Славик

В ту пятницу после работы мы, как обычно, выпивали. Впрочем, повод для этого был не типичным: у нашего Славика родилась на днях внучка. Поэтому и пошли мы, сразу после пяти, не в кафешку, что на углу  универмага, где, как водится, и собираемся, а прямо к нему домой.  Кто такой Славик, спро-сите вы? Да мужик, как мужик.  Работает  токарем  в нашем цеху, с незапамятных еще времен. То-карь, надо сказать, он первоклассный, как говорится золотые руки, на своем стареньком ДИПе вы-точить может все что угодно. Мастер! Но если по-честному, ребята наши относились к нему не сильно серьезно. Нет, мужик то он, в целом, говорю нормальный, ничего плохого. Но какой-то не складный весь, вечно в разные истории попадает. Клоун. То, по пьяни, получку от жены спрячет- на утро не может вспомнить, куда засунул ( отыщет ее его же баба, месяца этак через два ), то вздума¬ет пацанов во дворе учить, как на велосипеде без руля ездить- руку сломает. Ой, да чего только со Славиком не случалось. Вот, к примеру, опять же, выпивали мы недельки три назад, по случаю по-лучки. Раскатили парочку пузырей и думаем уже, что дальше: толи еще поддать, толи по домам расходиться.  А Славка тут и ляпнул:
-А пошли, мужики, ко мне. Нет, серьезно. И жена моя рада будет. Она, как раз, блинков сегодня со-биралась напечь. Блинчики моя Валюша делает обалденные, с мясом, с грибами. Пошли, посидим, по-людски.
  Серега Киселев и Вовчик, те сразу отвалили, мол, дома дела есть. А мы с Пашкой подумали: а по-чему бы и нет. Короче, взяли мы еще выпивки, тортик купили, для бабы конечно, и пошли к Славику, на блины значит. Ну, поднялись, проходим в дверь, а Славка, пьяненький уже, на кухню сразу, в од-ной руке торт, в другой водки бутылка : «Валюша,  это мы!». Жена у него, надо заметить, баба до-родная, в два обхвата, крепкая такая хохлушка.  Слышим мы, из кухни, удар глухой- бац! ---Славик вылетает и на пол, как дрова. А следом-  его Валюша вырисовывается с каталкой, как в анекдоте. Мы с Пашей только шнурки на ботинках успели развязать-   так, не шнурованные, по-скоренькому, на улицу и вылетели, как ветром сдуло. А Славик на утро в цех явился со смачным фингалом под глазом.  Мужики оборжались все. Долго потом подкалывали его по этому делу. Так и дразнили : «Валюшаэтомы».
А в прошедший вторник наш Славик прилетел на работу, сияя, как лампочка Ильича:
-Мужики!!!  Внучка у меня родилась! Три восемьсот! Сын вчера из Минска звонил.
-Ого! С тебя причитается!
В общем,  в пятницу всей толпой пошли к Славке. Мы, конечно, с ребятами на работе, скинулись на подарок. Сначала  думали купить чего-нибудь, распашонок там, или еще какой детской беды. А по-том передумали- бес его знает, как там, для этих малюток, одежду подбирать надо, особенно для девочек, все эти памперсы-шмамперсы, еще не подойдет потом, или не понравится. Решили так, деньгами отдать- оно вернее будет.
Дома у Славки никого не было. Он нас сразу обрадовал- жена в Минск, к сыну уехала, чтобы, зна-чит, помочь молодым, малышку нянчить. Представляю, как невестка обрадуется. Впрочем, в таких делах помощь стариков весьма кстати,  а то ведь с этими пеленками да бутылочками с ума сойти можно. У меня своих пока нет, но могу себе представить, каково это, грудных нянчить.  Жены, зна-чит, нету, но к хорошему застолью все готово: в холодильнике уже балычок нарезанный, колбаска, водочка в морозильнике, и лимончики к ней. Все чин по чину- не пожадничал дед.
