Числа

(содрано со сна)

...В четверг меня вызвал к себе Комендант Крепости и заискивающе спросил:
– А правда, что есть два таких Числа: если вычесть одно из другого, то будет... Будет полный ****ец!.. Ну, в смысле – Конец Света.
Я ответил:
– Мне про такие числа неизвестно – и вообще, я совсем ничего не смыслю в нумерике.
Комендант остался недоволен моим ответом, а я вышел от него посмеиваясь: ясно дело, таких Чисел нет!
В понедельник он вызывает меня снова и сообщает: такие Числа есть, – их называют роковыми, – а вычитание поручается произвести именно мне (приказ министерства обороны).
– Не справлюсь... – отвечаю я уверенно.
– Конечно, справитесь!.. Дело ведь пустяковое... – Комендант почему-то загадочно улыбается и почесывает под гимнастеркой свое жирное брюшко. Он весь такой неопрятный, такой неказистый: низенький, смуглый, лицо в оспинах... Форма  на нем изжеванная, засаленная; из-под стола торчат ноги в домашних тапочках... Не чищенные неделями армейские ботинки валяются в углу кабинета... Спорить с ним, во-первых, неудобно, во-вторых, совершенно бесполезно.
– Да не ломайтесь, не ломайтесь вы!.. – продолжает уговаривать меня Комендант. – В крепости такой бардак... Вот-вот взорвется пороховой погреб – тогда никакие числа вычитать не понадобится!.. А мы вам докторское звание за это дадим... То есть докторскую степень... Вам ведь давно хотелось...
–  А что это за Числа за такие?
– Самые обычные... Трехзначные... Да вы за пару недель с ними справитесь... А мы вам предоставим пару месяцев... Или даже – берите до зимы: я нынче добрый... – Комендант чуть ли не мурлычет. Трудно поверить, что совсем недавно этот человечек принимал парады, гонял молодых солдат на плацу, собственной персоной проверял по ночам посты, ревностно следил  за чистотой и порядком – одним словом, был грозой крепости...
– Можно взглянуть на Числа?
– Ну, что вы! Конечно нельзя!.. Дело ведь нешуточное! Вся информация строго засекречена... Так вы согласны?..
– Ну, согласен!.. Согласен! – отвечаю я раздраженно.
– Вот и славненько!
– Числа покажите!..
Вдруг Комендант привстал со стула, посмотрел мне в глаза недобрым  взглядом и произнес изменившимся голосом:
– Не так скоро!.. Эй, не так скоро!
Я немного опешил... Комендант снова откинулся на спинку и пояснил:
– Дело ведь нешуточное, сверхсекретное: нужен допуск... Вам придется доказывать свою лояльность – ничего не поделаешь!
– Доказывать?.. Лояльность?.. Как?.. – пробормотал я удивленно.
– Мы вызовем ваших родителей... Соседей... Допросим их...
– Ой, не надо родителей!
– Неужели стесняетесь? Ваш батюшка, должно быть, – алкоголик?.. Нет?.. Может быть матушка – гулящая?.. Нет? Тогда почему не надо?..
– Не трогайте их...
Меньше всего мне хотелось, чтобы родителей втягивали в это сомнительное дело. Отец (вернее отчим) весь затрясся, бедняга, когда узнал, что его вызывают в Крепость... «Я ведь порядочный человек! За что такой позор?! За что?!» – заголосил он, театрально заламывая руки... Мой отчим – человек трудной судьбы, хоть он и не алкоголик; довольно нервный, совершенно узколобый: его взгляды на жизнь окаменели лет 30 назад... Попробуй, объясни ему, за что мне выпала такая честь: вычитать эти злополучные Числа – он ведь не поймет, в жизни не поймет! (Я и сам-то не пойму никак...)
А мать моя разревелась, как только получила повестку; она вообще отказалась вникать в суть вопроса...
И тут еще, в довершении всех бед, Комендант пригласил помимо родителей мою нелюбимую сводную сестру... Но та скорее обрадовалась оказанному ей вниманию, чем огорчилась.
«Ближайшие родственники» явились в крепость через неделю, самым ранним утром...
Пока Комендант их допрашивал, я томился под дверью его кабинета, взволнованный, перепуганный, – как нашкодивший гимназист перед кабинетом директора...
