Быть сильной...

Быть сильной

…а дальше забудь мое имя,
а дальше по разным мишеням.
Досадно одно – наследили,
Досадно одно – не сумели…
Какой день подряд я прибывала в состоянии безысходности? Мне больше не помогали таблетки: успокоительные были не в силе угомонить мой острый невроз, а снотворные безрезультатно пытались усыпить меня. Но я сильная. Второй день я сдерживала слезы, а может, они уже кончились? Тишина укутывала своим одеялом, и лишь назойливый телефон окончательно разбивал мой мозг. Звонила ОНА. Аппарат привычно определял ЕЕ номер. Я не брала трубку, ссылаясь на то, что у меня все отлично, и я уехала погостить к подруге в Амстердам. Про себя думая: «Какой к черту Амстердам? Тем более, у меня никогда там не было подруг. Это просто мой любимый город».
В такой немой внутренней и внешней пустоте я провела неделю. Очень хотелось уйти от себя, от НЕЕ, от жизни… Конечно, были попытки, но, увы…ничего не получалось. Лезвие не хотело резать мою кожную ткань, которая уже совсем не знает ощущения физической боли. Да и при соприкосновении острия лезвия с моими венами, кровь замирала и останавливалась, словно время. После нескольких неудачных попыток самоубийства меня беспокоил совершенно другой вопрос: как быть дальше, как убить память, как разлюбить ЕЕ. Я знала, что выход есть всегда, но здесь я не видела свет в конце моего тёмного (или темного?) туннеля.
Утром следующего дня я села на первую электричку до Москвы. Этот город всегда спасает, пусть все говорят, что он жестокий, но только не в моем случае. Прибыв в столицу, я побрела в неизвестном направлении: ноги сами несли тело куда-то, голова кружилась и, вообще, мне казалось, что я нахожусь в состоянии алкогольного опьянения, только вот не от спиртных напитков, а от тех чувств, что я питала к НЕЙ. Через полчаса я уже была в метро, спустившись под землю, меня тут же поглотил скоростной транспорт. Честно сказать, я сама не знала куда ехать. Пришлось выйти на поверхность минут через сорок. И я снова отправилась в неизвестном даже мне направлении. Складывалось такое ощущение, словно жизнь где-то очень близко, рядом возле меня. Тогда я не могла назвать себя живой, я всего лишь существовала. В сетках моих зрачков быстро менялись картинки: проезжали машины, спешили люди; никому не было дела до меня, а мне, в свою очередь, становилось только легче от этого равнодушия, хотя в повседневной жизни я не понимаю равнодушия. Уж лучше пусть либо проявляется позитив, либо негатив, что-то одно, но ни в коем случае не нейтральность.
Через некоторое время я оказалась на Пушкинской площади, народу почти не было, за исключением двух молоденьких пар. Все тусовщики этого места находились или на работе, или на учебе. Я решила остановиться здесь, силы были на исходе, а рюкзак, который был за плечами, налагал на меня еще больший груз, как будто в нем поместился весь мир. Купив бутылку пива, и, сев на лавочку, я пристально уставилась в Землю. Я пыталась не думать о НЕЙ, но вся память была в ЕЕ пятнах. Я вспоминала ЕЕ голос, завораживающий меня. ЕЕ руки, которые крепко обнимали мое тело. ЕЕ губы, которые жадно целовали мои. ЕЕ глаза, несущие свет и искренность. ЕЕ запах, глубоко въевшийся в меня…  Я понимала ЕЕ всю, каждую клеточку, и от этого у меня накатывались слезы: ну почему ОНА так поступила? Зачем эта жестокая ложь? От реальности меня тошнило, да и в мыслях трудно разобраться.
Незаметно исчезало солнце, и вечер  брал верх. На площади начал собираться привычный для этого места и времени народ. В толпе тысячи лиц я наконец-то заметила знакомые черты. Это была моя старая знакомая. Она тоже меня сразу приметила. Мы не виделись больше года, иногда только письма приходили от нее в мой почтовый ящик. Мы разговорились, я все откровенно рассказала ей о причине моей грусти, о моей ложке дегтя в бочке меда. Нет, даже не в бочке, ее не было, и меда, как такого тоже не наблюдалось. Я пыталась сдерживать слезы, хотела казаться сильной, но не могла. Моя собеседница внимательно меня выслушала, после чего крепко обняла и предложила переночевать у нее. Я согласно кивнула головой. По-видимому, тогда это был самый оптимальный вариант.
Стрелки близились к одиннадцати и мы решили, что бы домой. И вот я оказалась в съемной квартирке своей приятельницы. Она с семнадцати лет живет одна, родители не могли понять ее сущности, на что она отвечала, что каждому свое. Я, в общем, полностью поддерживаю ее.
Пока я рассматривала фотоальбом, моя знакомая приготовила чай с малиновым вареньем, вкус которого не помогал испариться моей внутренней горечи и обидам. Так мы проболтали до утра, а с рассветом легли спать. Но я не могла даже закрыть глаза, мысли о моей любимой мешали, прожигали насквозь. Да ко всему прочему у меня тогда отсутствовало разделение дня и ночи.
Я медленно поднялась с постели и вышла на балкон покурить. С двенадцатого этажа Москва была великолепна:
…я люблю тебя, столица,
Я люблю тебя, Москва,
Твой рассветный дым клубиться
 У открытого окна…
Осенний ветер раздувал мои волосы и отчего-то такого завораживающего хотелось плакать. Я стояла неподвижно и смотрела в безоблачное небо, вспоминала, как мы с моей дорогой мечтали стать Ангелами, навсегда быть вместе, увы, судьба так не мечтала…
Вдруг сзади послышались шаги, я не обернулась. Потом чья-то рука дотронулась до моей спины, после чего руки сползли ниже и обняли меня за талию. Я обернулась. Рядом стояла моя знакомая. Наши глаза встретились, сердца застучали в такт, и губы слились в единое. Через пару минут я чувствовала ее прикосновения по всему телу, я ощущала ее губы на своей шее, а потом ниже. Она крепко прижимала меня к себе. Все случилось непредвиденно, но о дальнейших отношениях не могло быть и речи, мы слишком разные, как солнце и луна, смех и слезы, день и ночь, Сахара и Лондон нас не было общих точек соприкосновения. Мы две параллели.
Этот день прошел очень быстро. И мне пора было идти на вечернюю электричку домой. Моя спасительница провожала меня, а после поцеловала в губы у обезумевшей толпы. Реакцию прохожих трудно было предугадать. Бабушки начали обсуждать, молодые пары переглядывались, а какие-то парни предложили не самое приятное. Мне стало немного неловко, но, тем не менее, намного легче, чем в тот день, когда я приехала в Москву. Домой я добралась быстро, не давала скучать неумолкающая музыка в наушниках плеера:
…и доли секунд на взрыв,
и полчаса на взлет.
И двадцать лет на смысл…
Кому еще так везет?
И просто закрыть глаза,
И просто дать волю губам.
Отчета не отдавать,
Отчета не отдавать…