По быстренькому  наварили картошечки, все расставили, хлеб нарезали, то се, и- за стол. Первый тост Серега Киселев взял. Мужик он, скажу... . Мало таких мужиков. Тридцать семь, а уже такое за плечами: и в Афгане успел побывать, и с семьей  такое было- жена  под машину попала, целый год он с ней возился, все на ноги надеялся поставить- умерла. И не пал ведь духом человек, не опус-тился: всегда в форме, побрит, подтянут. И башка у него варит, как надо. Даже политех заочно окон-чил.
-Ну Слава,- поднял Серега свою рюмку,- давай за новорожденную, чтобы росла здоровенькой да красивой, родителям, и вам старикам на радость. Выпили.
-Имя малышке выбрали уже?- спрашиваю я, хрустя огурцом.
- Не знаю, Катериной, вроде собирались. Это уж пускай сами там решают- родители. Катька- так Катька. Вы мужики, давайте, не стесняйтесь, все на столе. Толя, разливай давай!
- Эх вы кони мои кони,- сказал, потирая свои узловатые, желтые руки Анатолий и принялся разли-вать по второй.
- А что, Славик, ждал наверное, все-таки внука? Пацан веселее, а?
- Э нет,- сказал, довольно улыбаясь, хозяин,- мне лучше девочка. Я всегда о дочке мечтал. А вышло так: родила Валюша мне двух пацанов. Так что я рад, что внучка получилась. Вот подрастет, будет в гости к деду ездить.
-А дед ее, конечно,  баловать будет.
- А то!
После второй всем стало тепло. Потекли за столом разговоры. Не знаю как вы,  а я более всего люблю вот этот момент, где-то между второй и третьей, когда ум еще не затуманен, но есть уже в нем некая искра задорная, и в теле-  раскованность. И хотя темы, как правило, перетираются на та-ких застольях избитые, давным-давно перетертые, все равно- есть всегда некая душевная теплота, уют. Ей Богу.
Хозяин наш, восседая, как и положено, во главе стола, уже явно подобрел-  щеки и лоб его покрас-нели, на лице сияла незатейливая улыбка. Он довольно обводил нас своими маслянистыми глаза-ми, наслаждаясь живым разговором, в темы он, впрочем, не встревал, но слушал внимательно, при-лизывая, время от времени, своими короткими, толстыми пальцами пунцовую лысину. А тема, меж тем, за столом вырисовывалась типичная для текущей дозы выпитого ( в смысле, после второй-то): мужики пошли чесать про политику.
- Да!  Вон хохлы- устроили свою революцию оранжевую. Теперь они мигом в НАТО пойдут.
-Да кому ион там нужны!
- Да америкашкам. Все- у самых границ теперь. Раньше-то, когда Союз был, так не борзели- потому что боялись. Знали, если что- вдарим так, что мало не покажется. Варшавский договор. . .
- Да что Варшавский договор?- перебил Серега. Ерунда. Эти же поляки да чехи,- они же первые в НАТО и подались. Правильно, и хохлы туда вступят.  Как сказал один наш император: у России только два союзника- ее армия и флот.
-А вот ты скажи, Серега,- выгнул гиперболой свою мохнатую бровь Анатолий,- вот, чего они нас так не любят? Мы же их от фашистов освободили, можно сказать, от коричневой чумы спасли, тех же поляков да чехов.
- Ага, спасли. Ха.  Это уже  съязвил  второй наш Серега- Крупский ( или просто- Крупа).  Крупа слыл в нашей компании закоренелым демократом и ярым поборником  либеральных ценностей.
-Да чехи нам до сих пор 68-ой простить не могут.  Мы для них не освободители, а самые что ни на-есть оккупанты были.
