ВВЕДЕНИЕ
Сегодня, в эпоху мгновенных мессенджеров и видеозвонков, трудно объяснить внукам, почему в 1970-е годы обычный почтовый ящик обладал магической силой. Но мы, школьники той поры, помним это ни с чем не сравнимое чувство: замирание сердца у синих металлических или деревянных ящиков на заборе, шорох плотного конверта и яркие, непривычно пахнущие иностранные марки с надписями: «България» или «Сeskoslovensko».
Семидесятые годы прошлого века вошли в историю как время удивительного романтизма и искренней веры в дружбу народов. Одним из самых ярких символов той эпохи стала международная школьная переписка. Для нас, ребят из солнечной и цветущей Молдавии, эти письма стали первыми окнами в большой мир. Недавно мы со школьными друзьями начали вспоминать то время. У каждого из нас нашлись свои сокровища: у кого-то пожелтевшие связки писем, у кого-то - коробки со значками. Эти посиделки переросли в настоящие интервью - трогательные, смешные и глубокие. Эта история - о том, как обычные письма сплотили нас тогда и почему их тепло согревает нас до сих пор.
Виталий ШУБЕРНЕЦКИЙ
МОИ БОЛГАРСКИЕ «БРАТУШКИ»
Как-то перебирая свой фотоархив, я вытащил маленькую карточку - четыре на шесть сантиметров, привет из далёкого 1971 года. Время пощадило её: снимок, сделанный более полувека назад, остался удивительно чётким. С глянцевой поверхности на меня смотрела девочка лет тринадцати-четырнадцати, с серьёзным, чуть смущённым взглядом. На обороте - выведенные детской рукой слова, в которых болгарская речь переплеталась с русской: «Речка течёт, камъни влечёт, но наше приятельство не отвлечёт. Это я. На Витя от Недка. 23.V.71». Автор - болгарская школьница Недка Венкова Ильева.
Эта фотография стала ключом к воспоминаниям, открывшим дверь в прошлое, о котором я, казалось, давно забыл. Я принялся разбирать архив дальше, отодвигая в сторону пачки с семейными снимками, и нашёл ещё три таких же весточки. Каждая - с тёплой надписью на обороте: от Борислава «на долгую спомен», от Младена из города Русе и от Иванки из Пловдива, которая благодарила за письмо и предлагала дружбу. Четыре маленьких карточки, четыре лица из другой страны, четыре ниточки, протянувшиеся через полвека.
Как это было? Всё начиналось в школьных стенах. Почти в каждой советской школе тогда горел огонёк КИДа - Клуба интернациональной дружбы. Именно туда стекались заветные списки с адресами сверстников из социалистических стран.
Мне было тринадцать лет (осенью предстояло вступление в ряды комсомола), и мир казался огромным и полным неизведанных чудес. Моя подруга Люда, с которой мы дружили ещё с детского сада, принесла новость, от которой захватило дух: в Доме пионеров «раздают» адреса ребят из стран социалистического содружества. «Представляешь, Витя, - тараторила она, размахивая портфелем, - можно писать в ГДР, в Польшу, в Чехословакию! Настоящим иностранцам!»
Идея показалась мне гениальной. Это было не просто письмо бабушке в деревню. Это было окно в другой мир, возможность прикоснуться к чему-то далёкому и загадочному. Недолго думая, я помчался в Дом пионеров. Там, в небольшой комнатке, за столом сидела строгая женщина в очках, а перед ней лежали исписанные от руки листы. Это и были те самые списки. Польша? Слишком сложно. ГДР? Немецкий язык казался неприступной крепостью. Мой взгляд остановился на Болгарии. «Братушки!» - всплыло в голове слово из учебника истории. Я наивно полагал, что наши языки настолько похожи, что мы поймём друг друга без труда. Я переписал сразу четыре адреса, чувствуя себя настоящим дипломатом, налаживающим международные связи.
