## Глава 37. След на свету
Взошли на холм, увидели звериную тропу. Набрали воду в канистру из чистого ручья — вода была ледяной, звенящей, будто в ней звенели крошечные колокольчики. Слива, маленький и большой Васи нагнали группу, тяжело дыша, но с весёлыми глазами. В этом месте была излучина, и дальше ручеёк тек по оврагу, тихо шелестя по камням.
Оле стало интересно, куда течёт ручей. Она не могла просто пройти мимо: в ней всегда жило это неугомонное любопытство — узнать, что за поворотом, за следующим склоном. И она отправилась разведать. Метрах в четырёхстах ею был обнаружен овраг, а в нём — водопад: не бурный и грозный, а изящный, словно сотканный из серебряных нитей. Вода падала с невысокого уступа, разбивалась о камни и тут же собиралась в крохотное озеро, по поверхности которого бежали солнечные зайчики.
— Надо сюда Эдуарда, Александра, Клепу и остальных привести, — сказала Оля, возвращаясь к группе с горящими глазами. — Очень красиво. Там такое место… как будто его специально создали, чтобы в нём снимали кино.
Эдик отправился на охоту с арбалетом — больше ничего и не требовалось. Его интересовали кроли, которые здесь были покрупнее земных, с густой шерстью и осторожными, внимательными глазами. Он двигался бесшумно, зная: тишина — лучший союзник охотника.
Клепа, держась чуть позади, внимательно сканировал окрестности. Хоть он и был из СОБР и привык к жёсткой дисциплине, болтливость у него была профессиональная: он то и дело коротко бросал фразы, чтобы держать группу в тонусе.
— Слева ветка хрустнула. Не крутитесь, я гляну, — шепнул он, и все послушно замерли.
— Я там водопад красивый нашла, он впадает в озеро. Такая красота, мне понравилось. Кто со мной? — снова позвала Оля.
С ней хотели пойти все. И вот они уже шли по дну оврага, осторожно ступая по влажным камням, пока не вышли к водопаду — и замерли в восхищении. Низкие ветки деревьев образовали живой занавес, а попадающие сквозь них лучи солнца рассыпались по воде золотыми искрами, придавая всему этому виду какой;то нереальный, почти сказочный шарм. К этому великолепию добавлялись сотни бабочек — они кружились в воздухе, садились на камни, на траву, на рукава курток, будто хотели стать частью этой картины.
— Я такой красоты никогда и не видела, — прошептала Оля, а все вокруг замерли, боясь спугнуть это мгновение. Даже Клепа, обычно не упускавший случая вставить комментарий, сейчас стоял молча, только его взгляд по-прежнему бегал по периметру, проверяя, нет ли угрозы.
Александр поправил висевшее на шее полотенце — он, как и остальные, кроме Эдуарда и Оли, пошлёпал к крохотному озеру. Вода была прозрачной, будто стекло, и сквозь неё виднелись гладкие камни на дне. Александр первым прыгнул в воду, тут же выскочил обратно, дрожа и хохоча:
— Холодная! Как лёд!
Остальные подхватили его смех, кто-то плеснул водой, кто-то осторожно вошёл по щиколотку. Александр, уже не боясь, снова шагнул вперёд — и вдруг ухнул в воду с головой: там, под поверхностью, была ямка, и он провалился по грудь. Вынырнув, отфыркиваясь и смеясь, он выбрался на берег, быстро вытерся и направился к месту отдыха.
Купальщики вернулись через два с половиной часа, когда Эдуард, словно прирождённый шеф-повар, почти дотушил четырёхкилограммового кроля с картошкой, специями и горстью местных трав, которые пахли одновременно дымом, мёдом и лесом — но мёд здесь был не в блюде, а в самих травах: некоторые растения этого мира выделяли сладковатый нектар, и именно он придавал пряностям тонкий оттенок. Аромат тянулся по оврагу, как невидимая нить, ведущая прямо к костру.
— Ну так, Эдуард, могём! — воскликнул Александр, усаживаясь рядом и вдыхая этот запах полной грудью.
Ужин прошёл в весёлой обстановке. Все ели с аппетитом, передавали друг другу миски, просили добавки, смеялись над историями, которые рассказывал Слива. Кроль получился сочным, пряным, с тонкой корочкой, а картошка — рассыпчатой и пропитанной соком.
— Вкусно, — сказал Слива, — но мало.
А у остальных животы натянулись, как барабаны.
— Так вкусно, — сказала Оля, глядя на Эдика с искренним восхищением. — Эдик, так, как ты, наверное, никто не готовит.
