Долго рассматривая картины на терпеливых стенах кухни, я поймала зудящую мысль, что не смотрю на поверхность рисунка, а пытаюсь войти внутрь и осмотреться вокруг. Яркие кометы лимонного желтого и бархатная сыпь лилового и все запутанное в нитках белого и бледного. Пролазишь внутрь как в кокон, как внутрь текста психологического романа. И я лезу внутрь с ногами в ботинках, не замечая, что могу затоптать крупный план, но зато успею уловить что-то мелькнувшее розовым на краю взгляда. Картины вздыхают и пропускают меня дальше по коридору в многокомнатный внутренний мир художницы.
Она улыбается и пожимает плечами. Так вот краски легли, за пальцами потянулись, а я задумалась и не заметила, как получилась большая кухонная галерея. Живет на аккумуляторе прошлого. Раньше быт и статус, а сейчас море улеглось и легкой рябью по нему побежало вдохновение. И никаких вам творческих порывов и переживаний, только жизненный цирк во всей его балаганной красоте. Женщина – она по определению порывиста и чувствительна, а женщина художница просто вешает это в рамках по стенам.
Художника, говорят, обидеть может каждый. Наверное, это легко и безобидно. Но сама мысль обидеть женщину пугает до дрожи в зубных основаниях. И все-таки она больше женщина, чем художник, или в ее художнике очень много женщины: стекло и бетон, как продукт модерна, дочь диссонанса. Когда впечатляют не только сами картины, но и воспоминания о них. Талант ли это или женская сущность вытряхнутая из сундуков сознания. Из тех самых сундуков, которые обычно запирют на тяжелые замки воспитания и условностей. И ключь не подобрать. Только динамит и глаза в глаза. И тогда будет карнвал...