Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/08/25/2050
Перейти к предыдущей главе: http://proza.ru/2026/10/18/1513
9.Разговор с матерью
— Я недавно купил кинокамеру и скоро стану всемирно известным оскароносным режиссёром, — заявил Ося.
— А у меня есть достойная тема, — сказала Рая, — скоро ко мне из Союза приезжает мамашка. Ты можешь сделать документальный фильм «Прибытие в Америку узницы совести».
— Она сидела?
— Нет, она была секретарём парторганизации и брала обязательства, которые заведомо не могла выполнить, так что совесть свою всё время держала в узде.
— А почему она не поехала с вами?
— У неё был допуск, и ей надо было ждать несколько лет.
— И где она секретарствовала?
— В детском саду при военном заводе.
— Так она может найти здесь единомышленников и создать с ними подпольную коммунистическую организацию.
— Не может, её соратники по революционной борьбе из верных коммунистов здесь превратились в убеждённых капиталистов. Но моя мать и так не стала бы воевать с правительством, потому что она едет сюда лечиться.
— А что с ней такое?
— Она несколько раз подворачивалась и падала на одну и ту же ногу. Теперь она очень плохо ходит.
— Что-то похожее было у моей родственницы, и пока ей не сделали операцию, она не могла самостоятельно функционировать. Твоей матери тоже нужна будет помощница.
— Ты можешь кого-то порекомендовать?
— Я знаю только женщину, которая ухаживала за моей женой.
— Что она собой представляет?
— В меру добросовестная особа. Она всех здесь знает и всем умеет угодить. На неё ещё никто не жаловался, а для пожилых людей, которым нечего делать и которые заняты тем, что перемывают друг другу косточки, это необычно. Мы с женой называли её Зинка — норковая шубка, потому что она приехала к нам знакомиться на дорогой машине и в норковой шубе.
— Что же в этом хорошего?
— В этом — ничего, но она может тебе помочь получить квартиру для матери. Она мне хвастала, что ухитрилась поставить на очередь какого-то русского пенсионера ещё до того, как он сюда приехал, а потом организовала ему вполне сносную мебель. Она же работает в доме для престарелых и знает, после кого остаются хорошие вещи.
— Так у покойников, наверно, наследники есть.
— Есть, но если они живут в другом штате, то готовы не только всё отдать, но ещё и приплатить, чтобы побыстрее всё забрали. Мы и вашу квартиру обставляли с Зинкиной помощью.
— Жалко, что мы раньше этого не знали, — сказала Рая.
— А что бы изменилось? — спросил Ося. Рая ничего не ответила, а он, так и не услышав ответа, продолжил:
— Кроме того, Зина знает врачей, которые готовы за небольшую взятку дать справку об инвалидности.
— А это ещё зачем?
— Чтобы получить большее пособие. В общем, по-моему, Зина — очень полезный человек, она может познакомить твою мать с другими пожилыми эмигрантами из субсидируемых домов.
— Лучше бы ты познакомил мамашку со своими друзьями.
— Они живут в другом мире, они здесь работали, знают язык и понимают, что происходит.
— Вот они ей и объяснят.
— Я не уверен, что они захотят.
— А ты попробуй.
— Нет.
— Жалко, я хотела её здесь замуж выдать.
— Сколько ей лет?
— В смысле пенсионного возраста она ещё несовершеннолетняя, то есть для тебя в самый раз. Ты ведь жаловался, что тебе одному скучно.
— Мне действительно скучно.
— А моя мамашка очень даже ничего.
— Приедет — посмотрим, а пока ты подумай насчёт Зины. Ося хотел сказать что-то ещё, но в этот момент зазвонил телефон. Рая сняла трубку и через несколько секунд, закрыв её рукой, прошептала:
— Это мамашка.
— Тогда я пойду, — сказал он.
— Что ты там шепчешь? — спросила Нина Михайловна.
— Ничего.
— Я выяснила, что прямого рейса из Москвы в Миннеаполис нет, и мне придётся делать пересадку в Нью-Йорке.
— Мы кого-нибудь попросим тебе помочь, — сказала Рая.
— А как я его узнаю?
— Он будет держать плакат с твоим именем.
— А если он не придёт?