Тут уж и я свои пять копеек решил вставить:
-Я когда пацаном был, меня часто родители в пионерлагеря ссылали, бывало на все лето- тюрьма для детишек.  К нам чехи частенько приезжали на отдых. Ну, вроде, как обмел детьми был: они к нам своих на отдых, а мы своих- туда значит. Специально для этих чехов отдельный корпус по-строили, кирпичный. Там все было: душевые, вода горячая, отопление, комнатки на четырех чело-век, в вестибюлях- столы теннисные, телевизор. Мы то сами в деревянных бараках жили: железная кровать, тумбочка. Чтоб умыться- на улицу. Стояла такая длиннющая труба с сосками, вот там и  умывались. Вода, разумеется, только холодная... Так вот, что чехи эти делали. Они, как приезжали- весь лагерь туда мчался, чтоб у них жвачки на наши значки и марки менять. Да, как сейчас помню, была у них резинка такая- «Педро». Для нас, пионеров советских, эта диковинка еще та. Вот за этой «Педро» и охотились. Так, они, чехи эти, что, сволочи, творили: как увидят, что наши под окнами толкутся, так берут, прямо из окна и швыряют нам эту жвачку.  Да так стараются, чтоб подальше.  А наши, что  голодные, бросаются за ней,  прямо с земли и подбирают. А эти- только смотрят и ржут.  Уж нам, перед приездом чехов этих, и мозги промывали, политинформации проводили: мол, стыд-позор,  как это возможно, мы же советские пионеры, это же срам для страны.  Грозились даже роди-телям на работу сообщать. А, все равно- бегали. Не все конечно, но половина уж точно.
- Что вам, своих  жвачек не хватало? Голодные?
- Да черт его знает, Толя. Голодными не были. Пацанами конечно были глупыми. Да и есть у нас, думаю,  черта вот это, холопская. Мы жвачки подбирали и ненавидели их люто одновременно.  На  футболе отыгрывались.  Драли их постоянно. Причем. Всегда.
- Ну а ты то сам, бегал за этим «Педро»?- спросил Серега.
- Нет, я сознательным пионером был. И засмеялся:
-Правда и в футбол хуже всех играл.  И тут заговорил Славик:
- А ведь я был там, в 68-ом. В Чехословакии.
- Да ну,- все разом обратились к Славке. Тот почесал большим пальцем морщины на взопревшем лбу и тихо продолжил:
-Да. Я ведь в первой танковой служил, водителем. Ну и попал. Помню, как маршем шли, на Прагу. Мой танк командирский, в самом начале колонны. Остальные – за мной.  Так и ехали. Проезжали годок какой-то, маленький, я и названия его не знаю. И тут-раз!- пикет. Перекрыли дорогу, стоят с флажками, там, транспорантиками.  Ну, дескать, «Русские, убирайтесь домой», и тому подобное. Понятное дело- остановился я. Что делать? Не знаю. Мой капитан орет: «Чего стал, сука!». Я ему: «Так, товарищ  капитан, как ехать? Люди же.»  А он: «Давай трогай, солдат!  Под трибунал захотел? Колонну останавливать?»
- Бля, что делать? А смотрю: там одни пацаны, лет по семнадцать, да бабы. У кого и дети на руках…
-Говорю: «Передавим же … И баб, и пацанов.» А капитан достает пистолет, и в затылок мне. «Если,- говорит,- не тронешься сейчас,- пристрелю. За невыполнение приказа!». Я на тормозах машину держу. Так, газку дал пару раз, для острастки. Тронусь- остановлюсь. А сам думаю: ну, давайте же, ну расступайтесь. Задавлю, ведь.
-И, смотрю, вроде толпа потеснилась в стороны.  Я- опять маленько вперед. Они- еще к обочине. Вообщем, расступились. Мы и дальше поперли.
В комнате стояла тишина. Все, обалдев слушали Славу. Тот, неловко как-то, утер рукавом набе-жавшие на глаза слезы и спросил:
-А я вот часто, мужики, потом думал про то. Вот, еже ли не отступили они тогда, чехи эти? Ведь я же их, поди, и передавил бы? А? Ведь смог бы? К ****ой матери… Всех… А?
Добрых две минуты мы сидели все молча. Не знаю, о чем думал каждый в тот момент, но что-то очень важное происходило меж нами. Время, как будто, сжалось.
Первым нашелся Киселев. Серега поднял свою рюмку и тихо сказал:
-Знаешь Слава, давай за Катю твою, за внучку . И дай Бог, чтоб жизнь у нее была правильной. Не как наша. И чтоб без войны.