## Глава 10. Прощание и курс на неизвестность
Свет заходящего солнца лёг на Олю так, будто сам мир хотел задержать её здесь хоть на мгновение подольше. Она стояла, словно принцесса из старой легенды — не в пышных шелках, а в своём технологичном комбинезоне, но сияние вокруг неё делало любую ткань похожей на королевское облачение.
Майкл был в чёрном: шляпа, кожанка с заклёпками на воротнике, белая рубашка с кружевными манжетами, чёрные брюки с высокой талией, ботинки. Образ будто сошёл с обложки, но в нём не было позы — только боль и решимость не показывать это никому.
Оля подошла. Он взял её за обе руки — крепко, но бережно, будто боялся, что она растворится, если сжать чуть сильнее.
— Whatever happens, we’ll be together. Что бы ни случилось, мы будем вместе, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза.
Она чуть улыбнулась сквозь слёзы, отступила на шаг, потом ещё один, не разрывая взгляда.
— Что бы ни случилось… — повторила она, и голос чуть дрогнул, но не сломался.
А потом она исчезла — не в вспышке, не с грохотом, а так, как уходит свет, когда солнце касается горизонта: сначала становится тоньше, потом прозрачнее, а потом его просто нет.
Челнок взмыл в небо, невидимый, бесшумный, будто его и не было.
Майкл остался стоять посреди двора. Он смотрел туда, где только что была Оля, будто мог силой взгляда вернуть её обратно. И вдруг, не сдерживаясь, крикнул в пустоту:
— Где бы ты ни оказалась, ты навсегда со мной!
Эти слова не растворились в воздухе. Аппаратура челнока поймала их, усилила, пронесла сквозь частоты и вывела на экран прямо перед Олей. Она увидела его — стоящего посреди двора, с чуть опущенными плечами, но с таким упрямым светом в глазах, что становилось ясно: он не сдаётся. Слеза тихо скатилась по её щеке, но она не смахнула её — пусть будет памятью.
Эдуард покосился на неё, потом на экран, потом снова на неё.
— Что, на тебя произвёл впечатление этот красавчик? — спросил он не насмешливо, а с той особой теплотой, которая появляется, когда кто-то рядом переживает что-то настоящее.
Оля слабо улыбнулась, не отрывая взгляда от застывшего кадра.
— Он, конечно, мне нравится. Только больно, что ему даже родные не помогут, когда его привезут в полицию и будут измываться. Наш Майкл Джексон говорил об этом в интервью. Я ему верю. А мы тоже не будем рядом. Мы неизвестно где будем. Хоть с болезнью мы ему помогли. И сняли столько клипов. А вот теперь куда?
Эдуард вздохнул, но не стал сыпать пустыми обещаниями.
— Родная моя Оля, мы сейчас влетим скоро в крейсер. Откуда мне знать, куда нас теперь занесёт? Но я знаю одно: мы не одни. Ты не одна. И если где-то там, на Земле, Майкл сейчас стоит и смотрит в небо, он тоже знает: ты не исчезла. Ты просто пошла дальше.
В голове у Оли снова зазвучало их совместное пение «Whatever Happens» — не как трек, а как воспоминание, которое живёт внутри, в ритме дыхания, в каждом ударе сердца.
---
Челнок мягко вошёл в отсек крейсера-рейдера «Посланник». Его обтекаемые контуры, словно хищная птица, застывшая в полёте, хранили в себе и угрозу, и защиту — всё, что нужно, чтобы лететь туда, где опасно. Никакой станции рядом не было: только пустота космоса, лунная поверхность, где стоял крейсер, звёзды и корабль, который ждал своих людей.
Они вышли из челнока прямо в ангар. Скафандры ещё не сняли — рутина, которая давала ощущение порядка в мире, где всё перевернулось. Эдуард сел за пульт, Оля встала рядом, пальцы бегали по сенсорным панелям, цифры и графики сменялись, подтверждая: корабль жив, корабль готов.
И тут голос искина «Посланник» ровно и чётко разнёсся по отсекам:
— Система энергоснабжения — в абсолютной форме.
Система управления движением: гипердвигатель, разгонные и маневровые двигатели, система навигации — в абсолютной норме.
Системы вооружения, сенсоры и средства электронной войны РЭБ «Кракен» — в абсолютной норме.
Система невидимости и напыление — в абсолютной норме.
Система технического обслуживания и ремонта — в абсолютной норме.
Медотсек: готов к работе.
Система санитарно;бытового обеспечения — в абсолютной норме.
Система терморегулирования — в абсолютной норме.
Доклад окончен. Корабль готов к отбытию.
Эдуард кивнул:
— Начать разгон.
Крейсер дрогнул едва уловимо, будто вздохнул перед долгим путешествием, и плавно двинулся вперёд.
Оля вышла из рубки. Она заперлась в своей каюте, села на койку, прислонилась спиной к спинке дивана. На экране снова крутился их совместный клип на «Whatever Happens». Она смотрела, как они с Майклом танцуют, поют, понимают друг друга без слов. Слезы текли, но теперь в них было не только горе, а ещё и благодарность — за эти дни, за музыку, за то, что им дали быть рядом хоть ненадолго.
Эдуард это видел. Он не стал ломиться в дверь с разговорами.
Он постучал, приоткрыл дверь, заходя внутрь, и протянул руку.