Какое унижение!.. Какой произвол! Я, право же, уже страшно жалею, что согласился вычитать...
Дверь открывается и из кабинета гордо выплывает секретарша Коменданта по имени Стелла, на ней очки величиной в пол-лица  с матовыми стеклами (одному богу известно, как она умудряется что-то через них видеть)...
– Комендант просит вас зайти, – произносит секретарша равнодушно.
– Как прошло?
– Нормально... Как всегда...
– Сложные были вопросы?
– Простые...
– Как там папа с мамой? Как они все это перенесли?..
– Да, ничего... Комендант ждет вас.
В кабинете душно и влажно. (Почему влажно? От пролитых слез?) Комендант застегивает пуговицу на пузе, поправляет воротничок, смахивает перхоть с погон...
– Где мои родители?..
– Ваши родители – молодцы, хорошо держались... Они вас, между прочим, ужасно любят... Даже сестра...   
– Где они?
– Я позволил им выйти через черный ход: они бы ведь не хотели столкнуться с вами в дверях после подобных переживаний... Теперь на очереди соседи и дальние родственники... Да вы не огорчайтесь...
– Я не огорчаюсь... Хуже не будет...
– Огорчаетесь! Я же вижу, что огорчаетесь! Думаете, мы вам не доверяем? А зря!.. Доверяем, конечно... Все эти проверки – пустая (хотя и унизительная) формальность... Чтоб вы не грустили, я, – так уж и быть! –открою вам первую цифру уже сейчас (вопреки всем правилам и инструкциям!)...
Он расстегнул планшетку и вытряхнул на стол груду бумаг: там были карты, документы с грифом «совершенно секретно», лотерейные билеты, тетрадные листы в клетку, исписанные аккуратным женским почерком... «Бардак...» – пробормотал Комендант. Поднял на меня глаза и строго спросил: «Кстати, где ваши сержантские нашивки?..»
Изнурительные проверки длились до самой осени и, кажется, так никогда и не кончились...
Однажды Комендант велел мне зайти к Стелле и получить у нее вторую цифру первого Рокового Числа...
Стелла, самая занятая из секретарш, оторвалась от писанины и некоторое время внимательно изучала мое лицо (а я разглядывал свое покалеченное отражение в стеклах ее гигантских очков...) Продолжая пялиться на меня, (может быть, я все-таки ей нравлюсь?!) Стелла отодвинула верхний ящик стола, достала оттуда опрятный ежедневник, открыла его на середине сентября и хотела зачитать мне вторую цифру, но передумала...
– Лучше я вам напишу, чтоб не забыли, не дай бог... Забудете, – придется снова проходить все эти унизительные проверки...
Она аккуратно вывела циферку на квадратном лоскуте красной бумаги...
– Смотрите, не потеряйте... Потеряете – пеняйте на себя...
Я ухожу из крепости после совершенно бесплодного рабочего дня домой. Вахтер на проходной  неожиданно останавливает меня и приглашает зайти в вахтерскую будку. На нем – белая рубаха, вся в кофейных подтеках; на рукаве болтается почти оторвавшаяся эмблема с двумя скрещивающимися алебардами и надписью Security.         
 – Ищи дурака, – злорадно отвечаю я. – Думаешь, я забыл?..
Как-то раз этот вахтер уговорил меня подменить его на проходной... Ему, якобы, было нужно срочно «сбегать в сортир»... Обещал вернуться через пару минут, но прошатался где-то часа два... Пока он гулял, я проверял пропуска, открывал ворота машинам, ругался с уборщицами, которые хотели отметиться раньше времени – омерзительнейшая работа...
С тех самых пор вахтер не может, конечно же, рассчитывать на какую-либо помощь с моей стороны, хотя мне и жаль этого нерадивого паренька, страдающий от избыточного веса: жизнь его, увы, не сложилась...
– Да нет, не за этим!.. – отвечает он с досадой. – Экий ты злопамятный...
– Не за этим? Зачем тогда?..
– Сообщение для тебя... От Коменданта...
– Давай, говори...
– Здесь не велено – только в будке, только на ухо... Дело ведь нешуточное!
В будке стоит густой туман от вечно кипящего чайника... Рядом с чайником капризно пищит раздолбанный радиоприемник, перетянутый рвущимся шнурком от ботинок... Вахтер склоняется к моему уху (от него пахнет потом, плесенью и кофе с молоком); он шепчет:
– Третья цифра – шесть...
