Глава третья. http://proza.ru/2026/10/29/941
Глава четвёртая.Ржавая игла и чужие тайны.
Подвал оказался не просто погребом, а бывшим винным складом, давно забытым и обжитым городским дном. В тусклом свете керосиновой лампы, Артём увидел Мишку.
Старый вор сидел на груде тряпья, прислонившись спиной к сырой кирпичной стене. Он был тощим, жилистым, с лицом, похожим на печёное яблоко, и седыми, слипшимися от пота волосами. Его левая рука, от кисти до локтя, была обмотана грязной, пропитанной тёмной кровью тряпкой.
— Ой, Мишенька, какой ты бледный, — причитала Соня, суетясь вокруг и раскладывая на ящике какие-то флаконы. — Я ж тебе говорила, не лезь к этому биндюжнику без ножа!
— Заткнись, дурочка, — хрипло выдохнул Мишка, его глаза, мутные от боли, тут же перевелись на Артёма и Лизу. — Лекаря привела? Ну, подходи, барышня. Посмотрим, на что ты способна.
Лиза кивнула. Страх в её глазах на секунду отступил, уступая место холодной, профессиональной сосредоточенности. Она подошла, опустилась на корточки перед стариком и аккуратно начала разматывать кровавую тряпку.
Артём стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он чувствовал на себе тяжёлый, сверлящий взгляд Мишки.
— Смотри, Сонька, какого голубя ты нам в подвал принесла, — тихо, но так, что слышно было всем, произнёс вор. Он сплюнул кровь на каменный пол. — Одежа на нём — чужая. Брат, говорит. А ботинки — шьются у нас в России только на Сапожках, а у него подошва литая, как у немца.
Артём напрягся, но промолчал.
— И руки, — продолжил Мишка, кивнув на Артёма. — Покажи-ка ладони, «брат».
Артём медленно разжал кулаки и протянул руки.
Мишка усмехнулся, обнажив почерневшие зубы. — Ни мозолей. Ни черноты под ногтями. Кожа — как у барышни. Ты, парниша, в поле не работал, мешки не таскал. И даже винтовку вчера держал не как солдат, а как инструктор в тире. Кто ты такой? Белогвардейский шпион? Немецкий агент? Иль сам из полиции или ЧК, решил меня взять тёплым?
В воздухе повисла смертельная тишина. Соня замерла с кровавой тряпкой в руке. Лиза подняла глаза, в них вспыхнул испуг.
— Я уже сказал, — ровно, глядя прямо в мутные глаза старика, произнёс Артём. — Я издалека. У меня нет документов. И мне нет дела до ваших войн. Я просто спас её, — он кивнул на Лизу. — А вы нас прячете. Если бы я был из ЧК, ты бы уже дышал через трубку в горле.
Мишка долго смотрел на него. Потом тихо рассмеялся, от чего закашлялся и схватился за раненую руку. — Дерзкий. Ладно. Пока ты полезный — поживёшь. А станешь бесполезным — Сонька тебя в Неву сплавает, как кошелёк.
Лиза тем временем уже разрезала ножницами рукав рубахи Мишки. Рана была ужасной: рваные края, глубокий порез, из которого сочилась тёмная кровь, а в глубине чернела грязь и кусочки земли.
— Будет больно, — тихо сказала она, беря у Сони бутылку явно самогонкой, - а спирт есть ?
Та покачала головой.
— Прокали иглу над пламенем .
Соня молча, обжигая пальцы, прокалила цыганскую иглу над пламенем лампы. Потом вдела нить и передала Лизе, которая, закрыв глаза, промыла руки самогонкой и взяла иглу, говоря:
— Зубы сомкните Михаил...Миша
Мишка сунул в рот кусок ремня и кивнул.
Следующие десять минут Артём наблюдал, как эта хрупкая, трясущаяся час назад девушка превращается в скальпель. Она действовала быстро, жёстко, не обращая внимания на глухие, звериные стоны старика. Она промыла рану самогонкой, очистила рану от грязь, а затем начала стягивать края рваного мяса грубыми, но верными швами. Руки её не дрожали.
Когда она завязывала последний узел, Мишка выронил ремень из рта и тяжело откинулся на тряпьё, вытирая лоб рукавом.
— Ну, интеллигенция, — выдохнул он с хриплой усмешкой. — Золотые руки. Сонька, накрывай на стол, лекаря кормить надо.
Соня мигом суетливо достала из ниши в стене деревянный лоток. На нём лежали две горбушки чёрного, как земля, хлеба, половина солёной кильки и жестяная кружка с мутной водой.
