Москва - Горелово
Рубен Давид Гонсалес Гальего
- В писсуары не ссать! Чей *** увижу в писсуаре – живо в наряд попадете.
Прапорщик Хабиров мал, черен, тридцати ему еще нет и он идеально отглажен. Хотя живет один в соседнем с казармой офицерском общежитии. Ему как прапорщику вряд ли положено там жить, но разве может это остановить человека, который сумел вне всяких правил получить форму с золотыми погонами какой-то сильно специально-парадной воинской части? Мы видели его в ней на нашей присяге. Как положено в армии он не ругался матом, а им разговаривал.
- Дежурный по роте! Что ты здесь стоишь? Доложил и иди к тумбочке. Вдруг там кто-нибудь уже презерватив кинул, а я на нем поскользнусь?
В свободное от шпыняния недокурсантов время прапор у себя в комнате пиликал на баяне. А в несвободное водил нас по плацу под смех курсантов, отрывал неправильно пришитые подворотнички, отнимал карты и книги.
- Если вам нужно выбирать – чистить оружие или иметь женщину, то следует выбирать оружие, потому что от него зависит ваша жизнь.
Все помнят выпускной? Это когда можно пить водку с учителем физкультуры и даже физичка становится похожа на человека. Вот когда уезжаешь с военных сборов впечатление посильнее. Все эти пропитые подполковники становятся вдруг сентиментальными, достают гитары. И откуда что берется. А Хабиров впервые вынес баян из комнаты и сыграл что-то лирично-прощальное. У него, оказывается, был хороший, для любителя, разумеется, грустный голос.
Он раздал на память какие-то дурацкие военно-морские кокарды. Это ПВОшникам-то. Проходя перед строем и прощаясь, он не поднимал глаз и уж тем более не матерился. Прощание с уже привычным – одна из ситуаций, в которых человек становится мягче. Это правильное состояние, наверное. Мир состоящий только из сильных людей был бы очень жесток. C тех пор Хабиров успел умереть, слишком близко все принимал. Даже постоянный матерный выпуск пара не помог.
Свидетельство о публикации №205092100118