— Придёт, мама, не беспокойся.
— Хорошо тебе говорить — не беспокойся. Ведь я приезжаю из другой страны и не знаю ни слова по-английски.
— Плакат будет на русском, а встретят тебя люди, которые занимаются этим уже не один год и знают, что делать. Они получат твои вещи, проводят в зал ожидания, сдадут багаж и посадят на самолёт до Миннеаполиса.
— А вдруг они окажутся аферистами и украдут чемоданы? Ведь мне тогда даже не в чем будет на улицу выйти.
— Я куплю всё, что тебе потребуется.
— А почему ты сама не можешь приехать?
— До Нью-Йорка две тысячи километров, это четыре часа лёта, да и билеты не бесплатны.
— Для тебя это предлог, чтобы от меня избавиться.
— Мама! Ты специально звонишь через океан, чтобы мне на меня пожаловаться?
— Я не жалуюсь, я правду говорю.
Борис взял у Раи трубку и сказал:
— Здравствуйте, Нина Михайловна. Мы наняли человека, который будет снимать на кинокамеру ваш приезд в Миннеаполис, а потом сделает фильм… — и, прервав предложение, положил трубку. Затем он посмотрел на Раю и сказал:
— Успокойся.
— Попробуй успокойся, если она кричит как резаная,;— ответила Рая.
— Её можно понять, ведь она действительно не знает ни слова по-английски, передвигается с палочкой, а человека, который будет её встречать, никогда в жизни не видела. Ты бы на её месте тоже нервничала.
— Я на её месте выучила хотя бы элементарные фразы, а она пальцем о палец не ударила, считает, что ей всё должны принести на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Но ведь нам же принесли. Вспомни, сколько Ося для нас сделал.
— Мы на него за это не кричали. Ты читал её последнее письмо? Нет? Так почитай. Она там только и делает, что жалуется. Мне плохо, я умираю, у меня всё болит, мне не с кем слова сказать, все мои подруги разъехались. Саша женился и теперь забегает ко мне не чаще, чем раз в неделю, да и то на пять минут, только для того чтобы привезти продукты. То есть, если бы она была здорова, подруги не разъехались, а Саша не женился, она бы о нас и не вспоминала. Она всегда только о себе и думала.
— Тебя-то она родила.
— Просто тогда аборты были запрещены. Я ей всю жизнь мешала. Она меня невзлюбила с того момента, как узнала, что беременна. У меня все болезни из-за неё.
— Кто это тебе сказал?
— Врач-психолог.
Борис удивлённо посмотрел на жену. Его вопрос был чисто риторический, а Рая ответила вполне конкретно.
— Врач-психолог? — переспросил он.
— Да, когда она узнала, что мамашка со мной вытворяла, она сделала такую гримасу, что всё можно было понять и без слов.
— Что же она с тобой вытворяла?
— Пыталась накормить меня манной кашей, которую я терпеть не могла. Мы воевали каждое утро, и я всегда опаздывала в школу. Я приходила туда зарёванная, а один раз вообще чуть не утонула.
— Не понял, — сказал Борис.
— Я тогда опаздывала больше, чем обычно, решила срезать путь и пошла через стройку. Там я попала в лужу и увязла так, что не могла вытащить ногу. Я испугалась и начала кричать. Меня заметил какой-то рабочий. Я помню его до сих пор, это был здоровенный детина в огромных сапогах. Он поднял меня, отнёс в школу и отдал нянечке, а та отогрела в подсобке и сама проводила меня на урок.
— Тебя и после этого кашей кормили?
— Конечно.
— Да, - протянул Борис, - значит, мне повезло, что меня отдали в детский сад на пятидневку. Там, наверно, половину еды разворовывали, потому что я всё время чувствовал голод, и с тех пор ел всё, что мне давали.
— А я нормально ела, только когда меня кормил папа. Я всегда тянулась к нему, с ним мне было гораздо спокойнее. Это тоже не улучшало мамашкиного отношения ко мне, потому что она меня ревновала.
— В общем, у тебя было тяжёлое детство.
