — скомандовал комиссар, — Найдёшь и проверишь!
— Как прикажете, товарищ Ким...
Коптев перевёл дыхание:
— К изложенному: прошу не бранить путанность мысли, видит Бог, измарал не одний лист бумаги. Поелику человек Вы щепетильный, оттого и подаю лишний повод к исследованию... Разумею, известный вам Исаак Шнопель был очарован дщерью некоего высокопоставленного чиновника, нечто вроде земства губернии, а эта молодая особа безответно лила слёзы по Авдею Жердёву... А отец впротиву девичьим капризам выдал её за кавалергарда дворянских кровей...
Коптев отнялся от чтения письма и задумался:
— Что сие добавит к нашему делу, понять я не в силах...
— Поймём, придёт срок! — поддержал Чадаев, обратился к Насонову: — Егор Иваныч, пожалуйста, попросите Зою Аркадьевну внеурочно явиться ко мне... Дело Жердёва надо довести до завершённой формы и сдать, наконец, в темноту архивов...
— Сие какая же Зоя Аркадьевна, соблаговолите ответить? — вдруг переспросила Кузьмичёва, ей ответил Коптев:
— Высоковская. Служащая в части делопроизводства при милиции... Хорошая знакомица Веры Геровны и Таисии...
— Пожалуй, теперь всё и слаживается в один ряд, разлюбезные мои сыщики-пресыщики..., — Кузьмичёва в раздумьях сделала короткую затяжку, выпустила струйку дыма, подняла глаза на Коптева и съязвила: — Слушать мои россказни в оба уха надлежало, господин, чинов достигший, да внимать ревнительно, а не коньяк хлестать избыточно!
Под недоумение Коптева Кузьмичёва выдержала паузу:
— Иначе, милейший господин, вы всяко подвели бы имя Зои под отца Аркадия и присмотрелись к сослуживице своей позорче да попристальней!
Анна Андреевна затянулась в раздумьях и продолжила:
— Зоя Аркадьевна в девичестве Цицер, а нонче, смею вам открыть, Высоковская! Почти сразу же и вдовствующая...
— Вот это камуфлет! — восхитилась Вера Георгиевна, — Оный пассаж достоин особого реверанса! Волк в овечьей шкуре прятался? Пикантно, как во всяком детективном романе!..
— Она ж посещала нас в архиве? И карточки пропавшие, гадай не гадай, кои Анна Андревна обещались воссоздать, Зоя, поди, и выбрала?! — догадалась Туся.
— Оборот, однако! — вымолвил Чадаев.
— Согласен с вами, дорогая моя Анна Андревна! — оправившись от смущения, неловко оправдался Коптев, — Не хвати я в гостях у вас лишнего в прошлый раз, важную деталь сию не пустил бы мимо разума...
Вновь повисла недолгая пауза осознания услышанного. Коптев присел, Чадаев в сердцах ударил кулаком по столу:
— Вот же... Под самым носом змея пригрелась? !
— Не внимал и я, кому подозрение выказать... Бездоказательно мнить не в моих устоях, хотя через всю свою практику прослеживаю, самым неприметным во всяких поисках бывает то, что обычно лежит под рукою..., — укорил себя Коптев.
— Насколько мне доверено разбираться в людях, Зоя Аркадьевна – актриса прекрасная! Женщина она умная, на жизнь красивую изначально падкая, и может статься так, что далеко не последнее звено в цепи злодеяний... Если не вравне с оным Жердёвым зачинщица, то мозгом многих преступных авантюр являлась вероятнее всего именно Высоковская! — сказала своё слово Вера Георгиевна.
***
В присутственный час Зоя пребевала в кабинете. Подбросила щепок в голландку, открыла поддувало, отошла и села за свой стол с пишущей машинкой. В кабинет один за другим вошли Насонов, Чадаев, Лещёв, Весторев и последним Коптев... Встали напротив стола, Чадаев молча обнажил и направил на Высоковскую наган. Осмотрев всех, оставив взгляд на Коптеве, Зоя удивилась, обрадовалась, всё поняла, испугалась, обхватила голову руками и безысходно замотала головой.
Тем же днём в доме Высоковской Зои Аркадьевны проходил обыск, проводимый чекистами Фельцером и Сухаревым во главе с комиссаром Чадаевым. Зоя сидела за столом в гостиной, безучастно наблюдала происходящее, отвечала на вопросы дознавателя Насонова и тут же присутствующего Коптева.
— Есть ли в вашем доме, что стяжено в преступном сообществе с Жердёвым? — спросил Насонов.
— Интересно будет знать, дорогой Егор Иваныч, как распознаете, что трудом честным добыто, а что с Авдеем стяжено? — вполне безопасливо и язвительно ответила Высоковская.
— Вам ли оного не знать, Зоя Аркадьевна? — достаточно иронично ответил Коптев, — Пострадальцев много, кто-то своё узнает, свидетели иное подскажут, прислуга ваша нет-нет, да и сболтнёт лишнего – так и заплетётся ниточка...
— Знаю... Да не опасалась и не таилась до поры, покамест не узрела вас в добром здравии, господин бывший следователь жандармерии!.. — более уважительно продолжила женщина, — Егор Иваныч или Аким вон… Кузьмич который – люди бесхитростные, рубят с плеча. Провести их не составило бы труда, а с вами таи не таи... вы же всё нутро наружу вывернете?..
— Тогда не отнимайте наше время, и берегите драгоценно своё?! — заметил ей Коптев.
— А мне торопиться теперь некуда... Рыскайте, сыщики...
В гостиную вошёл Чадаев со старым пыльным саквояжем в руках, показал Коптеву:
— Олег Владимирович, помните показания Марьи, сожительницы Малова – думаю, это оная вещица? Жаль, пуста...
