Маленькая сюита жизни

Легкое, нежное извивание свечи на отсыревшей стене - вернее, всего лишь тень от пламени трепещет, словно крылья бабочки на ветру. Постепенно этот нежный трепет, эта причудливая настенная живопись приобретает едва уловимый звук - так шелестят складки платья, затем едва различимый шорох - так слышны шаги почти невесомого человека. Все увеличивается  и увеличивается тень на стене, все сильнее ее трепыханье, все явственней дрожит воздух, нагретый пламенем. Наконец, замелькал огонек, появилась и сама свечка в высохшей сморщенной руке. Старый граф поднимается из подземелья.

Ступенька за ступенькой, ступенька за ступенькой трутся полы его старого выцветшего халата об не менее старый камень, ступенька за ступенькой дрожит свеча в его ужасающей руке. Господи, как тяжело подниматься, как тяжела старость! Вчера он уснул в подземелье. Не успел даже дойти до двери - так и свалился, погрузившись во мрак. И это не дождавшись рассвета! Да, старость не в радость - теперь он не может контролировать свои силы. Зачем вообще надо было спускаться в это чертово подземелье? Он и не помнит... Ах, да: посмотреть... может быть, там все же есть крысы?

Граф поднялся по лестнице и начал еще один трудный путь - по анфиладе. Шелест халата, дрожание свечи. Шелест халата, шорох шагов. Трепет свечи, дрожь дыхания. Больше ни звука во всем замке.

Со стороны - если, конечно, у безвременья есть сторона - граф был похож на антикварное привидение: сгорбленная мумия в приблизительно красном и приблизительно шелковом халате  и ночных тапочках на босую ногу. Длинные седые волосы, морщинистое лицо, ввалившиеся щеки, ниточка губ, тусклые глаза непонятного цвета и с размытыми зрачками.  Скрюченные узловатые пальцы судорожно вцепились в свечу. Ноги передвигаются с трудом, руки застыли - этот призрак вообще старается совершать поменьше движений, чтобы не растрачивать добытую с таким трудом энергию. Все, что он способен делать - это шелестеть и шуршать. Однако вряд ли справедливо называть этого богомола духом - его плоть хоть и костлявая и дряблая, но довольно ощутимая. Граф - иссыхающий, изнывающий от бессмертия вампир.

***

Граф добрался до одной из жилых комнат и проскользнул внутрь, заперев дверь. Он чувствовал себя прескверно - он вообще стал способен на чувства. Вот уже сто лет он чахнет из-за них!

Зеркало в комнате давно потускнело и разбилось, но на кой черт зеркала, если ему не дано себя увидеть? Нет, эти стекла предназначались для гостей, посещавших вечно юного графа.

Он уныло огляделся. Все имело премерзкий вид - повсюду грязь, сырость, истлевшая и угнетающая эклектика: гниющие остатки гобеленов XII века беспорядочными клочьями свисали со стен, полуразвалившаяся кровать времен Людовика XIV и бесцветные кресла веком позже - все это распадалось, стирая черты своих эпох и сливаясь в одну - эпоху разрушения. Боже мой, а ведь когда-то в этой комнате леди Элизабет превозносила до небес его отменный вкус, затем - его божественную красоту. На этой кровати леди отдалась во власть его непреодолимой чувственности, прежде чем он вонзил зубы в ее белую шею.  Интересно, что сказала бы она теперь, увидь его во всем уродстве разложения? Теперь он потерял все свои способности - даже не может без свечки передвигаться в темноте. И виной всему только он сам.

Чего ему стоило продолжать жить, как все - то есть, не как все? Как долго он сможет отказываться от человеческой крови?

