В те времена, когда деревья разговаривали с ветром, в мокшанском селе жил молодой бортник по имени Валдай. Он умел находить мёд самых диких пчёл в лесных недрах. Старики учили его: «Когда берёшь мёд из дупла, половину оставляй духам леса, иначе Вирь-ава запечатает соты корой». Но Валдай был жаден до сладкого золота. Он забирал всё до последней капли, оставляя пчелиные семьи погибать от голода в зимние стужи.
Как-то раз в поисках самого старого бортного дерева Валдай зашёл вглубь заповедного урочища, куда не ступала нога человека. Там он увидел вековой вяз, из дупла которого сочился янтарный, прозрачный мёд. Жадность затмила его разум. Валдай взобрался на ствол, выгреб весь мёд и, чтобы пчелы не преследовали его, заколотил леток дупла тяжёлым деревянным клином, обрекая рой на гибель.
Только он спустился на землю, как воздух вокруг замер. Листья перестали шелестеть. В абсолютной, звенящей тишине откуда-то сверху, с самых облаков, начал спускаться живой зелено-золотой водопад.
Это были волосы Вирь-авы.
Они были настолько длинными и густыми, что казались целой рекой, струящейся между стволов. В этих роскошных волосах, мерцавших изумрудом и пахнущих цветущей липой, путались лесные птицы, в них спали бабочки, а на самых кончиках, касавшихся земли, качались лесные куницы. Пряди переливались, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь чащу. Валдай поднял голову и замер, ослеплённый этой неземной красотой.
Сама Мать леса бесшумно ступила на мох. Своими тонкими пальцами она распутывала косы, и от каждого движения её волос в лесу рождались новые побеги трав. Лицо её было прекрасно, но глаза горели гневом.
— Ты замуровал моих крылатых слуг ради своей утробы, Валдай, — пропела она, и голос её отозвался в его груди стуком дятла. — Твоя жадность иссушает мой дом. За это твои руки больше никогда не коснутся земного блага.
Вирь-ава взмахнула головой, и её бесконечные, шелковистые волосы стремительно, словно змеи, ринулись к бортнику. Они обвили его ноги, стянули руки, сковали грудь. Валдай не мог даже пошевелиться — он был намертво спеленат мягкими, пахнущими хвоей прядями. Волосы начали прорастать сквозь его одежду, превращаясь в древесные лианы. Бортник понял, что ещё мгновение — и он сам станет частью этого вяза.
— Пощади, Хозяйка! — взмолился Валдай, задыхаясь в ароматном зелёном плену. — Не ради себя одной жадностью искушался, дома младшая сестра от хвори увядает, лишь твой дикий мёд её на ноги поставить может!.
Вирь-ава заглянула в его глаза своими зелёными омутами и сразу увидела ложь. Но наказывать смертью не стала. У неё был свой замысел.
— Раз ты так ценишь сладость, ты получишь её, — холодно улыбнулась богиня.
Она провела одной длинной прядью по лицу Валдая. Тотчас лесные волосы отпустили его, втянувшись обратно в огромную косу Матере леса. Вирь-ава исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь облако цветочной пыльцы.
Валдай, тяжело дыша, бросился бежать прочь из леса, забыв про свой короб с мёдом. Он бежал без оглядки, пока не выскочил на окраину села. Захотел он перевести дух, утереть пот со лба — но не смог поднести руку к лицу.
Вместо пальцев у него были длинные, гибкие ветки ивы, покрытые мелкими листьями. Стоило ему открыть рот, чтобы закричать от ужаса, как оттуда вместо голоса полился сладкий, густой пчелиный мёд, пачкая его деревянные руки.
Вирь-ава не убила его и не заставила блуждать. Она превратила его в живой источник мёда для всего села. С тех пор Валдай жил на краю деревни. Он не мог ни говорить, ни брать что-либо руками. Каждый день жители приходили к нему с глиняными горшками, и Валдай делился с ними мёдом, который теперь источало его собственное тело. Руки-ветви его гнулись под тяжестью листвы, напоминая всем эрзянам о том, что бывает с теми, кто берет от леса всё, не отдавая ничего взамен.
А в глухой чаще, если присмотреться в солнечный день, и сегодня можно увидеть, как сквозь кроны деревьев струятся невероятно длинные, прекрасные зелёные косы Вирь-авы, согревая своим теплом лесных обитателей.