В тот же день мы с моим закадычным другом Иваном сели за письма. Это был целый ритуал. Мы достали лучшие тетрадные листы в клеточку, вооружились шариковыми ручками, недавно вошедшими в нашу школьную жизнь, заменив перьевые ручки с чернильницами, и погрузились в творчество. Мы увлечённо сочиняли истории о своей жизни, щедро добавляя выдуманные детали, чтобы казаться интереснее. Я писал, что мой отец - капитан дальнего плавания (хотя он был заведующим пунктом приёма овощей и фруктов на консервном заводе), а я сам занимаюсь в секции самбо (на самом деле я едва мог подтянуться пять раз). Иван не отставал: он написал о том, что у него есть «редкая сибирская рысь», и что он готовится в «опасную экспедицию в тайгу». Мы хохотали до слёз, представляя, как наши болгарские друзья будут восхищаться такими отважными и необычными советскими пионерами.
Закончив, мы аккуратно сложили листы, вложили в конверты и, затаив дыхание, опустили их в синий почтовый ящик. Начались недели ожидания. Каждый день я заглядывал в почтовый ящик, но он был пуст. Иван уже начал подтрунивать надо мной, говоря, что наши письма, наверное, потерялись где-то над Чёрным морем.
И вот однажды, вернувшись из школы, я увидел его. Конверт из тонкой бумаги, с красивыми иностранными марками. Сердце заколотилось. Дрожащими руками я вскрыл его. Внутри лежала та самая фотография Недки и письмо, написанное на смеси русского и болгарского. Она писала о своей школе, о том, что любит собирать цветы в горах и мечтает увидеть Москву. Ни слова о моих выдуманных подвигах. Только простое, искреннее желание дружить.
Вскоре пришли и другие ответы. Борислав прислал фото, где он гордо стоял с футбольным мячом. Младен - открытку с видом на Дунай в его родном городе Русе. А Иванка написала длинное письмо, в котором спрашивала, правда ли у нас зимой по улицам ходят медведи.
Наши с Иваном выдумки рассыпались перед этой наивной детской искренностью. Стало немного стыдно. В ответных письмах мы уже не врали. Я честно написал, что мой папа - кладовщик на заводе, а на турнике я вишу, как сосиска. Рассказал про нашу собаку Бурун, про рыбалку на речке Глодянка и про то, как мы с Иваном учимся игре на гитаре.
Переписка продолжалась несколько лет. Мы обменивались фотографиями, открытками, значками и марками. Эти письма были для меня не просто бумагой. Они были доказательством того, что где-то там, за горами и морями, живут такие же мальчишки и девчонки, которые так же учат уроки, играют в футбол, мечтают и верят в дружбу. Болгария из абстрактного понятия на карте превратилась для меня в лица Недки, Борислава, Младена и Иванки.
Потом я стал старше, появились новые увлечения, срочная служба в армии, военное училище, офицерская жизнь по гарнизонам, семья. Жизнь закрутила, и детская переписка осталась где-то в прошлом, как старая школьная форма.
И вот сейчас, держа в руках эти пожелтевшие карточки, я смотрю в серьёзные глаза девочки с косичками и улыбаюсь. Недка, Борислав, Младен, Иванка… Где они сейчас? Как сложилась их жизнь? Помнят ли они того выдумщика Витю из далёкого Советского Союза?
Наверное, уже неважно. Важно то, что эти четыре маленьких фотографии сохранили не просто изображения. Они сохранили тепло детской дружбы, наивной и чистой, не знающей границ и языковых барьеров. Дружбы, которая, как и было написано на обороте снимка, оказалась сильнее времени, текущего, как река, и уносящего с собой камни прожитых лет.
Людмила ГРЕЧКО (ГУШУИЛА)
ПИСЬМА ИЗ ДРУГОГО МИРА
Когда я перебираю старые коробки с фотографиями и открытками, в памяти всплывает целая эпоха - время, когда мир казался огромным, но умещался в обычном почтовом конверте.
Всё началось в Доме пионеров нашего посёлка. Я была любознательной девочкой, и мне нравилось ходить в разные кружки. Однажды там объявили, что можно получить адреса ребят из социалистических стран для переписки. Это звучало как волшебство! Чехословакия, Болгария, Германия… Далёкие, почти сказочные места.