"Смогу ли я и дальше обходиться без людских жизней?" - подумал граф, глядя сквозь окно в вечерний сумрак. Сто лет назад у него были веские причины отказаться от вампирства. Он начал схватку со своей жизнью, но не думал, что она затянется надолго и будет столь мучительна. Жить без крови оказалось чертовски трудно. Он не сдавался, бросил охотиться на людей и перегрыз почти всех животных в округе. Но этого было мало, жизнь требовала крови, а граф не хотел никого убивать. Тогда пришла Месть в виде одряхления. Постепенно цветущий красавец превратился в ужасного старца: кожа сморщилась, волосы побелели, глаза потухли. Он с упоением ждал смерти, но не таков был лик Мести. Его удел - это бессмертие (ведь он давно превратился в нечеловеческое существо), но бессмертие выматывающее, иссушающее, обрекающее на вечные терзания от собственной немощи.

Граф вздохнул и отошел от окна. Ночью ему по законам не положено спать: нужно искать новых жертв для обогащения организма. Но граф давно бросил это занятие. Сейчас, даже при всем желании, он не способен на поиски. Его пища - случайные крысы, пауки и прочая живность. Еще помогают туристы: графский замок - местная достопримечательность, народ валом валит взглянуть на эти развалины, а заодно и на старикашку, по слухам, чудом уцелевшего после войны владельца. Это дает немалый доход городку, поэтому его не трогают. Жителям жалко его, немощного и, как они думают, больного, и они иногда приносят что-нибудь поесть. Овощи и прочую дрянь он относит в подвал для разведения крыс, а из кусков мяса пытается высосать оставшуюся кровь - унизительное существование для вампира, но граф больше не вампир! Он - старик...

"Кровь - не что иное, как обогащенный витаминами продукт", - размышлял граф, тихо передвигаясь по комнате. Он пытался заменить ее на что-нибудь, так же обогащенное, но, вероятно, есть нечто большее в человеческой крови для его жизни. Однако ТАКАЯ жизнь ему была не нужна.

Конечно, стоило только появиться на солнце - и он бы превратился в прах. Но граф не мог лишить себя жизни - он трусил. Ему проще было играть со своим бессмертием: дожидаться полного усыхания, затем неподвижно и бессильно лежать, пока кто-нибудь не найдет его мумию и не убьет, выбросив под палящие лучи. Но он ждет уже сто лет, а никто не убивает его. Никто не заходит в его покои - замок осматривают лишь снаружи, так как он запретил проникать внутрь по праву владельца.

"Интересно, что победит во мне: желание жизни или желание смерти?" - думал граф. Эта дилемма занимала его полвека, он боролся с искушением начать все сначала и иногда даже гордился своей стойкостью и, так сказать, непорочностью. Иногда... пока не вспоминал белую шею леди Элизабет и миллионы подобных шей.

Шелестели складки халата, граф, словно загнанный зверь, бродил по комнате. Огонек свечи дрожал от его движений. Вот оно, бессмертие - пустота, которую нечем заполнить.

Было уже совсем темно, когда по замку раздался громкий стук.

Граф вздрогнул, вздрогнула и свеча. Он сделал порывистое движение, и пламя погасло. Граф посмотрел на свечу, затем на дверь. Стук повторился. Тогда медленно, словно в сомнамбулическом сне, граф провел длинным ногтем по стене, искрой зажег свечу, взял ее в руку и начал свой путь.

***

Ей было страшно. Она постучала, но за массивной дверью не слышно ни звука. Страх подступил к горлу противным комочком. Уже достаточно стемнело, чтобы продолжать идти по незнакомой местности. К тому же она страшно устала, хотелось есть. Снова постучала - и опять ни звука. Она тоскливо оглянулась: кругом - ни души, ни домишки, куда можно обратиться за помощью. Этот замок - единственное, что у нее есть. И она принялась стучать с новой силой.

Наконец, за дверью раздался шорох. Потом кто-то завозился с замком. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Дверь медленно отворил старик со свечой в руке.

Граф очень удивился, увидев молодую девушку с перепуганными глазами. Он ожидал, что это будет... впрочем, даже местные жители, не успев дойти до городка, никогда не забредали к нему на постой.