Оля была в лёгких бежево-золотистых брюках и футболке без рукавов. Солнечный свет отражался в её глазах, делая их почти янтарными. И тут бабочка села ей на плечо — крупная, с крыльями, похожими на лоскутки заката.
— Оля, — Александр осторожно поднял фотоаппарат, стараясь не спугнуть ни бабочку, ни это мгновение. — Замри. Красивейший кадр… получился.
Оля, отпивая чай из бордовых листьев — напиток был терпким, с лёгкой кислинкой и долгим послевкусием, — мечтательно сказала:
— Никогда в жизни не видела такой красоты. Бабочки, как махаоны, лучи сквозь листья и ветки, водопад… Тут фильмы снимать можно. Или клип. Надо Ольге показать. У неё есть песня «Падаю в небо» — просто неземные виды, идеально подходят для Ольги Кормухиной. А Ираклию — возле храма и водопада. Маршал поёт о Боге, тоже много здесь, в Платвийском парке, мест, чтобы снять. Ну как, вкусно, ребята? Эдуард готовит, как шеф-повар. Нельзя даже представить, чтоб он приготовил невкусно. Может, пойдём ещё куда-нибудь или посидим?
— Может, кроме Сливы, кто ещё хочет поесть? Тут, кроме метровых фиолетовых рыб, другие рыбы плавают. Да что там рыбы, вы видели раков здешних? Они раза в три больше привычных нам.
— Надо в гостиницу возвращаться, — сказал Александр, поднимая голову и глядя на небо, которое уже наливалось тёмно-синим цветом. — Какие здесь яркие звёзды. Неизвестные созвездия… Кажется, словно они совсем рядом, будто можно протянуть руку и коснуться.
— Вы, никак, хотите взлететь в космос?
— Нет, — ответил Александр. — Пришло время возвращаться. Туман проведёт ещё несколько, примерно с неделю, занятий на полигоне, а Ватари с вами ещё позанимается. Только мы не были на занятиях. Мы же хотели посмотреть на ваши мечи. А теперь — отдыхать.
***
Ольга Кормухина, осмотрев место, которое нашла Оля, долго стояла, вглядываясь в водопад, в игру света, в взмывающих крупных бабочек. Потом кивнула, будто приняла какое;то важное решение:
— Пусть этот клип будет во славу Божию!
Стали устанавливать аппаратуру для съёмок. Ольга надела длинную рубаху из небеленого льна — она напоминала крестильную, простую и в то же время торжественную. Ткань мягко ложилась складками, не мешала движениям, а на фоне водопада и зелёных ветвей выглядела как часть этого мира.
Начались съёмки. Водопад, ветки, ниспадающие до самой полоски берега, пропускающие лучи, взлетающие и сидящие бабочки — всё это очень красиво ложилось на слова песни. Камера ловила, как свет дробится на каплях воды, как тень скользит по камням, как Ольга делает шаг вперёд, поднимает руки, будто принимая этот свет, и поёт. В каждом её движении было что-то древнее и вечное — как будто она не просто исполняла песню, а совершала какой-то тихую молитву благодарности этому месту.
Ираклий тоже снимал клип в разных местах: там, где был виден дворец, возвышающийся над парком, словно страж, около храма с резными колоннами и тихими двориками, возле водопадов с серебристой водой, которая казалась почти прозрачной, но в то же время переливалась всеми оттенками голубого и зелёного. Он был в восторге, ходил между локациями, смотрел на кадры на мониторе и повторял:
— Слава Богу за всё! Это место будто создано, чтобы в нём звучали такие слова.
***
Оля быстро сшила платье ангела — из лёгкой, полупрозрачной ткани, с рукавами-крыльями, которые при движении действительно напоминали крылья. Под платьем оставался её костюм, тот самый, с интегрированными роликами и креплениями, позволяющими делать точные, выверенные прыжки.
Для съёмок клипа «Белые птицы» площадку расчистили от лишних деталей, оставив только дорожку, ведущую к воде, и несколько камней, покрытых мхом. Виктория Макарская шла по этой дорожке, её голос был тихим, но очень ясным, будто каждое слово имело свой собственный свет.
А Оля, едва заметная в первых кадрах, взмывала вверх, кружась в воздухе, её платье развевалось, а рукава-крылья ловили ветер. Она делала плавные повороты, зависая на мгновение, словно прислушиваясь к собственному полёту. Камера снимала снизу, чтобы подчеркнуть высоту, и сверху, чтобы поймать линии её движения.