— Вот видите, Зоя Аркадьевна, почин есть! — обрадовался Коптев, — А Марья таить не будет – подтвердит?
— Вследствие разоблачения и независимо от результатов обыска, ваше имущество будет экспроприировано и передано в пользу Советской Республики, — упредил Чадаев. Зоя молчала и отвернулась. Из соседней комнаты донёсся голос Сухарева:
— Товарищ Ким, подь на голос, догадки есть...
— Что у тебя, Сухарев? Нашёл чего-то? — подошёл комиссар. Сухарев стоял возле большого платяного шифоньера с распахнутыми дверцами отличной резной работы.
— Ничего нигде... Но одна мыслишка витает...
— Говори не тяни!
— Знаю мастерового, оные шифоньеры изготавливающего... и чую, как столяр чую, по хитрым эпюрам меблишка собрана... с тайными полостями, полагаю – не иначе? !
— Не стой тогда! Призови в помощь Дрёмова, и ковыряйте каждую подозрительную щель...
— Раз уж вы акцентировали мою скрупулёзность, Зоя Аркадьевна, развейте же сомнения: каким образом вы надоумили Жердёва вовлечь в свои преступные махнации Шнопеля? — продолжил Коптев. А Зое и самой уже нетерпелось раскрыться, хотя хорохорилась изначально и о многом скрытничала.
— Авдей мой скор на подъём, умён в известной степени, а выспрен лишнего, и прозорлив лишь по научению! — с долей хвастовства повела рассказ женщина, — Бузил поначалу, как с тюрьмы высвободился, кулаками бестолково махал, в грабежах искал успокоения – пришлось прибрать под дамскую ласку...
— Вы же с молодых лет знаетесь, что раньше мешало это сделать? Глядишь, и до тюрьмы бы не дошло?
— Люблю его... с девичества души не чаю, а судьбы перепле;сть обстоятельства не позволяли... Разбежались наши пути-дорожки, и думать уже забыла, ан нет – встретились в оказию... И знаете что, любовь моя вспыхнула с новой силою, и плевала я тогда на все обстоятельства! — выпалила Зоя, после чего задумалась и обречённо добавила: — Авдей только не ценил оного, а игрался моими чувствами, словно карты раскидывал...
— Любовь чувство добродетельное, не сочетается с содеянными преступлениями? — подзадорил Коптев.
— Прытко коростным Авдей с тюрем вернулся... Кончись, погубили бы его в лихой драке рано или поздно... Страсти пришлось в иное русло править, чтобы средства возыметь, а засим к себе приблизить и потом отбыть отсель подальше... и зажить послаще... Корилась не раз, что не вразумила его беспричинно губить людей, а не изменишь уже прошлого...
— Людей губил безбожно, это верно, и по науське его... по наговору тоже много полегло! — укорил Насонов.
— Вот и боялась я Божьего наказания! — согласилась Зоя, — А на первых вёснах подвернулся мне под руку давний мой ухажёр Саша Флюгер – его так с юности дразнили. Разговорила, где нужды маял, к чему применителен нонче? Исаак Шнопель начальствовал в земском отделении, а когда разогнали земгор, применился в судоходном обществе – как не воспользоваться? Мне и думать лишнего не пришлось: есть воздыхатель со связями, есть человек, прыткый на безрассудные действия, а сообщить их в единое целое не составило особого труда...
— Известно ли вам где нонче обретается Жердёв?
— Примыслила, арестовали его? Теперь вижу – нет! А раз нет, то и с моих ответов пользы не возымеете...
— Зоя Аркадьевна, надеюсь, понимаете, что сиюминутно открыто, придётся уложить в допросный лист? А вам, следовательно, подписью скрепить? — переспросил Коптев.
— Помилосердствуйте, господа, мне ли оного не знать?..
— Как вы в милицию поступили, с какой целью? — спросил Насонов, Высоковская ответила с грустью:
— Папенька пропал безвестно, по мукам ходила. Найти не нашли, а управляющий, что укреплял порядки при временном правительстве, уговорил за делопроизводство взяться...
В переднюю вышли из комнат Дрёмов и Сухарев, несущие в руках несколько ящичков различных форм.
— Нашли, товарищ Ким! — радостно доложил Сухарев, — Как и разумел, тайники умелой рукою в мебель встроены...
— Молодцы, друзья мои! — похвалил комиссар.
Ящички вскрыли, в одном были скрыты различные ценности в виде женских украшений, в другом золотые слитки с гербами Российской Империи, в третьем ровно сложенные ряды золотых монет разного достоинства, в четвёртом мелкая драгоценная церковная утварь и прочее и прочее...
Зоя посмотрела на всё найденное в последний раз, уткнулась в платок и непоказно разрыдалась:
— Господи, за какие же грехи мне презрение твоё? И злою любовью испытывал, а теперь вот каторгою караешь?..
***
Михей, Головлёв и Фельцер спешились с коней в тёмном бору, подходят к муравейнику, снимают головные уборы. В паре метров от огромного муравейника подсажен к дереву полуистлевший мертвец, истерзанный муравьями.
— Нашли, стало быть! Глухое местечко выбрано, человеческая нога сюда редко хожа..., — проговорил Головлёв.
— Собаке собачья смерть! Нет к нему ни скорбей моих, ни жалостей..., — отрешённо вымолвил Михей.
— Ты видимо боле моего ведаешь? — переспросил Фельцер, — Хоть и причастен я к его поискам, а подоплёки не знаю – обскажи хоть парой слов, что за человек был, отчего ненависть твоя настолько безгранична?
— Убивец это отца моего... И многих не достойных жестокой смерти людей... А более и добавить нечего...
КОНЕЦ