— Моя мать ни разу не сказала, что она меня любит. Она и к папе была равнодушна. Просто после войны мужиков было мало, выбирать не из кого, а у папы было хорошее положение и приличная зарплата. Он привёз её в столицу из какой-то Жмеринки, и она рассчитывала развлекаться в Москве на полную катушку, а я ей мешала.
— Что же она не отправила тебя к своим родителям?
— Она их стеснялась, они были слишком провинциальны. Она и сама к ним ездила редко, а меня и вовсе лишила общения с ними, а когда её родители стали очень старые, вместо того чтобы навестить их, я поехала в Прибалтику.
— Значит, и юность у тебя была тяжёлая.
— Не смейся, Боря. Меня за это бог наказал.
— Как?
— Неважно, — Рая махнула рукой.
— Раз уж начала, продолжай.
— Не могу, у меня и так настроение плохое.
— А ты выговорись, легче станет.
— Не станет.
— Почему, в Прибалтике тебя тоже манной кашей кормили?
— Нет, там у меня была первая любовь.
— Что же в этом плохого?
— Финал плохой.
— Расскажи.
— Нет.
— Я твой муж, я хочу знать.
— Тебе это будет неинтересно.
— Наоборот, только мне это и будет интересно.
— Нет.
Он опустился на колени и протянул к ней руки.
— Не дурачься, Боря, вставай.
— Пока не расскажешь, не встану, — он взял Раю за руку и посмотрел на неё без всякой насмешки.
— Вставай, — сказала она, а когда он поднялся, отвернулась и заговорила.
— В Юрмале я познакомилась с очень хорошим парнем, мы начали встречаться. Он был на восемь лет старше меня и вполне созрел для женитьбы. Вскоре он познакомил меня со своими родителями. По их отношению я видела, что они будут счастливы, если мы женимся. Мне надо было только сказать, что я его люблю, тогда вся моя жизнь сложилась бы по-другому, но я не могла из себя выдавить этого слова. Я ведь ни разу не слышала его от собственной матери. Лето кончилось, я ничего не ответила, и мы расстались, а за зиму его прихватила другая девушка. А потом я встретила тебя.
— Так я должен быть благодарен твоей матери.
— Вот ты её и благодари.
— Ты тоже. Ведь если бы ты вышла за свою первую любовь, то так бы и жила в Латвии, а теперь ты в Америке.
— Боря, ты этого никогда не поймёшь. На тебя никто так не давил, как моя мамашка. Я почувствовала себя свободной только после отъезда. Несмотря на все неприятности, здесь я — хозяйка и делаю, что считаю нужным. Эта свобода ни с чем не сравнима, а теперь мамашка опять будет рядом.
— Это временно. Ей сделают операцию, дадут квартиру, она сядет на велфер, и будем мы с ней встречаться раз в неделю. Ей не придётся думать о завтрашнем дне, у неё не будет страха потерять работу, а до этого не будет необходимости её искать. Америка о ней позаботится, а наши выборные представители тебе ещё спасибо скажут за то, что ты помогла обеспечить безоблачную старость выдающемуся деятелю коммунистического движения. Мать твоя наверняка найдёт здесь приятелей. Ты ведь её знаешь, она очень общительная, а в субсидируемом доме живёт много наших, причём живут они так, что им позавидовать можно.
— Откуда ты знаешь?
— У моего сотрудника родители на велфере, он мне про них каждый день рассказывает. Когда в город приезжают русские артисты, их возят на представления на специальном автобусе. Благотворительные организации дают им бесплатные продукты, а два раза в месяц к ним приходит парикмахерша и стрижёт их за копейки, так что для них светлое будущее уже наступило. Хрущёв официально пообещал, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. По крайней мере, в отношении них он своё обещание выполнил. У тебя нет причин для беспокойства.
—; Для радости тоже. Моя мамашка может испортить настроение в любой момент и без всякого повода. Она хорошо относилась только к своим приятелям. Всегда помогала, всегда улыбалась и рассыпалась в комплиментах, для всех готова была в лепёшку расшибиться, а как только приходила домой, снимала маску. Помнишь, как во время ремонта она на тебя кричала, а вокруг Васи бегала и мурлыкала.
— Ты тоже была к Васе неравнодушна, — хмыкнул Боря.
— Это из-за неё. Я хотела самой себе доказать, что не всегда она номер один.