Руководитель кружка строго предупредила: «Девочки, мальчики, если берёте адреса, то обязательно пишите! А не просто марки с конвертов отклеивайте». Для меня это было само собой разумеющимся. Я взяла несколько адресов, аккуратно переписала их в тетрадку и в тот же вечер села за первое письмо.
Сердце колотилось от волнения. Что написать незнакомому человеку? Я рассказала о себе, о своей школе, о том, как люблю читать и гулять за посёлком. Сложила листок, вложила в конверт и с замиранием сердца опустила в синий почтовый ящик.
А потом начались дни ожидания. Каждый день после школы я бежала к почтовому ящику, распахивала его дверцу с надеждой и чаще всего видела там только газету. Но однажды… однажды там лежал конверт с иностранными марками! Я помчалась в дом, не чуя под собой ног. Это был ответ!
Так началась моя дружба по переписке. Удивительно, но мы общались на русском языке - в их школах он был обязательным предметом. Конечно, я понимала, что им, наверное, помогали учителя, но письма были такими живыми и искренними. Мы были детьми, и наши миры были очень похожи. Мы делились школьными успехами, рассказывали о своих увлечениях, о родителях, братьях и сёстрах.
Одной из самых любимых тем были домашние животные. Я с упоением описывала своего кота Мурзика, его смешные повадки и проказы. А в ответ получала истории о собаке по кличке Рекс из Чехословакии или о пушистом кролике из Болгарии. Мы были так далеко друг от друга, но наши кошки и собаки делали нас ближе.
Нам было интересно всё: какая природа нас окружает, какие деревья растут, какие цветы цветут весной. Мы обменивались открытками. Я посылала виды нашего скромного посёлка, берёзовые рощи и поля с ромашками. А в ответ получала изображения старинных замков Праги, солнечных пляжей Болгарии, аккуратных улочек немецких городов. К открытке можно было приколоть булавкой маленький значок - герб города или олимпийского мишку. Это был настоящий сокровищный обмен.
Однажды я отправила в Чехословакию небольшую бандероль с куколкой в русском национальном костюме. А через несколько месяцев получила ответный подарок - удивительную поделку. Это была горка из гладких, сложенных друг на друга камешков, а на самом верху стоял крошечный оленёнок. На основании была надпись: «Карловы Вары». Я берегла эту вещицу как зеницу ока, но, к сожалению, со временем она затерялась…
А вот открытки и фотографии сохранились, ура! Перебирая их, я вижу лица своих далёких друзей. Вот Божена Цамрдова и Здена Вейварова из Чехословакии - две улыбчивые девчонки. С ними мы переписывались чаще всего. А посередине - Хельга Краузе из Германии, с ней общение как-то не сложилось. Был ещё Властимин Галец, тоже из Чехословакии, но и с ним мы обменялись лишь парой писем.
А вот эта фотография до сих пор вызывает у меня смешанные чувства. Девочка у бассейна - это Валя Тодорова Младенова из Болгарии. Когда я получила это фото, я, честно говоря, позавидовала. Бассейн! Откуда в нашем посёлке мог взяться бассейн? Для меня это было что-то из другой, почти заграничной жизни. На другом фото, кстати, тоже она, а над ней - Оля Солдатова из Томской области, моя подруга по переписке уже из нашей страны.
Шли годы. Мы взрослели, и письма становились всё реже. Появлялись новые интересы, экзамены, первая любовь. Наши взгляды на жизнь менялись, и тонкие ниточки, связывавшие нас через тысячи километров, понемногу истончались и, в конце концов, оборвались. Мы так больше и не общались - ни в письмах, ни, конечно, наяву.
Иногда я думаю о них. Божена, Здена, Валя… Теперь они взрослые женщины, как и я. Помнят ли они ту советскую девочку Люду, которая рассказывала им про кота Мурзика и посылала открытки с берёзками? Не забыли ли они русский язык, который когда-то так старательно учили в школе? Хочется верить, что помнят.
Вот такие у меня, Витя, были друзья. Друзья, которых я никогда не видела вживую, но чьи письма приносили столько радости. И когда я вспоминаю об этом, на душе становится светло и немного грустно. Грустно о том беззаботном времени, когда весь мир мог уместиться в почтовом ящике, а настоящая дружба не знала ни границ, ни расстояний.