— Знаешь, в детстве я думал, что фокусы — это про обман. А потом понял: нет, это про то, чтобы дать человеку на минуту забыть, что мир сложный. Давай я покажу тебе один. Он дурацкий, смешной, совсем не космический. Но, может, на секунду станет легче.
Оля посмотрела на возникший цветок, потом на него. И впервые за вечер её губы дрогнули в настоящей, пусть и слабой улыбке.
— Ладно. Красивый фокус. Не надо девушкам цветы покупать.
Эдуард сел на край койки, положил руку Оле на плечо и улыбнулся. Он не пытался стереть её печаль, не делал вид, что всё в порядке, — он просто был рядом. В крейсере было тихо, только едва слышно шипел аварийный генератор где-то в недрах корабля. Оля смотрела на него сквозь слёзы, и в её глазах он читал: «Я с тобой, и этого уже достаточно».
— Знаешь, — начал он, откашлявшись, — однажды со мной случилась история, после которой я долго не мог смотреть на звёзды. Мы тогда с друзьями отправились в поход к какому-то старому карьеру… Ну, ты же знаешь, как это бывает: костёр, гитара, романтика… В общем, один из ребят решил устроить соревнование — кто выше прыгнет через огонь. Я прыгнул… и сломал палец. На ровном месте! Представляешь? Боль была такая, что я чуть не плакал, но в тот же момент мне стало так смешно, что я не смог сдержаться. Я хохотал так, что друзья, которые видели, решили, будто я серьёзно болен. А я просто не мог остановиться — смех был такой, что из глаз сами собой брызнули слёзы.
Оля слабо улыбнулась сквозь слёзы. Она кивнула, и по её щеке скатилась ещё одна слеза — не от боли, а от облегчения. Она поняла: Эдуард не говорит, что её боль глупа, он просто делится чем-то личным, чтобы она могла разделить это, не прячась за равнодушием.
— А ещё был случай, — продолжил он, — когда мы решили устроить викторину. Назвали вопросы вроде «Кто самый громкий на кухне?» или «Что бывает, если смешать соду и уксус?». И вот в какой-то момент мой друг предложил выбрать, кто будет отвечать. Я вызвался, хотя вообще не умел читать вопросы. В итоге он зачитал вопрос про то, почему у некоторых людей нос краснеет от холода, а у других — от смеха. Я сидел, слушал, и мне стало так легко, будто груз с плеч действительно свалился.
Он рассказывал ещё что-то — про то, как пытался научить попугая говорить человеческим голосом, или про то, как они с друзьями однажды решили построить плот и сплавляться по реке. Каждая история была глупой, но в ней была частичка его тепла, и Оля чувствовала, как напряжение понемногу отпускает.
Они сидели так долго. Оля уже не пыталась стереть слёзы — она просто слушала, иногда вставляла что-то смешное из рассказа, и в этой совместной тишине было что-то очень искреннее. Эдуард не давал готовых решений, он просто был рядом — и этого оказалось достаточно.
В какой-то момент он накрыл её руку своей.
— Знаешь, — сказал он, — иногда самое важное — это просто дать человеку право на слабость. И тогда, может быть, и эта слабость, и эта печаль, и даже эта улыбка — они тоже имеют право на существование.
Оля кивнула. В её глазах больше не было боли — там появилась надежда. Эдуард заменил ей родного брата и с такой заботой относился к ней.
---
В этот момент голос искина снова раздался в динамиках:
— Фиксирую пробой пространства. Окно стабильно. Через него прошёл шарообразный корабль колоссальных размеров. Рекомендую проход по тому же вектору. Окно остаётся открытым.
На экране появилось изображение: серебристое тело из тысяч ячеек, похожее на гигантский дискотечный шар, только без мишуры и праздника — в нём была древняя, холодная мощь. Корабль проплыл мимо, величаво и неторопливо, как живое воплощение космоса, и исчез в новом окне, которое сам и открыл.
«Посланник» вошёл в окно, открытое этим шарообразным кораблём. Пространство вокруг на секунду исказилось, будто ткань реальности вздохнула, и вытолкнуло их в другую систему.
Оля вышла из каюты, подошла к Эдуарду. На экране теперь была жёлтая
звезда-карлик, а под ней — планета.
— Это тоже древние, — тихо сказала Оля, глядя на след, оставленный шарообразным кораблём. — Только кто сунется с ними столкнуться, чтобы достать их артефакты?
Она повернулась к Эдуарду, обняла его крепко, как будто в этом объятии хотела удержать не только его, но и всё, что было хорошего в их пути.
— Спасибо, что помогаешь. Что рядом.
Эдуард обнял её в ответ и на мгновение прикрыл глаза, будто хотел запомнить этот момент: корабль, планету, её голос, тишину, которая теперь была не пустой, а наполненной.
— Всегда, — просто сказал он.
---
На мостике снова ожил искин:
— Вхожу в гравитационный коридор. Курс проложен. Выход к орбитальной точке через двенадцать минут.
Эдуард отпустил Олю, но не отошёл далеко.
— Ну что, посмотрим, что там внизу? Может, это просто планета. А может, именно туда нам и нужно было попасть.
Оля глубоко вдохнула, стёрла последние слёзы и кивнула:
— Давай посмотрим.
И они вместе стали смотреть на экран, на приближающуюся планету, на жёлтое солнце, на свет, который становился всё ярче. Впереди было неизвестно что — но они были не одни. И этого пока хватало.
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
11 глава