– Чего?
– Третья цифра первого Рокового Числа – шесть... Слушай, а может ты все-таки подменишь меня, а?.. Я мигом: в сортир и обратно...
Дома я переписываю все цифры на лоскут красной бумаги, который мне выдала Стелла – одну слева от стеллиной, другую – справа. Вот оно, первое Число: самое обыкновенное, совсем безобидное!.. (Когда-то мое жалование измерялась именно этим Числом, – и я был им, мягко говоря, недоволен!..)
Прячу бумажку под ковер; ночью просыпаюсь и перепрятываю ее: засовываю за фотопортрет моего отца в молодости (отца, а не отчима!) – никто из домочадцев туда не полезет...
Потом опять просыпаюсь от резкого шума... Проходит лишь одно мгновение, а я уже на ногах, уже одет... И вот я готов – мне хватило лишь этого мгновения! – распрощаться с сытой жизнью и отчим домом, безропотно, с головой, окунуться в любое несчастье (учителя и командиры могут мною гордиться!)... А что случилось?.. Просто хлопнуло окно или хрустнула века, – я же, чудак, «рванулся» так, будто кто-то выкрикнул: «С вещами на выход!..»
И заснуть этой ночью было уже не мыслимо...
Каждое утро я проверяю, на месте ли бумажка...
Через месяц приходит заказное письмо из министерства обороны; в черном конверте, запечатанном сургучной печатью, я нахожу специальный бланк для трехзначных чисел – в него от руки вписано мое второе Число...
Вот оно!..
Свершилось!..
Теперь мне известны оба Роковых Числа...
Я оседаю на стул... Кружится голова... Вокруг такой хаос, такая неразбериха, словно я уже совершил вычитание:
Мелкий дождь смиренно скребется за окном. Из крана бестактно капает ржавая вода. На кухне гулко свистит-надрывается почерневший чайник; по прихожей отрывисто шаркает узколобый отчим... По обеденному столу разбросаны хлебные крошки вперемешку с крошками сургуча... Мне вспоминаются давно забытые строки (но там скорее говорится про гармонию, чем про хаос):
      Ах, эти крошки на столах,
      Ах, эти кошки на картинах!
      И эти плошки на витринах...
      И эти вошки в волосах –
Везде присутствие зимы...
Как дальше – не помню...
(Мне часто вспоминаются обрывки всяких стихов и песен...)
Какое сегодня число?.. Какое сегодня Число? Не помню!..
Есть еще время... До зимы – больше месяца...
Звонит телефон. Отчим снимает трубку и гневно говорит: «Да!», потом еще злее: «Да!»; потом подходит ко мне, дергает за рукав и указывает на телефон. (Он не разговаривает со мной еще с лета – с тех самых пор, как ближайших родственников вызывали в Крепость на допрос.)
В трубке звучит низкий, приятный голос:
– Говорит доктор Гифф, консультант министерства обороны по нумерике...
– Я уже все получил...
– Прекрасно!.. И что же вы теперь намерены делать, сержант?..
– Выполнять задание...
– А вы сумеете?..
– Разумеется!..
– И все вам ясно?
– Да!..
– И нет никаких вопросов? И никакие не нужны консультации?
– Нет!
Доктор Гифф даже опешил:
– Я всегда боялся таких людей... – пробормотал он растерянно.
– Каких?
– Которым все ясно...
– Но ведь мне действительно все ясно, – что ж поделать!.. Числа есть – надо действовать!.. Меня еще со школы готовили для подобных заданий...
– А не хотели бы вы все же проконсультироваться со мной? – спросил доктор Гифф нерешительно. – Так просто... Для порядка... Для соблюдения традиции, так сказать... Приходите, я вам министерство покажу: у нас тут довольно забавно... Да что вам, трудно, что ли, сержант?..
   Я явился в министерство к восьми утра и прослонялся по коридорам до самого полудня (ничего забавного не обнаружил)... Консультант принял меня только в первом часу...