В голове проходила ревизия, сортировка событий по датам. Я многое начала понимать и пересматривать, переосмысливать, хотя все равно было душевно больно, порой даже не хватало воздуха или просто легкие уже не хотели его поглощать. А в моей радужной оболочке глаза опять просматривалась пустота, смешавшаяся с бесконечностью. Странное маниакально-депрессивное состояние я почти пережила, и это был рубеж.
Прошло полночи. Тишину внезапно нарушил телефонный звонок. Я сняла трубку. Голос был до беспамятства знаком, он разрывал меня. И дыхание на том конце провода участилось, напоминая о моих внутренних цунами. Это была ОНА. Моя родная девочка просила прощения и как в первый раз несвязно признавалась в любви. Я резко отвергала ЕЕ чувства, да и саму ЕЕ, как неделю с небольшим ОНА отвергла меня.
Я стала сильной, и это уже не было наиграно, это стало реальностью. Я просто сказала уверенно: «НЕТ!» и точка.
Еще минут сорок мы слушали тишину друг друга. ОНА молчала, я отвечала взаимностью. Я чувствовала ЕЕ прерывистую смесь дыхания и слез. Она поняла свою ошибку, но я никак не могла простить ЕЕ предательства и лжи и принять обратно…
После этого разговора на душе стало уютней, и я почти успокоилась. Я осознала, что я сильная…

(01.05.2005)