Интересно, хранит ли кто-то ещё такие же воспоминания?
Катерина ЯЖГУНОВИЧ (КОТЕЛЕВИЧ)
СТАРЫЙ АЛЬБОМ
Старый альбом в тиснёной обложке лежит на моих коленях, как спящий кот, хранящий тепло ушедших дней. Каждая страница пахнет временем - сладковатой пылью, клеем и чем-то неуловимо цветочным, словно в переплёте засушили лепестки прошлого. Я осторожно переворачиваю плотный картонный лист. И вот они. Мои девочки.
На выцветшей чёрно-белой фотографии, сделанной в Братиславе, - смеющаяся компания. В центре, с лукавой искоркой в глазах, стоит Яночка. Её русский был безупречен, а письма, которые она писала, - каллиграфически выверенные, полные остроумия и нежности, - я храню до сих пор в отдельной коробке, перевязанной лентой. Яночка была сердцем нашей маленькой вселенной, той точкой, вокруг которой вращались все остальные. Она умела слушать так, что казалось, будто в мире нет ничего важнее твоих слов.
- Это фото подруги Яночки из города Братиславы из Чехословакии, - шепчу, словно диктуя кому-то невидимому подпись к снимку.
Воспоминание нахлынуло, яркое, как вспышка магния у старого фотографа. Вот мы гуляем по улочкам старого города, едим трдельники (выпечка из дрожжевого теста в форме полой трубочки, которую наматывают на специальный вертел [«трдло»] и выпекают до золотистой корочки), посыпанные сахаром и корицей, и хохочем до слёз над какой-то только нам понятной шуткой. Языковой барьер? Его не было. Был язык дружбы, который мы все понимали без словаря.
Рядом с Яночкой стояли они - её верная свита, её сёстры по духу. Я провожу пальцем по глянцевой поверхности, называя имена, как заклинание:
- Марта Гиммельева… такая серьёзная, всегда с книжкой, но с самым добрым сердцем.
- Магда Длухосова… вечная хохотушка, её смех был как колокольчик.
- Даниела Рыхла… мечтательница, она видела стихи в облаках и музыку в шуме дождя.
- Хелена Байнарова… наша спортсменка, всегда в движении, энергичная, как весенний ветер.
- Ева Поклудова… тихая, задумчивая, но её редкая улыбка могла осветить самый хмурый день.
Мы были единым целым, созвездием, которое, казалось, никогда не распадётся. Но жизнь, как сильный ветер, разметала нас по разным уголкам Европы. Письма становились реже, звонки - короче. Великая страна под названием Чехословакия раскололась надвое, и что-то неуловимо треснуло и в нашем общем прошлом.
Переворачиваю страницу. На следующем снимке - совсем другая история, другой мир. Маленькая девочка с огромными, доверчивыми глазами и светлыми косичками. Кристина Бернер из Германии. Эта фотография была единственной, что осталась у меня от нашего общего детства. Остальные Кристина забрала, когда приезжала в гости много лет назад.
- У меня ничего не сохранилось, Катюша, - говорила она тогда, перебирая пожелтевшие карточки. - Все эти революции, переезды… всё сгорело, пропало. Можно я возьму? Хоть что-то на память о том, какой я была.
Я, конечно, разрешила. Как можно было отказать подруге, которая хотела вернуть себе кусочек собственного детства? Но сейчас, глядя на одинокий снимок, я чувствую укол сожаления. Эти фотографии были не просто бумагой. Они были якорями, державшими меня на плаву в океане времени. Они были общими.
- Сейчас очень жалею и прошу её прислать мне скан-копию с них, но пока нету, - шепчу, вздыхая. В этой фразе вся горечь ожидания. Я писала Кристине, напоминала в редких телефонных разговорах. «Да-да, конечно, сделаю», - отвечала та, но дела, заботы, внуки и тысячи километров между нами откладывали это простое действие на неопределённое: «потом».
Я закрыла альбом. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. Эти фотографии были не просто изображениями людей. Они были свидетельствами. Свидетельствами того, что сквозь границы, «железные занавесы» и падение стен прорастала настоящая дружба. Что девочки из Чехословакии, Германии и Советского Союза могли быть ближе, чем родные сёстры.