 – Я внимательно изучил ваш номер телефона, сержант... – сказал доктор Гифф, лысеющий чиновник с водянистыми глазами и интеллигентской бородкой (как оказалось, известнейший нумерист). – Очень забавный номерок... Вы, судя по сочетанию первых четырех цифр, человек замкнутый, раздражительный, склонны к меланхолии... Вот, поглядите, (он достал клочок бумаги, на котором был записан мой телефон): 676 – одно из Чисел Послушания, а тут оно встречается в сочетании с 767, что, несомненно, указывает на почти истерическую покорность... Вы отказывались когда-нибудь выполнять приказы?.. Нет?.. Ну, вот! При этом, однако, взгляните на последние три цифры, (консультант подчеркнул их карандашом) – такое Число вам о чем-нибудь говорит?..
– Нет... Я вообще-то не слишком силен в нумерике...
– Ну, как же!.. Типичнейшее Число Cилы!.. В этом вам можно только позавидовать... А вот и Число Мести, (правда, хиленькое)... А шестерок тут столько же, сколько в Числе Гнева, так что с вами – все в порядке... Вы, стало быть, намерены немедленно взяться за вычитание?..
– Наверно – да... Зачем ждать?
– Ну, да бог вам судья... А пригласил я вас вот зачем... – консультант замялся. – Даже и не знаю, как  мне начать... – вдруг в его глазах появился какой-то нечиновничий блеск. – А ведь вы счастливчик, сержант... Вам стали известны оба Роковых Числа – редчайшие экземпляры, обнаруженные еще в средние века, но до сих пор сохранявшиеся в тайне... Сохранявшиеся в тайне настолько тщательно, что нумеристы (и я – следует признать – в их числе) просто потеряли веру в Роковые Числа... И вот эти Числа – ба-ац (консультант треснул кулаком по столу)! – оказываются в руках никому неизвестного сержанта из Крепости, а он к тому же «не слишком силен в нумерике»... Знали б вы, как я вам завидую!..
– Напрасно завидуете... – пробормотал я смущенно. – Эти Числа принесли мне одни лишь несчастья...
– Так и должно быть! Человек с подобным номером телефона вообще не может рассчитывать на счастье; не имеет на это права, – так и знайте!.. А просить я вас хотел вот о чем: – голос доктора Гиффа срывался от волнения, – Откройте мне первое Роковое Число, сержант!.. Пожалуйста!.. Мне нужно... Для коллекции...
– Я бы с радостью, но, увы, – секретность...
– Да бог с нею! – воскликнул Консультант министерства обороны. – Она в этом деле совершенно бессмысленна...
– Знаете, через какие унижения я прошел, чтобы получить допуск? Меня проклял отец...
– Сочувствую вам, но при этом... При этом чрезвычайно важно, чтобы первое Число тоже попало в мою коллекцию... Кстати, я уже знаю третью цифру, шестерку: вахтер проболтался... А второе Число у меня полностью: это ведь я заполнял для вас бланк...
– Извините, но я обещал хранить тайну...
– Кому обещали? Плюгавому Коменданту? Это ведь несерьезно!
– И все-таки я не намерен...
– Умоляю вас: откройте первое Число!.. Хотите денег?.. Хотите, я встану перед вами на колени?.. Ну, что вы уперлись, сержант, как ослик Туда-Сюда?!
Мне стало тошно... Я подумал: «...Ведь достаточно назвать любые две цифры, и этот человек будет счастлив до конца дней своих... До самого-самого Конца Света... Ему ведь много не надо! Ну, что мне жалко, что ли?..»
– Три, Восемь, Шесть, – выкрикнул я и вышел вон, громко хлопнув дверью...
Вечером того же дня меня отправляют в ночной дозор: до самого утра я слоняюсь по крепостным стенам, мерзну, изнываю от скуки... С северной стены открывается вид на затемненный город, а с западной – виден лепрозорий «Рассада», – серые (даже в мягком лунном свете) бетонные корпуса, раскинувшиеся на соседнем холме. Мне почему-то кажется, что из лепрозория все время доносится какой-то странный звук: не то лай не то вой... Давненько я не дежурил ночью, совсем отвык от западного ветра...
Дежурство подходит к концу.
В предрассветных сумерках у зеленого забора «Рассады» появляются люди с мешками на головах и начинают рыть яму (Хоронят кого? А, может быть, прячут клад?)...
