## Глава 27. «Вальс, что шепчет звёздам»
Ольга проснулась с противоречивыми мыслями, но первой была молитва: «Слава Тебе, Господи, за новый день». Она встала, умылась холодной водой, и на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Сердце сжималось от того, что её сегодня ожидает. Этот бал должен был стать не просто праздником — он должен был что-то доказать. Себе, Императору, Империи… и тем самым святым царственным страстотерпцам, чьи лики она мысленно просила о поддержке.
Она набросила лёгкий плащ, и тут раздался стук. Эдуард стоял в дверях с подносом, на котором дымилась овсяная каша, лежал ломтик сыра, стоял чайник и свежая выпечка.
— Откушай, принцесса, — шутливо сказал он, ставя поднос на столик.
Оля села на край кровати, перекрестила еду, тихо попросила благословения и взяла ложку.
— Ты, как всегда, заботишься, — улыбнулась она, но улыбка вышла чуть дрожащей.
— А ты, как всегда, волнуешься, — спокойно ответил Эдуард, присаживаясь на табурет. — Но сегодня ты будешь сиять.
— Как ты готов к этому событию? — спросила она, глядя на него исподлобья. — И как думаешь, не зря мы Михаила обучили вальсировать? Мне хочется встряхнуть этих людей, показать, что мир шире, чем их дворцовые стены… А может, Императорская чета увидит, что я не их дочь. И как же мне не хочется их огорчить. Тем более что святые царственные страстотерпцы — мои любимые. Эта семья… Как же не хочется делать им больно.
Она положила пару ложек овсяной каши и вздохнула.
— В самом деле, хорошая семейная чета, — наконец сказал Эдуард. — И я сам не представляю, как всё сложится. Может, когда будет построен твой дворец, тогда они увидят невозможные технологии и сами всё поймут. Хорошо, что ты не додумалась купить широкий экран для просмотра тех видео, что есть на крейсере. Помнишь тот водопад в Платвийском парке, где мы снимали клип? Сотни бабочек кружились в воздухе… Вот было бы впечатление! Как говорят: шок — это по-нашему.
При этих словах Оля прыснула, поперхнулась чаем и, смеясь, стала откашливаться.
— Ну вот, наелась, — усмехнулся Эдуард. — Кстати, ты в курсе, что я стал графом?
Оля залилась смехом ещё громче:
— Конечно, я знала, что Император хотел тебя сделать графом! Но чтоб так быстро… Хотя ты будешь отличным графом.
— Кстати, мне непонятно: кто выше по званию — граф или герцог?
— Герцог — один из высших аристократических титулов, — спокойно пояснил Эдуард. — Граф занимает в иерархии более низкое положение. Так что превозноситься не стоит. Твой Михаил — выше титулом. Но разве это для нас важно?
— Не важно, — тихо сказала Оля, и смех её стих. — Совсем не важно.
— Собирайся, — Эдуард собрал посуду на поднос. — Сегодня твой звёздный час. Встретимся возле тронного зала.
Он усмехнулся, кивнул и вышел, оставив её одну.
---
В самом сердце вымышленной Империи Норда, среди мраморных залов и хрустальных люстр, стоял дворец, достойный сказочного королевства. Тронный зал переливался в свете тысяч свечей: стены из мерцающего мрамора отражали блики, огромная люстра с сотнями огней казалась маленьким солнцем, а зеркала умножали свет, делая пространство бесконечным.
Дворец гудел, как растревоженный улей. Герольды трубили в золотые трубы, возвещая о прибытии знати со всех концов империи. Слуги сновали по коридорам, выбивали пыль из гобеленов, расставляли канделябры. Повара колдовали над меню, а музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, пробуя струны и смычки.
На стенах висели портреты предков в тяжёлых золочёных рамах, гобелены с геральдическими сценами, а в нишах стояли статуи. В центре зала возвышался постамент с двумя золотыми тронами, обитыми малиновым бархатом.
и
Первыми в зал вошли Император Норд Николай и Императрица Маргарита. На их главах сверкали золотые короны с редкими драгоценными камнями, а в петлицы были вдеты перья белоснежного стража. Вокруг них, словно лепестки, кружились придворные дамы с белилами на лице, в платьях цвета слоновой кости, с высокими причёсками, украшенными перьями и цветами. Дворяне в камзолах и высоких воротниках теснились в боковых залах.
Оля тоже готовилась: нанесла немного краски — хотя и так была красива: пепельные волосы, польские черты, большие миндалевидные глаза, длинные чёрные ресницы. Она нанесла блеск на веки и немного затронула губы. Образ дополняла серебряная диадема, усыпанная бриллиантами и другими драгоценными камнями.