Я смотрю в окно на улицы Кишинёва. Где-то там, в Братиславе, может быть, кто-то из моих подруг так же перебирает старые снимки. Где-то в Германии Кристина, возможно, наконец-то достала сканер. А может, и нет.
Но пока жива моя память, пока я могу произнести их имена - Марта, Магда, Даниела, Хелена, Ева, Яночка, Кристина - они все здесь, рядом. Стоят, обнявшись, на старой братиславской улочке, смеются, и время над ними не властно. И в этом хрупком, выцветшем мире старых фотографий мы навсегда останемся вместе.
Иван ФЕЛЕНДЮК
«СИБИРСКАЯ РЫСЬ» И ДРУГИЕ ИСТОРИИ
Когда Витя прибежал с горящими глазами и идеей писать письма в Болгарию, я воспринял это как очередное приключение. Мы были неразлучны, как два сапога, и любая его затея тут же становилась моей. Сидеть и выводить буквы на бумаге казалось скучноватым, но перспектива получить ответ от настоящего иностранца всё меняла.
Процесс написания писем превратился в соревнование по хвастовству. Витька выдумал себе отца-капитана, а я чем хуже? Я решил, что простого вранья мало, нужен размах, почти литературный сюжет. Так в моём письме появилась «редкая сибирская рысь», которую я якобы держал дома вместо кошки, и «опасная экспедиция в тайгу», к которой я, само собой, готовился. Мы хохотали до икоты, придумывая эти небылицы. Нам казалось, что наша обычная жизнь - школа, двор, рыбалка на местной речушке - слишком пресная и неинтересная для заграничных друзей.
Я, если честно, и не ждал ответа. Пошутили, отправили и забыли. Каково же было моё удивление, когда Витька притащил первый конверт с болгарскими марками. А потом и второй, и третий. Мои адресаты молчали. Витя надо мной подтрунивал: «Видимо твоя рысь съела почтальона!» Я отшучивался, но в глубине души было немного обидно.
А потом, когда я уже перестал проверять почтовый ящик, пришло письмо. Одно-единственное. От болгарского мальчика, имени которого я, к стыду своему, уже и не вспомню. Он не спрашивал про рысь и тайгу. Он спрашивал, в какой футбол я играю - в дворовый или в школьной команде, и за кого болею - за «Спартак» или «Динамо». Его письмо было таким простым, таким настоящим. И мне стало стыдно за свои выдумки.
Я сел писать ответ. Уже без всяких рысей. Написал про наш школьный двор, про то, как мы играем на гитарах, про то, как разбили окно в соседском доме. Отправил и… больше ответа не получил. Может, моя настоящая жизнь показалась ему ещё скучнее, чем выдуманная? Или просто письмо затерялось.
Так и закончилась моя международная переписка, едва начавшись. У меня не осталось ни фотографий, ни открыток. Только это смешное воспоминание о том, как мы с Витей, два фантазёра, пытались казаться героями приключенческих романов. И хотя моя дружба по переписке не сложилась, я до сих пор улыбаюсь, вспоминая ту «сибирскую рысь». Ведь в конце концов, это тоже был наш способ познавать мир и самих себя - через игру, выдумку и неуклюжие попытки наладить те самые «мосты дружбы».
Геннадий ЛЕВИЦКИЙ
ГОЛОС, КОТОРОГО НЕ ХВАТИЛО В КОЛЛЕКЦИИ
Если честно, по поводу переписки с пионерами соцлагеря, не могу ничего сказать. Это прошло мимо меня, не помню почему. Предполагаю сейчас, что из-за внутренней моей зажатости тогда. Не помню, чтобы я кому-то писал и получал письма. Вообще письма не моя тема, не очень умею.
Видимо, я всегда был больше «здесь и сейчас». Что происходит вокруг, то и важно. А то, что где-то там, за сотни километров, в письме - тогда казалось абстракцией. Не чувствовал я в этом настоящей жизни, понимаешь? А вот живое общение - другое дело. Помню, как мы с ребятами в спортзале молдавской школы играли в волейбол, и слова были не особо нужны: Я! Сюда! Высоко! Плоско! Приём к сетке! Выше пас! Я в защите! Мимо! Криво! Аут! Сетка! И всё понятно.