— Значит, ты мне изменяла с Васей из-за матери?
— Да, да! — крикнула Рая и заплакала.
— Ну, что ты, успокойся, — сказал Борис, обнимая её, — всё это мелочи, я же не плачу, когда вспоминаю, как я тебе изменял. Даже наоборот.
— Это не смешно, моя мать всё равно будет рядом, — всхлипывая, сказала Рая, — а когда вылечится, опять захочет, чтобы вокруг неё чечётку танцевали.
— Она женщина красивая, может, и найдёт желающих.
— Конечно, найдёт. Она со всеми хороша, только мне в жизни никогда доброго слова не сказала. Я потому такая сухая, что меня с детства не научили быть ласковой.
— Моя мама тоже со мной не сюсюкала.
— Это совсем другое.
— Может, и другое, но я из-за мамы тоже упустил свою первую любовь. Собственно говоря, я даже и полюбить не успел.
— Как это? — спросила Рая, вытерев слёзы.
— Так. Я познакомился с девушкой, назначил ей свидание, и, когда уже ушёл на встречу, она мне позвонила. Трубку сняла мама. Девушка представилась, сказала, что не может прийти и просила извиниться. Услышав это, мама прочла моей знакомой целую лекцию. Меня при этом не было, но, думаю, мама очень строго объяснила ей, что слово своё надо держать, что никакие оправдания не принимаются, что если человек договорился встретиться, то при любых обстоятельствах должен прийти. Возможно, она сказала также, что я обязательно буду ждать. Девушка стала оправдываться, говорить, что она сама очень жалеет, что так получилось, но сейчас она за городом, такси здесь поймать нельзя, а следующая электричка в Москву будет только через час. В общем, сегодня никак не получится, но она позвонит мне через пару дней, всё объяснит и найдёт способ загладить свою вину.
Через пару дней она действительно позвонила и сказала, что её родители уйдут на ночное дежурство, и она хочет пригласить меня сначала в кафе, а потом к себе домой.
Мама слышала наш разговор и сказала, что этой прошмандовке нельзя верить и никакого «после кафе» не будет, а если и будет, то лишь потому, что это «после кафе» раньше было с кем-то другим, и мне придётся расплачиваться за чужие грехи. Короче говоря, на встречу я не пошёл, и роман мой закончился, не успев как следует начаться.
— Считай, что тебе повезло, твоя мать поступила правильно. За одно это ты должен быть ей благодарен.
— Я и так благодарен.
— А я своей матери помогаю только из чувства долга.
— А со мной ты любовью занимаешься тоже из чувства долга?
— Кончай, Боря. Надоело.
— Нет, ты скажи. Из чувства долга?
— По любви, — ответила Рая таким тоном, что он расхохотался, но растормошить жену не удалось. Когда он замолчал, она сказала:
— Я при встрече, наверно, даже обнять мамашку не смогу.
— Попроси Осю сделать это от твоего имени.
— Я уж пыталась, но он не отреагировал.
— Видно он слишком долго прожил со своей женой, очень к ней привык и ещё не готов на замену.
— Неужели у него никого не было?
— Не знаю, мне он не докладывал.
***
У Оси никого не было. После смерти жены он поехал во Флориду, чтобы сменить обстановку и отвлечься от печальных мыслей. Там он встретился со своими приятелями, бывшими жителями Миннесоты, которые вышли на пенсию и на всю зиму уезжали к морю и солнцу. Они уже приспособились к новому ритму жизни и в хорошую погоду проводили время на пляже. Загорая, они говорили о том, какой у них стул и аппетит, как на то и другое повлияла утренняя прогулка и дневное купание и что делать, если завтра будет дождь. Они так часто рассказывали друг другу истории из своей жизни, что знали их наизусть.
Ему такое препровождение времени быстро надоело, и прожил он во Флориде недолго, да и то лишь потому, что там он почти всё время был среди людей. В Миннесоте же, прежде чем встретиться с кем-нибудь, надо было заранее договориться. Обычно это делала его жена, поэтому после её смерти он гораздо реже стал видеть своих приятелей и поэтому с удовольствием проводил время с Коганами.
Продолжение следует.