Ровно в шесть к воротам крепости подъезжают два всадника в мотоциклетных шлемах: (по законам мирного времени – из соображений, безопасности в седле, разумеется – конные обязаны были  при езде надевать мотоциклетные, а не кавалеристские шлемы). Один из них спешивается, и начинает стучаться в Крепость, – хлопает ладонью в наезднической перчатке по тяжелой створке ворот и кричит: «Эй»... Открыть некому: вахтер, как всегда опаздывает... Потеряв, терпение кавалерист начинает колотить в ворота ногами... Я хотел было крикнуть ему со стены, что ломиться в Крепость запрещено приказом Коменданта, (да и, вообще, бесполезно) но передумал: под утро у меня совсем не оставалось сил следить за порядком...
Вахтер появился только в половине седьмого... Перед Крепостью уже томилась целая толпа уборщиц, посыльных и секретарш... Он с трудом протиснулся ко входу, поздоровался за руку со спешившимся кавалеристом и, сплюнув в крепостной ров, принялся возиться со ржавым замком...  Уборщицы плакали, причитали, бранили вахтера за опоздание. (Комендант требовал, чтобы они пробивали свои рабочие карточки ровно в шесть и ни минутой позже...)
Через некоторое время ворота со скрипом отворились...
Теперь я мог, наконец, спуститься с крепостной стены...
Сразу после ночного дежурства меня снова вызывает к себе Комендант.
– Как дела? Как продвигается ваша работа? – ласково спрашивает он. – Как вам понравилось второе Число?.. Что вам сказал Консультант в министерстве? Теперь вы ведь уже можете приступить к вычитанию, – не так ли?.. Однако, времени до зимы у вас полно (Наш уговор в силе!) – еще почти целый месяц, так что вы не слишком перенапрягайтесь... Тут вот какая неувязочка вышла: я ведь вам Доктора Нумерики за вычитание обещал, – а пергаментные бланки для дипломов давно уже кончились; не будет до самой до весны!.. Так мы вам Доктора Медицины дадим (Этих бланков – навалом!) – не возражаете?.. Вот и все! Преступайте к работе... В Крепость вам ходить больше незачем – сидите дома, так уж и быть!.. Ах, да! На складе вы можете получить цветные карандашики... Что ж, ступайте с богом!
В проходной я неожиданно встречаю свою сестру-замухрышку (долговязую, перезревшую девицу с челюстью питекантропа); она, как ни странно, шушукается с вахтером...
– Папа велел передать, что он лишает тебя наследства. Так-то!.. – произнесла она строго и торжественно. Вахтер разразился похабным смехом...
Через пару недель полного безделья я начал скучать по крепости... Жизнь под одной крышей со злобно молчащим отчимом, безутешно ревущей матерью, и строго посмеивающейся сестрой становилась совсем невыносимой...
Между тем наступил ноябрь...
Помните эту глупую оперетту «Месяцы года» (мне почему-то вспомнилось)?.. Там главный герой вопрошает с грузинским акцентом:
– У вас тут что? Наябырь? Да!
                Ну, если «да» – тагда бэда!
Так вот, наступил ноябрь... Я простужен: болит горло, ломит кости, нос наглухо забит какой-то тошнотворной дрянью... Космос вокруг меня теперь совсем без вкуса и без запаха; угрожающе звенит...
Обмотав воспаленное горло шарфом, я выползаю на улицу: дома сидеть больше невмоготу... Плетусь по парку, по околевающей траве, по затвердевающей осенней грязи и ничего вокруг не замечаю... Выхожу на центральную аллею; иду в сторону танцплощадки, оставляя на поседевшем асфальте бурые следы... Вдруг вижу на скамеечке свою нелюбимую сестру, а рядом – вахтера из Крепости; вдруг слышу, как он говорит ей: «Всё, мне пора! Завтра надо рано вставать на дежурство...» Она ему: «Еще только шестой час» – «А мне завтра к шести!..» – «Так ты что, двенадцать часов будешь спать?.. Побойся бога! Побудь со мной еще чуть-чуть!..».
Но как я могу их слышать, с заложенным-то носом?..
Вопрос неверный...
Как я могу их слышать, на таком-то расстоянии?
Чудеса перед самым Концом Света!..
Эх, сестра моя, сестра – с нижней челюстью, как верхняя челюсть питекантропа: такое вот вопиющее несоответствие!..
На танцплощадке дудят озябшие пожарники в кавалерийских шлемах (?)... Музыка – такая тяжелая, такая напористая, – да к тому же с острыми краями! – чуть не валит меня с ног, чуть не вспарывает мне носоглотку, и я спешу  ретироваться и покидаю парк по боковой аллее...