Когда объявили: «Её Высочество Ольгерта с сопровождающими лицами: герцог Михаилиус, граф Эдуард», — все невольно замерли.
Ольга вошла в зал, и время будто замедлилось. На ней было серебристое платье из мерцающей ткани, вышитой золотыми лилиями серебряной нитью. Крой сочетал современные линии с отголосками средневекового стиля, а высокий, объёмный воротник-стойка напоминал «Снежную королеву» — будто сотканный из ледяных кристаллов.
Её поддерживали два кавалера, особенно выделявшиеся среди прочих — два кавалера, необычно одетых, достойных сопровождать принцессу. Граф Эдуард был в атлетичном камзоле цвета слоновой кости с высоким стоячим воротником, украшенным изящной серебряной вышивкой, — цвет гармонично сочетался с платьем Ольги. Герцог Михаил выбрал чёрный бархатный камзол с серебряным воротником-стойкой из плотного шёлка, который подчёркивал его статную фигуру. Его чёрные кудри были идеально уложены, и их безупречные причёски и манеры притягивали взгляды.
Около входа в тронный зал Ольга тихонько шепнула Михаилу:
— Ты готов на глазах у всех этих людей станцевать тот танец, которому мы тренировались?
Герцог чуть наклонился к ней, и в его голосе прозвучала твёрдость:
— Моя госпожа! Очень надеюсь, что вас не подведу.
— Самое важное буду танцевать я, — тихо сказала она. — Главное, ты не растеряйся. Музыка сама по себе необычна для этого времени. Готовы войти? Только пусть сначала они начнут свои танцы.
---
Когда Ольгерта появилась в зале, все невольно замерли в восхищении. Её походка была поистине царственной — в ней чувствовалась врождённая стать. Герцог, поддерживавший её, слегка наклонился, чтобы шепнуть что-то на ухо, и от этого шёпота по залу пробежала дрожь. Люди застыли в изумлении.
Здесь уже находились братья и сёстры с семьями: Алексей, Михаил, Александр, Татьяна, Мария, Анастасия.
Занавеси из тяжёлого бархата цвета крови колыхались, словно морские волны. По обе стороны от тронов стояли массивные канделябры с тысячами свечей, чьи дрожащие блики играли на золочёных рамах картин и полированных поверхностях мебели. Стены были выложены малиновыми бархатными панелями с золотыми вензелями, а пол, выложенный мраморными плитами с золотыми прожилками, казался живым, поглощающим свет.
Гости, облачённые в камзолы цвета слоновой кости и чёрные бархатные плащи с золотыми галунами, уже заняли свои места. Дамы, напудренные и с мушками на щеках, нервно оправляли шлейфы, а кавалеры, сияя начищенными до блеска ботфортами, нетерпеливо переминались с ноги на ногу.
Из дворца доставили скамейки и расставили их в нишах под окнами. По сложившейся традиции устроили буфеты для бесплатного угощения публики.
Зал был великолепен: стены из мерцающего мрамора, хрустальные люстры, отражавшие пламя свечей, и море огней на столах. Воздух был пропитан ароматом цветов и благовоний.
Когда Ольга подошла поближе к трону, она сделала реверанс: отвела одну ногу назад, коснувшись кончиком носка пола, слегка согнула колени, наклонила голову вниз, направив взгляд в пол, и сказала:
— Ваши Императорские Величества.
Император с Императрицей благоволительно взглянули на неё.
— Не бойся, драгоценная наша дочь, — сказал Император. — Отдыхай, всё ради тебя здесь.
Ольга снова сделала реверанс, и они с Михаилом отошли в сторону.
Оркестр заиграл менуэт, и пары медленно, с достоинством вышли на середину зала. В этот момент в бальном зале воцарилась особая, почти церемониальная атмосфера.
Танец начинался и заканчивался поклоном: сначала зрителям в зале, затем партнёры кланялись друг другу. Эти движения были не просто формальностью, а важной частью ритуала, подчёркивавшего галантность и соблюдение этикета. Дама делала реверанс — поклон с приседанием, требующий умения обращаться с длинным, тяжёлым платьем. Кавалер в ответ слегка кивал, выражая почтение.
Кавалер и дама двигались плавно, с лёгким наклоном корпуса вперёд, поднимаясь на полупальцы и мягко опускаясь. Шаги были настолько небольшими, что позволяли сохранять осанку и не нарушать сложную композицию. Руки партнёров находились в мягких, округлых позициях, с красивым изгибом кистей.