— Ешьте, — сказала она, придвигая лоток к Артёму и Лизе. — У нас тут, конечно, не ресторан «Медведь», но от голода не помрёте.
Артём взял хлеб. Он был кислым, с привкусом золы, но он жевал его так, словно это был бриошь. Лиза ела медленно, глядя в одну точку.
Но идиллия длилась недолго. Лиза снова подошла к Мишке, осмотрела перевязку, и её лицо помрачнело.
— Грязь попала слишком глубоко, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я вычистила, что могла, но рана открытая, земля была с улицы. Если начнётся заражение крови... через сутки у тебя будет жар, а через трое ты сгоришь.
— Так что делать-то, доктор? — хрипло спросил Мишка, в его голосе впервые прорезалась тревога.
— Нужен йод. Или карболовая кислота. Или хотя бы чистый медицинский спирт, не самогон, а именно аптечный, — Лиза вытерла руки о тряпку. — И чистые бинты, прокипячённые. Здесь, в подвале, этого нет. Нужно идти в аптеку.
В подвале повисла тяжёлая тишина.
— Аптека? — фыркнул Мишка. — Ты знаешь, шо сейчас на улицах? Патрули, облавы, комендантский час. Любой, кто суетится у аптекарского окна — первый кандидат на расстрел.
— Значит, нужно идти ночью, пока патрули на постах, — возразила Лиза. — Иначе я не даю гарантий.
Мишка прищурился, его взгляд метался между Лизой и Артёмом. Старик думал. Его мозг, привыкший просчитывать ходы на десять шагов вперёд, искал решение.
— Лизавета, — медленно произнёс он. — Ты, конечно, лекарь от Бога. Но ты — барышня. На улице тебя за пять минут вычислят. И внешность у тебя — «дочь буржуя», и паникуешь. Тебя пошлют за йодом — тебя и заберут.
Он перевёл взгляд на Артёма. — А ты, «пианист», пойдёшь. Ты высокий, плечистый. Сонька тебе покажет ходы. Она выведет тебя к аптеке на Литейном. Купишь, что надо.
— Я не пойду один, — резко сказал Артём. — Я не знаю города. Я не знаю правил. Если меня поймают...
— Ты пойдёшь, потому что я так сказал, — голос Мишки вдруг стал тихим и ледяным. Старик правой, здоровой рукой незаметно, но быстро достал из-за пояса короткий, кривой нож. Лезвие тускло блеснуло в свете лампы. — Девка остаётся здесь. Она будет моим залогом. Ты вернёшься с лекарством — вы оба уйдёте на все четыре стороны. Ты сбежишь или приведёшь ментов — я ей горло перережу и Соньке прикажу тебя найти. Понял?
Артём сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он шагнул вперёд, готовый к драке, но Лиза внезапно положила ему руку на плечо.
— Артём, остановись, — тихо сказала она. Её голос был твёрдым. Она посмотрела на Мишку. — Он пойдёт. Он вернётся. Но если с ним что-то случится на улице... клянусь, я найду способ отравить тебя, даже со связанными руками.
Мишка посмотрел на неё, затем расхохотался, убирая нож. — Ой, Лизавета, не пугай старого вора. Я в тебя верю больше, чем в него.
Он кивнул Соне. — Собирай его. Дай ему кепку, пиджак мой старый, чтоб воротник был поднят. И скажи, как дышать, когда мент подойдёт.
Через десять минут Артём стоял у тяжёлой дубовой двери. На нём был нелепый, пахнущий нафталином и потом пиджак Мишки, на голове — надвинутая на глаза кепка. Соня, закутанная в большой платок, толкала перед собой деревянную тележку с пустыми бочками — идеальное прикрытие для уличной ходки.
— Слушай сюда, «пианист», — шептала Соня, стоя на первой ступеньке лестницы, ведущей на поверхность. — На улице ты — немой грузчик с Обводного. Если к тебе подойдут — молчи, кивай, делай вид, что ты тупой и пьяный. Если заорут «Стой!» — беги в ближайшие ворота, там люк, я тебе покажу. Понял?
— Понял, — хрипло ответил Артём.
Он обернулся. В полумраке подвала стояла Лиза. Она была бледна, но держалась прямо. Она не плакала. Она только тихо кивнула ему.
— Я вернусь, — сказал Артём.
Он толкнул дверь и шагнул в сырой, пахнущий мочой и дымом подъезд, а затем — на улицы умирающего Петрограда, где белые ночи больше не казались красивыми. Они казались мертвенными.
Продолжение глава пятая http://proza.ru/2026/10/31/1181