Из глубины моей памяти доносится детский стишок:
Все парады отгремели,
Все деревья отшумели,
Облетели листья – ой,
Как мне хочется домой!
А зима все не наступала, и мне расхотелось ждать... Я заточил казенные карандаши, достал из потайных мест Роковые Числа, расположился за обеденным столом и принялся за дело...
Вычитаю и плачу: такая нелепая выходит Разность – такая несвоевременная!..

***

Весною плюгавый комендант снова вызвал меня к себе... Когда я вошел в кабинет, он стоял босиком на голом полу и пытался приоткрыть окно: дергал оконную раму туда-сюда, туда, сюда... «Пособите, сержант, – проговорил он натужно. – Вместе подналяжем...» Я подошел поближе и увидел, что раму не пускает кучка  талого снега, накопившегося в амбразуре...
«Будьте добры... Позвольте уж мне самому...»
Комендант охотно шагнул в сторону... Я поспешно просунул правую руку в щель, столкнул вниз несколько пригоршней грязного, липкого вещества и лихо распахнул окно наружу...
«Просто свежим воздухом подышать захотелось» – объяснил хозяин кабинета, усаживаясь за стол, вдевая в тапочки озябшие ноги; он глубоко вдохнул и на лице его отразилось блаженство: «Так – намного лучше, сержант... Подойдите, я вас похлопаю по плечу... Ой, что это я говорю!? Не слушайте меня!»
А я подумал: «Совсем из ума выжил, служивый...»
«Вам теперь вообще не придется меня слушаться... – комендант взял со стола и какую-то бумагу с эмблемой министерства обороны и показал издалека. – Знаете, что это такое?!. Вы будете смеяться!» – «Не вижу, не знаю, не могу разглядеть!..» – ответил я в сердцах. «Вот, ознакомьтесь!»
Это был приказ о моем освобождении...
Я вскрикнул от удивления. 
Перечитав загадочное послание трижды, я скомкал бумагу и чуть не выбросил в помойное ведро – по рассеянности; тут же одумался и аккуратно разгладил приказ. Положил его в нагрудный карман и застегнул на тугую пуговицу...
Хозяин кабинета внимательно изучал какие-то карты на столе... Я пытался поймать его взгляд, но он, казалось, совсем забыл о моем существовании... Наконец я повернулся и, не сказав ни слова, направился к двери...
«Стойте, стойте, не так скоро!.. Эй!»
Я остановился  покорно и – даже охотно... 
«У меня тут накопилось всякое такое... несказанное... – произнес комендант невнятно. – Признаться, я всегда сомневался в вашей добросовестности... Я был уверен что вычитание сделано плохо, что вы, по своему обыкновению, допустили нелепую ошибку в расчетах или перепутали цифры... Да и по силам ли такое обыкновенному сержанту?.. Время шло и ничего не происходило. Я волновался... Я собрался поговорить с вами по душам, но все откладывал – до самой весны... И только вчера из генерального штаба начали  поступать сведения о том, что вычитание сработало: над горизонтом сгустились тучи и скоро ожидается... Это самое... Во-первых... Во первых...» – плюгавый комендант достал носовой платок и замер с поднятым указательным пальцем. Его лицо исказилось уродливой гримасой: ноздри расширились и нервно задрожали, глаза сморщились, сузились... Наконец прозвучало громогласное «Аа-п-чхи!!!»
«Во-первых, я рад, что вы все-таки справились... – сказал комендант, тщательно вытирая нос. – Во-вторых, я удивлен и недоволен решением министерства обороны освободить вас именно сейчас, когда мы собираемся призвать фактически всех: каждого, кто способен – хоть как-то – нажимать на курок. (Видите эту карту, сержант? Мы пойдем здесь... Потом – здесь... Потом – сюда!) Вы, наверно, думаете, что вас отпустили навсегда, или, хотя бы, – надолго? Собираетесь подучить нумерику? Устроить свою личную жизнь?.. Ах, сержант, не обольщайте себя надеждами! Министерские могут спохватиться, прийти за вами. Постучать среди ночи в окно или хрустнуть на улице веткой... Что это я такое несу, а вы – все слушаете и слушаете...»