Строгий композиционный рисунок разворачивался по залу: пары двигались по траекториям, часто в форме букв S или Z, создавая чёткий, упорядоченный узор, подчёркивавший дисциплину и порядок. Менуэт был не просто танцем — он был демонстрацией аристократической утончённости и галантности. Умение его исполнять считалось важным показателем хорошего воспитания.
Началась следующая мелодия. Граф, сжав её руку, тихо сказал:
— Это полонез.
Это был торжественный танец-шествие в умеренном темпе, в размере три четверти. В нём принимали участие все приглашённые гости, а вёл процессию император с императрицей. Полонез символизировал величие и достоинство: пары, взявшись за руки, двигались через зал длинной торжественной колонной, кавалеры важно склоняли головы, дамы скользили в шелесте платьев, и весь этот поток, как река, плавно огибал канделябры и колонны, разворачивался и снова нёсся вперёд — медленно, пышно, величаво, будто сама Империя шествовала по своему залу.
И тут Император объявил:
— Её Высочество Ольгерта и герцог Михаилиус! Прошу, порадуйте нас вашим танцем.
Ольга подошла к трону, и по залу прокатился шёпот: «Что она умеет? Не росла же во дворце…»
Она улыбнулась и, снова сделав реверанс, обратилась к трону:
— Ваши Императорские Величества. Я с герцогом исполню то, что вы просите. Только это вас может шокировать. Этому я научилась далеко отсюда. Только прошу, пусть оркестр не играет музыку. Она будет звучать совсем из другого источника.
Император посмотрел с удивлением, но в его взгляде мелькнуло любопытство:
— Ольгерта, я согласен. Удиви нас.
Ольгерта знаком показала Эдуарду приготовиться. Тот включил планшет, усилив звук миниколонками. Герцог стоял, и музыка из композиции *Whatever Happens* наполнила зал.
Михаил опустился на одно колено, поцеловав её руку. Потом встал, и танец начался.
Она, держась за его руки, начала крутиться от него и обратно. Это был вальс, но не такой, к какому привык зал. Часть движений была исполнена по-профессиональному: выверенные повороты, плавные скольжения, идеальные линии рук и корпуса — то, что годами оттачивают танцоры. Иногда они вальсировали просто друг с другом — легко, по-домашнему, как будто забыли о сотнях глаз, смотрящих на них. Иногда он вставал на колено, и она, не опуская его руку, закручивалась вокруг него, словно вокруг оси, вокруг стержня, на котором держался весь её мир.
Но под эту музыку нужны были и другие движения. Оля разрывала привычный рисунок вальса: делала резкие, чёткие шаги в сторону — и музыка будто вздрагивала вместе с ней. Взмахивала рукой, и серебристая ткань платья вспыхивала в свете свечей, как крыло птицы. Прижималась к Михаилу, замирала на полудолю — и снова отталкивалась, кружилась, падала назад в его руках с такой уверенностью, что зал ахал. Танец был рассказом без слов: о встрече, о боли, о доверии, о том, как двое находят друг друга посреди чужих миров.
В конце оба они замерли и произнесли в один голос:
— *Whatever happens, don't let go of my hand.*
— Что бы ни случилось, не отпускай мою руку.
Она провела рукой по его волосам. Он склонился снова на колено и поцеловал её руку.
Император с Императрицей встали с тронов. Все замолчали. Их пара была самой красивой, и танец всех поразил.
Оля, увидев, что Император и Императрица встали, сделала реверанс и с улыбкой спросила:
— Мы с герцогом смогли вас, Ваши Величества, удивить?
Император медленно кивнул:
— Это потрясающий танец. Где только смогли такому научить?
Ольга опустила глаза, будто смущаясь:
— Боюсь, что мои рассказы помешают другим танцевать. Красиво, как их учили во дворцах.
Император нахмурился, и его голос прозвучал твёрдо, перекрывая шёпот зала:
— Это кто тут считает, что танцует лучше, чем моя дочь?
Люди примолкли, опустили головы, кто-то отступил на шаг назад.
И тут Оля поймала себя на странном чувстве: ей понравилось. Понравилось, как Император выговорил этим людям, как они сникли под его взглядом, как весь зал замер от одного его слова. Внутри что-то скребнуло, отозвалось на это — и это «что-то» было горько знакомым.
*Гордости в тебе, Олечка, много… Помилуй мя, грешную,* — подумала она про себя, и от этой внутренней молитвы на душе стало легче, будто она сама себя окликнула и отчитала.
Она склонила голову, пряча в поклоне и смущение, и то самое уколотое сердце.