- Извините, - робко заговорила девушка. - Я заблудилась по дороге в N. Вы не пустите меня на ночь?

Граф продолжал ее разглядывать.

- Вы очень настойчивы, - наконец, прошелестел он. - С виду замок заброшен.
- Я видела огонек в окне, поэтому и продолжала стучать. Я не обеспокою вас - мне просто страшно оставаться на улице.
- Конечно, - граф потянул дверь на себя. - Входите, дитя мое.

Закрывая дверь, он смотрел на девушку, не отрываясь. Казалось, сама Жизнь вошла в его склеп.

- Пройдемте здесь, - он указал на главную лестницу. - Разве молодым девушкам позволяют сейчас гулять одним так... поздно?
- Я поссорилась со своим другом. Он... в общем, был скандал, я вышла из машины, сказав, что доберусь без его помощи. Это было глупо - я совсем не знаю этих мест. К тому же у вас быстро темнеет.
- Да, - улыбнулся граф, - темнота здесь слишком поспешна.

Они вошли в грязное темное помещение, некогда бывшее столовой. Девушка огляделась, но слабый огонек свечи мало что освещал.

- Это ваш замок? - поинтересовалась она.
- Да. Я последний потомок своего рода. Прошу прощения за отсутствие комфорта, но я стар, живу один, и мне не по силам следить за порядком.
- Что вы, не стоит беспокоиться! - искренне воскликнула девушка. Ей стало жаль этого изможденного старичка, коротающего свой век в одиноком безмолвии фамильного замка.

Они подошли к неплохо сохранившемуся дубовому столу с лавками по краям.

- Вы, наверное, голодны? - любезно спросил граф.
- Спасибо. Честно говоря, я ужасно хочу есть.
- Вот и славно. Мне принесли сегодня немного еды, - снова улыбнулся граф. - К сожалению, мне трудно будет затопить камин, поэтому не могли бы вы сами...
- Ну конечно! Где у вас дрова, господин?.. - она вопросительно на него посмотрела.
- Мое имя вам мало что скажет. Но у меня графский титул, мисс... как вас зовут?
- Мэриэнн. Хотя и вам вряд ли что это даст.
- Деточка, старики капризны, особенно графы. Дрова, кажется, были рядом с камином. Если они не подойдут, возьмите этот стул.
- Но он же, наверное, очень старый!
- Мне не жалко, - просто сказал граф.

Девушка, подхватив юбку, присела возле каминной пасти. Граф смотрел на ее возившуюся фигурку, на двигающиеся плечи, бедра. Он испытывал к этой девушке самые добрые чувства и... и...

- У вас есть спички? - послышался голос.
- У меня есть свеча, - ответил граф, подходя ближе. - Давайте я сам зажгу, Мэри.

Он наклонился над дровами.

- Ой, воск закапал вам руку! Вы обожглись!
- Пустяки, - граф посмотрел на свою кисть, покрытую барельефами из застывшего воска. - Я привык.

Огонь загорелся. Они посмотрели на него несколько секунд, потом отошли.

- Еда здесь, на столе. Все должно быть готово, угощайтесь, Энн.
- Это одно имя, - улыбнулась Мэриэнн, разворачивая свертки.
- Да? А мне показалось, вы назвали два.

Она нашла несколько вареных картофелин, морковь, кочан капусты, яйца, кусок ветчины и окорок. Рядом находился кувшин молока и круглый белый хлеб.

- Не стесняйтесь, Мэри! - подбадривал ее граф, усаживаясь на скамью. - Садитесь и ешьте.
- А вы? - она вскинула брови.
- О, нет, благодарю вас, я сыт. Время ужина давно прошло, так что я просто посижу с вами за компанию.

Мэриэнн села, разложила перед собой припасы и огляделась.

