Начало: http://proza.ru/2026/10/13/1010
В палате малышей один из мальчиков плакал во весь голос: хоть и провел в приюте не один месяц, а с новой судьбой так и не смирился. Привыкшая к подобным сценам директриса Любовь Андреевна всё же заглянула в палату. Няня и воспитательница как раз закончили кормить детей и теперь пытались отвлечь их игрушками. Кто-то капризничал, кто-то тянул ручки к двери, зовя маму на своем детском языке.
Гюльнар же за прошедшую неделю ни разу не закатила истерику и не плакала по ночам. Девочке словно было всё равно, кто с ней поиграет и кто уложит спать. Она с младенчества привыкла к обилию чужих лиц, постоянному шуму и к тому, что ее без конца кто-то обнимает.
Родители Гюльнар жили в таком же «муравейнике» в поселке Баилово, как и ее бабушка Халима на Советской. Малышке не исполнилось и трех месяцев, когда матери поставили страшный диагноз. Началась изнурительная, безнадежная гонка по врачам. Ребенка передавали из рук в руки: весь огромный двор по очереди нянчил Гюльнар, подкармливал и баюкал. Возвращаясь к матери, поплностью ослабшая Танзиля превезла дочку с собой. Когда Халима уходила на работу, а Гюльзар была на занятиях, за больной ухаживали отзывчивые соседки. И маленькая Гюльнар снова стала общей любимицей, живой куколкой большого двора.
И теперь, увидев в палате высокую, крупную женщину в очках и с длинными русыми кудрями, Гюльнар тут же подбежала к ней, просясь на руки. Любовь Андреевна подняла малышку и прижала к груди. Среди остальных детей девочка выделялась не только удивительным спокойствием, но и редкой красотой: большие выразительные глаза, нежная кожа, густые темные ресницы, аккуратно очерченные губы. Устроившись на руках у директрисы, Гюльнар вдруг заметила блеснувшие на ее запястье часы. Маленькие пальчики тут же потянулись к заводной головке. Любовь Андреевна рассмеялась и осторожно отвела ручку малышки. Но Гюльнар быстро переключилась на новую игрушку – золотистую оправу очков «большой тети».
– Какая же ты любопытная, – ласково сказала директриса, поглаживая малышку по голове.
Женщину не оставляло странное чувство: почему бабушка сдает в детдом такую прелестную девочку?
Халима-ханум жаловалась на проблемы создоровьем, хотя выглядела бодрой, энергичной – что называется, в полном расцвете сил для своих сорока шести лет. Документы тоже показала: живет на пенсию по инвалидности – комиссовалась из-за гипертонии; несовершеннолетняя дочь постоянно загружена музыкой; сына только в апреле забрали в армию, на флот… Якобы нет у нее ни сил, ни средств воспитывать внучку. Но даже в самой скромной одежде Халима не была похожа на нищую. «Любящая» бабушка без стыда и совести пролила крокодильи слёзы, и директор, оформив временный прием ребенка, дала ей время на обдумывание. А за эти дни добросовестно навела справки через знакомых на Советской и выяснила: Халима Велиева умолчала о недавнем переезде на новую квартиру и о том, что продолжает работать техничкой в детском саду, получая зарплату с премиями и щедрые подарки от благодарных матерей. Одна из сотрудниц детдома сходила в тот детский сад, где ей намекнули между строк: «рудовой стаж проворной бабушки идет другой женщине, которая ждет оформления пенсии». На бумаге же всё выглядело безупречно.
Однажды секретарша вошла в кабинет Любови Андреевны:
– Приехала посетительница. Халима Велиева.
Директриса обрадовалась за малышку – бабушка пердумала, и забрает ее.
– Пусть войдет.
– Извините, – добавила секретарша. – Велиева на машине. С ящиками и коробками. Охрана не пускает.
Тогда Любовь Растегаева сама пошла к главному входу.
Загадочная бабушка явилась отнюдь не с раскаянием в душе. Багажник машины ее сына ломился от игрушек, вывезенных из опустевших комнат Теймура и Танзили: куклы, плюшевые звери, конструкторы, детская посуда, книжки с яркими картинками, игрушечное пианино, мячи… У Бахадура рука не поднялась отдать их своим детям, а его тетке Халиме они были не нужны.
Любовь Андреевна встретила этот странный груз с явным недовольством, сурово разглядывая прямую спину гостьи.
– Халима ханум, помилуйте, – покачала головой директриса. – У нас всё-таки скромный детский дом, а не склад «Детского мира».
Халима, посмотрев прямо в глаза Растегаевой, самодовольно изрекла:
– Всё покупал мой зять. Была возможность – баловал. Когда выйдет на свободу, дочь уже вырастет из возраста, чтобы играть с куклами.
Любовь Андреевна сочувственно вздохнула и махнула рукой нянечкам – заносите, мол.
– Предупреждаю: мы не можем запретить играть и другим детям.
– Ну конечно, пусть и ее друзья радуются. Мы не жадные, – ответила бабушка.
Затем Растегаева повела Велиеву в свой кабинет, чтобы официально оформить подарок.
Няня принесла Гюльнар. Бабушка приласкала ее немного, но своего решения так и не изменила. Вскоре подпись Халимы Велиевой легла на документ о передаче внучки в детский дом.
продолжение: http://proza.ru/2026/10/23/851