В финале сцены Оля зависла над Викторией, медленно опустилась, мягко встала рядом и обняла её рукавами-крыльями — это движение получилось удивительно нежным, как будто она не обнимала, а укрывала. Виктория на секунду закрыла глаза, будто почувствовала эту защиту, и продолжила петь.
Когда дубль закончился, все на площадке выдохнули. Ассистент режиссёра тихо сказал:
— Это было… как настоящее чудо.
Виктория улыбнулась, коснувшись рукава-крыла:
— Спасибо. Теперь эта песня стала чуть больше, чем просто слова.
***
Николай с Александрой и Сергеем позвали приехавших артистов на обед. Певцы поднялись по парадной лестнице, ступени которой были выложены плитками по одному квадратному метру — их изготовил формовщик из Твореня, и в них чувствовалась ручная работа: едва заметные неровности, тонкие узоры, будто оставленные пальцами мастера. По бокам лестницы стояли скульптуры львов — каменные, величественные, с тяжёлыми гривами и спокойными, почти мудрыми мордами.
Они вступили на дорогу перед дворцом, вымощенную такими же плитками, и были пропущены в гостиную викторианского стиля с вкраплением современных деталей: изящные кресла соседствовали с лаконичными светильниками, а старинные портреты — с минималистичными картинами.
Дворец был вырублен в горном хребте, и его стены хранили запах камня, прохлады и едва уловимого аромата трав, которыми натирали полы. Но в гостиной пахло иначе: здесь использовали ароматические масла на основе древесных смол, а в высоких подсвечниках стояли свечи из пчелиного воска — их зажигали по вечерам, и тонкий, тёплый запах смешивался с запахом полированного дерева мебели. Именно этот лёгкий, почти незаметный аромат и создавал ощущение уюта: не резкий, а деликатный, будто дом дышал спокойно и размеренно.
Александра держалась царственно, но без надменности — в ней чувствовалась спокойная уверенность женщины, привыкшей принимать гостей и отвечать за порядок в доме. Она стояла около камина, в платье глубокого синего цвета, с ниткой жемчуга на шее. Рядом с ней, чуть в стороне, стояла Елизавета — кроткая, с мягкими чертами лица и внимательным взглядом, в светло-сером платье с кружевным воротником.
Николай был в строгом костюме, но без галстука, что придавало ему одновременно официальность и непринуждённость. Сергей, как обычно, любил сидеть на тёмно;зелёном кресле с высокой спинкой — оно казалось ему самым удобным, и сейчас он устроился в нём, слегка наклонившись вперёд, будто был готов в любой момент вступить в разговор.
На стенах висели портреты в тяжёлых рамах, фотографии в серебряных рамках, а на полках стояли книги в кожаных переплётах.
Как только гости вошли, Александра подала знак накрывать стол. Елизавета мягко сказала:
— Присаживайтесь, дорогие гости. Как вам наш Санкт-Романовск? Сейчас стол накроют.
Обед был устроен как в хорошем ресторане: сначала подали холодные закуски — тонкие ломтики рыбы с пряными травами, маринованные овощи, крошечные пирожки с грибами и зеленью. Потом принесли горячее: запечённую рыбу с лимоном и розмарином, сочную, с золотистой корочкой, картофель, запечённый с чесноком и маслом; тушёные овощи, пропитанные ароматами специй. На отдельной тарелке лежали ломтики хлеба с хрустящей корочкой и мягким мякишем.
— Восхитительно, — сказал Ираклий, подцепив вилкой кусочек рыбы и отправив его в рот. — Трудно описать и представить. Спасибо за приглашение. Я бы ещё приехал.
Ольга Кормухина, пробуя блюдо, тихо произнесла:
— Царство Небесное нельзя представить. А это место несёт в себе отблески рая.
— Ничто вам не мешает снова попасть сюда, — сказал Николай. — Приезжайте, выступайте, снимайте. Здесь всегда рады тем, кто приносит с собой музыку и свет.
— Хотелось бы вас спросить, — сказал Сергей, слегка наклоняясь вперёд, будто этот вопрос был для него по-настоящему важен. — Вы не поделитесь, когда будут готовы клипы с нашим городом? Чтобы люди смотрели, чтобы знали, что есть такие места…
Ольга Кормухина улыбнулась, но в этой улыбке было не просто тепло, а ещё и понимание:
— Мы постараемся сделать всё быстро, но не в ущерб качеству. Клип — это как живое существо: его нельзя торопить, иначе он потеряет душу. Думаю, недели через две, может, три, мы сможем показать первые версии. Но я обещаю, что вы увидите их первыми. И если что-то захочется поправить — скажите. Это ваш город, и мы хотим, чтобы в клипах он звучал так, как вы его чувствуете.