- Простите, граф, у вас не найдется ножа?
- Ножа? - переспросил граф. - Ах, да, ножа. Сожалею, деточка, но в моем доме так давно не было гостей, что все приборы растерялись за ненадобностью. Ешьте руками, голубушка, если вам не трудно.
- Нет, нисколько, - Мэриэнн отломила кусок хлеба. - А чем же вы сами едите?
- Я?.. - граф задумался. - В моей комнате есть один прибор, но подниматься за ним было бы слишком долго. Извините, Энн.
- Не беспокойтесь, я просто так спросила. Я прекрасно обойдусь и без ножа, - и девушка аппетитно откусила ветчину.

Граф сидел напротив нее, не выпуская из рук свечу. Казалось, она вплавилась в него навечно, и граф - это старое восковое изваяние. Воск капал, создавая все новые очертания на руке.

- Ешьте все, ничего не оставляйте, - улыбнулся граф, заметив нерешительность гостьи.
- Мне бы не хотелось вас затруднять...
- Что вы, мне принесут еще, - он уже успел отнести сырое мясо в подвал.
- Я не была в ваших краях, - помолчав, заговорила Мэриэнн, - но, проезжая, мы слышали какие-то легенды об этом замке. Будто он заколдован или полон сокровищ...
- Нет-нет. Здесь жили вампиры.

Девушка поперхнулась. Граф ласково смотрел на нее, вцепившись в свечу.

- Вы это серьезно? - спросила она.
- Конечно. Здесь было полно вампиров. Куда ни глянь - везде вампир, прямо не давали никакого житья. Бывало, захочется вечером попить кофе, глядь - а кто-нибудь из них уже ползет по стенке...
- Ну, вы и шутник! - рассмеялась девушка. - А я уж было поверила.
- Деточка моя, это всего лишь легенды для туристов, - загадочно улыбнулся граф. - Они ходят смотреть на мои развалины. А я иногда, потехи ради, показываюсь в окне. Согласитесь, надо мной можно только смеяться.
- Да бросьте! - горячо воскликнула Мэриэн. - Что в вас смешного!
- Старость всегда потешна, Энн. Уродство забавляет.

Девушка смущенно продолжала есть.

- Однако мой замок очень древний, и в нем, несомненно, могли происходить всякие чудеса! - граф оживился впервые за сотню лет. Он вспомнил, как в этой столовой они с Бадетто новообратили десять великосветских дам, наслаждались своей властью над ними, а затем безжалостно вытолкали всех на солнце. Действительно, чудесное было времечко!
- Да, много воды утекло с тех пор! - вслух сказал он. - Какой сейчас век, вы не помните, Мэри?
- Конец двадцатого, - удивленно ответила она.
- Ах, как я стар! - сокрушенно вздохнул граф. - Но простите, Энн, кощунственно при такой хорошенькой молодой особе вспоминать о своих сединах! Я постараюсь забыть про это на время.

Мэриэнн улыбнулась. Ее забавлял этот странный галантный старикашка со свечой в руке. Она допила молоко и отставила кувшин.

- Вы сыты, дорогая? - спросил граф участливо. - Тогда пойдемте поищем для вас более менее приличную спальню.
Он вышел из-за стола и потащился к двери. Мэриэнн взяла было его под руку.
- Я сам, - старик мягко отклонил ее помощь, но девушка сердито тряхнула головой.
- Глупости! Вам же тяжело идти! - и решительно взяла его за локоть.

О, что за искушение! Сама Жизнь шла рядом, таща его за собой. Так близко вены, так близко кровь... он ощутил давно забытую дрожь, но не поддался. С гордостью отшельника, подавив слабый импульс, граф шествовал рядом с Мэриэнн, освещая путь.

- А каким прекрасным был когда-то этот замок! - граф на мгновение зажмурился. - И каким прекрасным был я! Я покорял сердца мужчин и женщин, я подчинял всех своей власти, заставлял трепетать одним лишь взглядом. Можете вы представить себе мою красоту?