Может, поэтому и с письмами не сложилось, что я больше по делу, по живому контакту. Сказал - сделал, увидел - отреагировал. А сидеть, выводить буквы, подбирать выражения и вымучивать из себя вежливые строчки для незнакомого человека - это была какая-то другая, не моя природа. В игре был азарт, живой интерес. А переписка казалась какой-то обязаловкой...
Но сейчас я бы поступил иначе. С возрастом понимаешь, что мир не ограничивается спортзалом и двором. Что те самые абстракции, те письма из ниоткуда, на самом деле были ниточками к другим мирам, к другим людям. Сейчас я бы с жадностью расспрашивал того болгарского, чешского или польского мальчишку о его жизни. Не из вежливости, а из подлинного любопытства. Чем он дышит? Какие книги читает? О чём мечтает, глядя на те же звезды, что и я, только с другого ракурса?
Понимаешь, тогда казалось, что все мы одинаковые - в одинаковых галстуках, с одинаковыми лозунгами. А ведь это не так. За этой внешней похожестью скрывались целые вселенные. И письмо было единственным доступным тогда телепортом в чужую вселенную. А я этот телепорт проигнорировал, променял на мяч и что-то ещё. Не жалею, нет, то было моё время и мой выбор. Но сейчас вижу, сколько всего упустил.
Ведь игра в волейбол - это просто игра. А письмо - это голос из этой страны. Голос живого человека. И вот этого голоса в моей коллекции и не хватило. Теперь, когда мир стал маленьким и доступным благодаря интернету, я иногда думаю: а что, если бы я тогда написал? Может, у меня сейчас был бы старый друг где-нибудь в Праге или Варшаве? Человек, с которым мы бы прошли этот путь от пионерских писем до седых волос, пусть и на расстоянии. И это была бы уже не абстракция, а самая настоящая, выдержанная временем жизнь.
ВЫВОД
За тонкими листами в клеточку скрывались не официальные рапорты, а живая, бьющая через край подростковая повседневность. Мы создавали для своих далёких друзей образ нашей Молдавии - рассказывали о щедром молдавском солнце, бескрайних виноградниках, праздниках сбора урожая.
Взамен мы жадно впитывали детали европейского быта. Нас удивляло всё: от школьного расписания и системы оценок до названий чешских городов, и болгарских курортов. Оказалось, что, несмотря на разные страны, нас волновали одни и те же вещи. Мы обсуждали музыку, спорили о зарубежных вокально-инструментальных ансамблях, переписывали друг другу тексты песен и делились планами на будущее.
Шли годы. Письма становились взрослее, темы - серьёзнее. У кого-то эта связь переросла в крепкую юношескую дружбу. Были ли встречи? Катерине Яжгунович повезло встретиться с адресатами вживую.
Конец этой почтовой сказке положило само время. Наступили бурные 1980-е, за ними - 1990-е. Менялись границы, распадались союзы, на карте мира исчезали старые названия государств. Мы оканчивали школы и институты, закружились в вихре взрослой жизни. Письма стали приходить реже, пока цепочка окончательно не прервалась. Но исчезли ли эти связи бесследно?
ЧЕМУ НАС НАУЧИЛИ ТЕ ПИСЬМА
Перебирая старые воспоминания, мы с друзьями поняли главное. Та школьная переписка 1970-х годов не была просто детской забавой или идеологическим проектом. Она научила нас главному - открытости миру. Мы росли с чётким пониманием, что за границами нашей республики и страны живут такие же прекрасные, искренние люди, готовые делить с тобой радости и дефицитные сувениры.
Тот далёкий эпистолярный опыт расширил наши внутренние горизонты, научил нас ждать, ценить каждое написанное слово и дружить вопреки расстояниям. И сегодня, собираясь вместе под молдавским небом, мы с благодарностью вспоминаем почтальонов нашей юности, подаривших нам целый мир, умещавшийся в обычном бумажном конверте.