В те давние времена, когда мир делился строго на Правь, Явь и Навь, люди знали: всему свой черед. За жарким летом приходит щедрая осень, а за осенью — время великого сна. Но однажды в одной деревне люди решили, что зимняя стужа им больше не нужна.
«Зачем нам холод? Зачем Мара забирает наши силы и прячет землю под белым саваном? — роптали в народе. — Пусть всегда будет солнце!»
И когда пришел предзимний вечер, а на пороге леса показалась высокая дева в белоснежном одеянии, с косой чернее воронова крыла и серебряным серпом на поясе, люди не поклонились ей, как бывало прежде. Напротив, местный кузнец, парень отчаянный и горячий, преградил ей путь.
— Уходи, Мара! — крикнул он. — Не пустим тебя в наши дома, не отдадим землю твоей стуже. Уноси свои метели обратно в Навь!
Мара остановилась. Глаза её, холодные, как озерный лед в полночь, взглянули на кузнеца без злобы — лишь с глубокой, вековой усталостью.
— Глупые чада Яви, — тихо молвила она, и голос её прозвучал как хруст наста под шагами. — Вы гоните ту, что дарует покой. Без ночи не бывает утра, без сна не бывает сил. Если я не укрою землю, она не разродится весной.
— Справимся и без твоего сна! — упрямился кузнец.
Мара лишь качнула головой, повернулась и ушла обратно в чащу, унося с собой морозное дыхание.
Сначала люди радовались. Наступил декабрь, а снег не выпал. Трава оставалась зеленой, солнце светило, птицы не улетали. Но радость была недолгой. Прошел месяц, другой, а земля, не получив зимнего отдыха, стала чернеть и трескаться от усталости. Озимые хлеба, вместо того чтобы спать под снежным одеялом, пошли в рост раньше срока и тут же пожухли, истощенные. Люди не могли уснуть — по ночам их мучили душные, серые мороки. Скотина чахла, а колодцы высохли, ведь их не питали вешние воды, которым теперь незакуда было взяться. Земля умирала не от холода, а от вечного, изнуряющего тепла.
Понял тогда кузнец свою ошибку. Собрал он дары — каравай черного хлеба, пучок овечьей шерсти для пряжи — и пошел в самый глухой глухомань-лес, к границе мира Нави.
Долго шел, пока не застыл воздух, став тяжелым и неподвижным. На поляне, у корней старого сухого дуба, сидела Мара. В руках она держала серебряное веретено, но нить на нем запуталась и оборвалась — то была нить земного времени, что остановилось без зимы.
Кузнец упал на колени:
— Прости нас, Хозяйка Стужи! Забери свои дары, верни земле покой. Мы думали, ты несешь лишь гибель, а ты несла защиту. Земля иссыхает, люди гибнут без сна.
Мара встала, подошла к нему. Ее белые одежды коснулись увядшей травы, и та мгновенно покрылась искристым серебряным инеем.
— Вы судите о смерти, не понимая, что она — лишь колыбель для новой жизни, — произнесла богиня. Она взяла из рук кузнеца шерсть, привязала к прялке и крутанула веретено. Нить снова потянулась — ровная, чистая, белая как снег. — Иди домой. Я иду следом.
Кузнец вернулся в деревню, а к вечеру небо затянуло тяжелыми тучами. Пошел густой, пушистый снег. Он укрывал уставшие поля, засыпал трещины в земле, смывал серую пыль. Люди в ту ночь впервые за долгие месяцы уснули крепким, целебным сном. А наутро наступила настоящая зимняя сказка.
С тех пор люди больше не роптали на зимние метели. Они знали: пока Мара держит свое серебряное веретено и укрывает землю белым саваном, мир находится в ладу. А когда придет время, её чучело сожгут на костре — не со злости, а провожая её на заслуженный отдых, чтобы встретить её сестру, юную Лелю.