Мэриэнн попыталась. Судя по тому, насколько уродлив и жалок он теперь, можно было вообразить его былую прелесть. Бесконечную красоту всегда сменяет не менее бесконечно уродство.

Они медленно продвигались по коридору, минуя одну за другой пустынные и мрачные залы.

- Откуда пошли легенды о вампирах? - заинтересовалась девушка.
- Не знаю. Мало ли чего напридумывает инквизиция. Одного из моих предков сожгли на костре.
- Знатного дворянина?!
- Еще бы, милочка, ведь они считали его сообщником Сатаны... Вас бы тоже непременно сожгли.
- За что? - невольно содрогнулась она.
- Ну, во-первых, вы красивы - да-да, не улыбайтесь, я знаток женской красоты, вы ею, несомненно, обладаете. А во-вторых, вы любопытны.
- Простите, - покраснела Мэриэнн, - я не хотела...
- Не извиняйтесь, я-то не считаю это грехом. Но вот его святейшество явно заподозрил бы вас в колдовстве.
- Брр, - поежилась "колдунья".

Они остановились перед одной из зал.

- Вот здесь, Мэри, - граф потянул ее за собой, - здесь когда-то была парадная зала. На одном из приемов в нее набилось человек двести, половина из которых были вампиры, а другая больше не увидела восхода солнца.
- Вы так рассказываете эти небылицы, граф, словно были свидетелем всех событий!
- Как знать, Мэри, я ведь очень стар.

Граф стоял посреди залы, закрыв глаза. Воспоминания нахлынули на него жгучим, ослепляющим потоком. Он видел себя, молодого и сильного, в объятиях Матильды Чесмей, на прогулке с герцогом Эйнсборо, за кровавым весельем с Бадетто. Ах, верный друг Бадетто, тебя схватили так не вовремя!

- Эй, граф! - тихонько позвала его Мэриэнн.
- Простите, юная леди! - очнулся граф. - Воспоминания застали меня врасплох.

Он медленно побрел к выходу и вдруг с удивлением услышал свой надтреснутый голос:

- Желтоватый паяц с белозубой улыбкой из камня
Разбивал сердце девушки сталью змеиного взгляда.
И умершие пальцы живые цветы обрывали,
И увядшей мелодией лился их запах тлетворный.
С разрушающей силой холодные звуки рождались
И впивались занозами в нежную девушки душу.
Запотел от гнилого дыхания кожи румянец,
Искушения яд разъедал онемевшие губы...

- Ну и стихи! - воскликнула пораженная Мэриэнн. - Красивые и... страшные.
- Это я написал когда-то, - прошептал граф. - Я вспомнил его случайно, девушка... Я и не подозревал весь его ужас... Я напугал вас.
- Чуть-чуть. После всех этих вампиров, колдунов...
- Простите, - граф посмотрел на нее невидящим взором. - Я не хотел. Впрочем, мы уже пришли.

Он провел ее в ту самую комнату, откуда спустился.

- Здесь есть хотя бы кровать. К сожалению, ничего лучше предложить не могу. Я плохой хозяин.
- Мне вполне сгодится и это. Я так устала, что с ног валюсь. Кажется, так и усну на полу.
- Зачем же мы так долго шли? Могли бы тогда ночевать и в столовой! - неожиданно резко сказал граф, но тут же исправился. - Простите меня - я старик, а мы бываем ворчливы. Это все прошлое... будоражит нервы.

Граф виновато улыбнулся и отправился к двери. Девушка присела на кровать.

- Спокойной ночи, Мэриэнн! - внятно проговорил граф. - Желаю вам приятных снов, - и он закрыл дверь.

Девушка посидела на кровати, обняв себя за плечи. Луна, словно яичный желток, покоилась на небе-сковороде. Мэриэнн вздохнула. "Странная ночка! - подумала она. - И замок странный, и старик с приветом. Ладно, все это завтра, а сейчас - спать, спать..."