Ираклий кивнул:
— Да, это важно. Чтобы не просто картинка, а чтобы чувствовалось: здесь живут люди, здесь помнят о главном.
Все разговорились, блюда меняли официанты, принося новые тарелки и убирая пустые. Вскоре обед был завершён, но никто не спешил расходиться: в этой гостиной было уютно, спокойно, и казалось, что время здесь течёт чуть медленнее, позволяя каждому слову и каждому взгляду задержаться чуть дольше.
***
Перед занятием Оля и Эдуард показали свои мечи Александру и компании. Олин меч был под её руку — тёмный, короткий, словно созданный для стремительного выпада. Он лежал в ладони, как продолжение её воли, и в нём чувствовалась скорость. Меч Эдуарда, напротив, был длиннее — около метра, но выглядел необычно: графитовый, с серебристыми прожилками, будто вырезанный из необычного камня. При определённом освещении эти прожилки вспыхивали, как молнии.
Мер Иван, высокий, словно былинный богатырь, взял его в руку, профессионально повертел, проверяя баланс, и вынес вердикт:
— Отличный меч. Жаль, что не могу достать ещё такие. В них есть что-то… особенное. Не просто оружие, а будто инструмент, который сам подсказывает, как им владеть.
И вот Ватари — японец, в прошлом связанный с якудза, — начал занятие. Его манера была одновременно строгой и завораживающей: он не просто объяснял приёмы, а словно рассказывал историю каждого движения. Оля и Эдуард поначалу смотрели на него с недоумением: как бывший член такой организации может учить чему-то столь изящному, как работа с мечом? Но Ватари показывал так, будто демонстрировал древний ритуал: каждый взмах, каждый шаг несли в себе смысл, который нужно было прочесть.
Он начал с базовых стоек, но сразу добавил элемент неожиданности. Например, велел Оле поставить ногу чуть шире и чуть согнуть колено — не для того, чтобы усложнить, а чтобы перенести центр тяжести и сделать стойку устойчивой, как корни дерева. А Эдуарда попросил не просто рубить, а чувствовать вес:
— Меч — это не продолжение руки, а её продолжение. Поймай его, не сопротивляйся, позволь инерции нести себя.
В какой-то момент Ватари остановился и посмотрел на обоих с хитринкой в глазах:
— Вы думаете, что знаете, как владеть мечом, потому что видели, как это делают в кино. Но в реальном бою, где на кону жизнь, всё иначе. Здесь важна не только сила, но и тишина в сердце, и умение читать движения противника раньше, чем он их совершит.
Оля и Эдуард переглянулись. В их глазах читалось одновременно любопытство и лёгкий страх: а что, если они не справятся с таким наставником? Но Ватари продолжил:
— Я вижу, как вы стараетесь. Но этого мало. Завтра мы усложним задачу: добавим защиту и контратаку. Кто знает, может, в следующем бою вам придётся не просто махать мечом, а выживать под градом ударов, сохраняя ясность ума.
Он дал им пару простых комбинаций для разминки, а затем предложил представить, что они защищают город от армии деревянных воинов. Оля и Эдуард задвигались активнее, пытаясь воплотить в движениях то, о чём говорил учитель. Ватари ходил вокруг, кивая, подмечая ошибки, но не давал готовых ответов — он подталкивал учеников искать свои пути.
К концу занятия Оля уже лучше чувствовала баланс в стойке, а Эдуард стал делать меньше лишних движений. Ватари улыбнулся и сказал:
— Видишь? Секрет не в том, чтобы быть самым сильным, а в том, чтобы быть самым внимательным. Завтра — новая задача. А сейчас — спите спокойно, ваши тела помнят, что делать.
Небо приобрело глубокий, бархатный оттенок, звёзды стали загораться одна за другой, птицы запели свои вечерние песни, а вдоль улиц начали загораться фонари, отбрасывая тёплые круги света на мостовую. Люди выходили на прогулки, смеялись, разговаривали, и город жил своей обычной, уютной жизнью.
Внезапно из динамика, установленного где;то неподалёку, послышалось:
Если есть шаг, должен быть след,
Если есть тьма, должен быть свет.
Мелодия была простой, но в ней чувствовалась сила — как будто эти слова были не просто текстом, а обещанием, что каждый поступок оставляет свой след, и даже в самой густой тьме всегда найдётся место для света.
1 глава http://proza.ru/2026/10/12/349
37 глава http://proza.ru/2026/10/27/1628