Москва. Качает

Качает. От полного закрытия личной жизни от всех кроме самого ближнего круга, до желания сравнить свой опыт с любым чужим. Для этого о своем надо сначала рассказать, для этого о нем надо сначала вспомнить. Можно представить, как весы сорвались вправо, шторы, закрывающие все шесть стеклянных стен комнаты падают и рассказывается все. Только чужие воспоминания потом не сотрешь. И слава Богу. Со своими бы разобраться.

Качает. От школьных тусоквартир до арбатских переулков. От коек поездов дальнего следования и столов в переговорных до лавок и стиральных машин. От голосов родителей за стеной до тишины гостиничных номеров. От «заходил по ночам в месяц раза три» до вместе каждую ночь. Качает. От нулевой московской зимней каши под ногами до настоящих крещенских морозов. Я метеозависим. Мне нужна настоящая шедевральная блестящая льдистая скрипучая зима, холодное, хотя бы не жаркое, солнечное лето и красочное изменчивое межсезонье. Счастья, всем, даром, кроме любящих палящее выжигающее солнце. При его ярком свете не видно полутонов.

Качает. От Ошо, Кастанеды, Гиллигена и нежелания тратить на политику в широком ее понимании ни секунды времени до Кара-Мурзы, Стогова, Веллера и уверенности в важности что-то значить в обществе. Качает. От отладчиков, условных переходов, распаковщиков, точек входа до генограмм, семейной истории, системного подхода, построения границ. От ночей за монитором до ночей на кухнях с гитарой. Качает. От безвольной траты часов в никуда до волевого подчинения дня жесткому распорядку с бегом по утрам в любую погоду и тренировок по пять раз в неделю.

Качает. От рождения у меня не самый сильный вестибулярный аппарат. Дайверы мне говорили, что это хорошо тренируется. Верю, вижу, тренируется. Не тошнит уже давно. Только нравится. Очень. Только не видно в качке кто у штурвала. Неизвестно что у него за карты и куда прочерчен его маршрут.