Она легла на кровать и почти сразу уснула.

***

А он не мог спать - ночь еще не кончилась. Он до сих пор подчинялся древним законам и с ужасом обнаружил, что желание жить в нем достаточно сильно. Эта девушка своим появлением разрушила все, что он создал за сто лет. Она возродила все, с чем он боролся сто лет. Невыносимо!

Граф в волнении бродил по своей спальне. Уснувшие было чувства и инстинкты просыпались в нем с необоримой силой. Прошлое, так ярко вставшее перед глазами, затягивало все сильнее.

- Неужели я так слаб?! - в отчаянии вскричал он. - Неужели Жизнь победит меня?!

Ярость охватила его - но старческое тело не позволяло ей вырваться наружу. В этой Жизни - Зло! Как смеет она являться в его обитель!!! О, искушение!!!

- Нет, - твердо сказал он. - Я не позволю. Сила моя - в бессмертии смерти.

Граф взял свечу и вышел из комнаты. Он посмотрит на эту Жизнь и убьет ее в себе. Он сильнее, он выше ее... Он только посмотрит.

Шелест халата - шорох шагов, шорох шагов - дрожь дыхания, дрожь дыхания - трепет свечи. Шелест халата...

Граф задыхался. Он был у заветной двери.

Заскрипели давно не мазаные петли, но Она не проснулась. Граф осторожно подошел к кровати. Мэриэнн безмятежно посапывала.

Как ты прекрасна, Мэриэнн! Ты сама не знаешь, как ты прекрасна! Ты молода, ты сильна, в тебе - юность жизни! Ты - та прекрасная нежность из недосказанного им стихотворения. Он написал его когда-то играючи, а теперь оно всплыло в его памяти страшным пророчеством. И когда он читал его, то подсознательно уже все понял...

"С разрушающей силой холодные звуки рождались..."

Граф весь дрожал.

"И впивались занозами в нежную девушки душу..."

Он приблизился к кровати - о, Господи, Я устою!

"Запотел от гнилого дыхания кожи румянец,
Искушения яд разъедал онемевшие губы..."

Нет, нет! Одна только девушка, один только раз, и он уже не может сопротивляться. Для чего же было мучиться сто лет?!

Граф горящими глазами смотрел на Мэриэнн. Дремавший доселе дракон сладко потягивался, освобождаясь ото сна, и чем больше граф пытался усмирить его, тем увереннее он ворочался. Огонь разъедал все внутри, туман застилал глаза. Мутная душная пелена заволокла сознание...

Он проиграл. И, впиваясь зубами в белую шею леди... Мэриэнн, в его мозгу звенело неоконченное:

"Вечно юный паяц с белозубой улыбкой Нарцисса
Уезжал с затаившейся сталью, прикрытой цветами.
А червивое яблоко, бывшее девушкой нежной,
По дороге катилось, сжигая дорожную пыль".

И он почувствовал, как соленый привкус крови пьянит его разум, как по венам разливается теплая жизнь, как сила молодого зверя входит в его тело. Он сделал то, что так ненавидел - он убил. Ее жизнь превратилась в смерть. Но разве из смерти не возникла новая жизнь? ОН возродился!

Граф пил осторожно, зная, что умирающему от жажды нельзя давать больше трех капель воды. После стольких лет иссушения его тело не могло измениться сразу, но ведь еще вся ночь впереди.

И граф с осторожной жадностью приник к живительному источнику.

***

Поздно вечером в городке появился странный молодой человек. Ослепительно красивый, с черными вьющимися волосами, царственным взглядом нежно-голубых глаз и изысканной манерой держаться, он был одет в старый выцветший халат, едва доходивший ему до икр, и ночные тапочки на босую ногу. Немногочисленные прохожие оглядывались на этого статного юношу, уверенно шагавшего по тротуару.