---
Потом снова встав с Михаилом и Эдуардом в стороне от всех, они наблюдали другие танцы. Император подвёл к ней её братьев и сестёр — Алексея, Михаила, Александра, Татьяну, Марию, Анастасию — и стал их знакомить, заранее предупредив их негромко:
— Ольгерта многое потеряла. Память её не возвращается. Не спрашивайте её о прошлом — просто примите её такой, какая она есть.
— Дочь моя, — сказал он Ольге, — вот твои братья и сёстры. Они ждали тебя.
Алексей, самый старший из сыновей, подошёл первым — степенно, с достоинством взрослого человека, но глаза его выдавали: он сдерживался из последних сил.
— Сестра… — начал он и осёкся, поняв, что «сестра» может быть не тем словом, которое ей приятно слышать. — Госпожа. Я рад видеть вас. Хотя бы так.
Оля улыбнулась ему тепло и грустно одновременно:
— И я рада, Алексей. Простите, что не знаю ни вашего детства, ни именин. Но, может быть, у нас будет новое время, чтобы всё это создать заново?
Алексей смягчился:
— Будет. Мы подождём.
Александр был смелее — он осторожно взял её ладонь в обе свои и сказал просто:
— Вы даже не представляете, как долго мы молились, чтобы хоть кто-то вернулся домой. И вот вы здесь. Остальное — поправимо.
Татьяна, средняя из сестёр, смотрела на Олю с горящими глазами:
— Вы… вы правда наша сестра? — прошептала она, не решаясь прикоснуться.
— Неправда, меня посчитали за неё, — тихо ответила Оля. — Простите, Татьяна.
Но Император предупредил их, что Ольгерта потеряла память — и они знали это заранее. И всё равно…
Татьяна не стала слушать. Она шагнула вперёд и обняла Олю крепко, будто боялась, что та исчезнет:
— Пусть так. Пусть вы не помните. Зато мы помним. И этого довольно.
Мария и Анастасия, младшие, кружились рядом, как две птички, и не могли остановиться:
— Расскажите, где вы были? Что видели? А правда, что вы стреляете из арбалета лучше мужчин? Это всё говорят гвардейцы!
Оля рассмеялась:
— Про арбалет — правда. А про остальное — всё расскажу. Обязательно. Только не сейчас, а то ваш бал превратится в сказку до утра.
Михаил, брат Ольгерты, стоял чуть поодаль, будто стесняясь показать свои чувства, но его взгляд говорил больше слов. Наконец он наклонился к Оле:
— Я не буду спрашивать. Я просто скажу: я рад, что вы живы.
— Спасибо, Михаил, — тихо ответила она. — Вы все… вы так добры ко мне. Это дороже любого титула.
Они стояли вместе — и в этот момент Ольга впервые почувствовала: пусть она не помнит их детства, пусть она не их кровь, но они помнят. И этой памяти хватает на всех.
---
Когда бал ещё шёл, граф с Ольгой пошли в сад. Михаил чуть позже присоединился к ним — высокая стеклянная дверь осталась приоткрытой, и приглушённая музыка бала долетала сюда, в ночную тишину.
Лунный свет ложился на дорожки, воздух был напоён ароматом ночных цветов, где-то в темноте тихо шелестела листва. Там, среди тихих аллей и мраморных статуй, они снова стали вальсировать — уже не для зала, не для трона, не для Империи, а только друг для друга.
Музыка звучала в их сердцах, и каждый поворот был обещанием: что бы ни случилось — они не отпустят рук.
Где-то вдали смеялись придворные, звенели бокалы, и оркестр снова набирал силу. Но здесь, в саду, было тихо. Только их дыхание, только их шаги, только серебряный свет на её платье и тень от его камзола.
— Знаешь, — прошептала Оля, прижимаясь к плечу Михаила, — сегодня я уколола себя одной вещью. Мне понравилось, как выговорили тем людям. Как они сникли. И я поняла: гордость во мне сидит глубоко, и выдернуть её не так-то просто. Помилуй мя, грешную.
Михаил остановился, посмотрел ей в глаза:
— Тот, кто умеет сам себя окрикнуть, — не пропадёт. А тот, кто умеет танцевать так, что замирает Империя, имеет на это право. Только не дай этому праву завладеть тобой.
— Постараюсь, — тихо сказала она и улыбнулась.
Эдуард, стоявший поодаль, проговорил с усмешкой:
— Клянусь, это был самый странный бал в истории Нордской империи: менуэт, полонез — и вальс из другого мира, под музыку, записанную в жестяной коробочке.
— В планшете, Эдик, в планшете, — рассмеялась Оля.
— Вот. Уже почти придворный, — хмыкнул он.
Она закрыла глаза, слушая тишину сада, смешанную с далёкой музыкой, и поняла: этот бал был не испытанием. Это было начало.
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
28 глава