- Извините, - обратился он к подвернувшемуся старичку. - Где мне найти нотариуса?

Тот подозрительно оглядел незнакомца.

- Я - новый владелец замка, -  чарующий мягкий голос. - Старый умер прошлой ночью.
- Ах ты, Боже мой! - всплеснул руками старичок. - Слышь, Мэгги, старикашка из замка преставился!
- Вот жалость-то! - заохала стоявшая рядом женщина. - Сколько себя помню, он все жил, а тут - на тебе! А вам к нотариусу? Так мы проводим, правда, Билли?

Троица двинулась вперед.

- Значит, вы давно знаете старика? -спросил юноша.
- Да я еще маленькой была, а он уже жил таким сморщенным. Все бродил, бродил по замку - по ночам... Жалко старичка!
- Жалко? - юноша изогнул бровь. - Судя по его виду, он должен был вызывать омерзение.
- Да Господь с вами! Никому он ничего плохого не сделал, за что же его ненавидеть?! Такой одинокий был старик, как жил - непонятно! Ему все понемножку еду носили, чтоб не помер с голоду. Он ведь не с голоду помер?
- Нет, - юноша отвернулся. - От старости.
- Да, все там будем, - вздохнул Билл. - А вот и дом нотариуса.

Юноша позвонил.

- Добрый вечер, - сказал он вышедшему пожилому мужчине. - Я - новый хозяин замка. Старый умер прошлой ночью.
- Представляете, мистер Рочестер! - вставил старичок из-за спины.

Нотариус оглядел молодого человека.

Граф внутренне усмехнулся.

- Я совсем недавно узнал, что у меня есть родственник. Приехал с визитом - и застал развалившийся замок с трупом в столовой. Надо же было воздать ему последние почести! Я испачкался, порвал платье, испортил обувь - пришлось воспользоваться одеждой старика.
- Ах, вот в чем дело! - облегченно воскликнул нотариус. - А то, согласитесь, вы выглядите слишком странно.
- Да уж, не лучшим образом, - граф ликовал внутри. О, молодость - я в твоей власти, ты в моих объятьях! Там, где должно быть сердце, все поет!
- Вот завещание, - протянул он бумагу с суровым видом. - Получается, я единственный наследник, - он расправил плечи: прекрасное чувство!
- Поэтому - уверенно продолжил граф, - я намерен немедленно вступить в свои права. Завтра же пришлите ко мне ювелира и архитектора, - речь юноши лилась так властно, глаза излучали гипнотическую силу.
- А как же туристы, сэр? - пролепетал ошеломленный нотариус. - Как быть с туристами?
- С туристами разберемся позже, - нетерпеливо заметил граф. - В конце концов, они не помешают. Жилые помещения я отстрою за свой счет, а с остальным вы делайте, что хотите.

Это будет весело, подумал он. Жаль, что во времена Бадетто не было туристов.

- Вот вам деньги, - сунул он несколько купюр нотариусу (Мэриэнн они все равно больше не понадобятся, а ювелир придет за камнями только завтра). - Купите мне какое-нибудь платье, а то ведь совершенно не в чем ходить.

Нотариус покорно взял деньги. Он не понимал, как этому голубоглазому юнцу удалось подчинить его своей власти.

- И, пожалуйста, управьтесь до завтра. Я хочу как можно скорее начать новую жизнь.
- Хорошо, сэр. Вы зайдете днем?
- Нет. Ненавижу солнце, - стальные глаза, а затем взгляд заструился шелком. - Оно губительно действует на мой организм. Жду вас, ювелира и архитектора завтра после захода солнца. Всего хорошего, - и граф, несмотря на свой нелепый наряд, изящно поклонился и зашагал прочь.

По поводу солнца нотариус был с ним совершенно согласен. Он тоже ненавидел обгорать.


3 июля 1997 г.