Как написать диплом

Леха постучался и, не дожидаясь ответа, по русскому обычаю, потянул дверь.
- Здравствуйте, Леонид Аркадьевич. Можно? - спросил он переступая порог и поворачивая за собой ручку.
- Здравствуйте. Входите, входите, - лилейно пропел профессор.
- Я за...
- Планчик я Вам уже набросал. Тема у Вас, надо сказать, пальчики оближешь. «Понятие пассионарности Льва Гумилева в свете теории ноосферы академика Вернадского на примерах жизнеописания конкретных исторических деятелей» - оригинальная и нужная тема. Смею Вас заверить, абсолютно оригинальная. Так сказать, новаторская. Сам составлял. Необъятный простор для творчества. Специально для Вас оставил. Здесь необходимо Ваш критический взгляд на исторический процесс. Как я завидую современной молодежи – сколько материала, возможностей. В мое время...
Леонид Аркадьевич долго перечислял, как и что именно было в его время. Начиная с тридцать седьмого и погодно вспоминая все события своей насыщенной и долгой жизни. На память он не жаловался. Леха вспоминал, что такое пассионарность, и в чем заключалась теория Вернадского. И, главное, как первое стыкуется со вторым. Быстро вычислил, что и тот и другой жили в России и, вроде бы, в XX веке. На этом сходства закончились и начали прорисовываться проблемы. Проблема. Большая проблема. О чем, вообще, писать?
- ...думаю, недельки Вам хватит. Принесете мне в понедельник листиков так восемьдесят. Эх, чувствую, подискутируем мы с Вами. Поспорим, - подвел итог профессор.
- А?! – протянул Леха, надеясь, что ослышался. – Как неделя?! Это как?
- Я все подсчитал. Если работать по пятнадцать часов в сутки, то как раз успеваете. Как Вам завидую! В архиве пороетесь, в музей сходите. Эх... У меня с этой работой совсем времени не остается. Вот в молодости из городского архива не вылезал. Изучал, исследовал... Однажды нашел ревизские сказки времен Петра I, так двое суток не есть не мог, не спать. Оторваться не мог. Такая картина прорисовывалась... Да что я Вам рассказываю, у Вас все впереди. Совсем Вас заговорил. Бегите, бегите! Не теряйте времени на стариковский бред.
- Спасибо. До свидания. Вы правы – мне не терпится приступить, - отрешенно пробормотал студент.
- До свидания. Жду Вас с утра в понедельник.
 «Приеду и повешусь, - думал Леха, повиснув на поручне в переполненном троллейбусе. – Пятнадцать часов в день... Спать когда? Я, может, сплю двенадцать часов в сутки. Пятнадцать плюс двенадцать – двадцать семь. Угу... Не сходится. И питаться чем-то надо».
Плелся домой и сетовал, что раньше не замечал, как прекрасен мир. Солнышко светит. Воробьи соло выводят. Голуби воркуют. Даже вороны каркают в унисон, как ударные в рок-опере. Девушка навстречу идет. Ножки точеные. Бедра крутые. Каблучками цокает. Грудью воздух рассекает. Носик курносый. Не ценил свободу. Сутулый, очкастый, шепелявый Леха с горечью понял, как много не успел в жизни. «Зря вчера в «Таверну» не пошел, - корил он себя. – Диман звал. Выпили бы для храбрости. С девушками познакомились. Мало ли, что не пью. Начинать-то когда-нибудь надо». Справедливости ради, следует сказать, что вчера Леха не помышлял ни о разврате (до которого падок не был), ни о пьянстве (которое принципиально презирал). Но это вчера. А сейчас... Именно сейчас. Хотелось и того, и другого, и в большом количестве.
Дома Леха включил компьютер, загрузил Word и уставился в монитор, девственно-белый, как фата целомудренной невесты, не оскверненной мужским прикосновением. Прошло пять минут. Прошло десять минут. Через полчаса перед невестой забрезжила неприглядная судьба старой девы. Лист оставался нетронутым. «Чтоб этого Гумилева с его Вернадским..., - ругался про себя незадачливый дипломник. – Насочиняли... Критический взгляд... Я вам покажу критический взгляд!» И пальцы забегали, застучали по клавиатуре.
Постепенно ругательства стали более связными. Уже на третьей странице появилось несколько литературных слов. На четвертом листе голословные обвинения Леха начал иллюстрировать фактами. На пятом - факты выстроились по законам логики...
 «Десять листов за вечер – не дурно, - мысленно потирал руки «критик». - Если так пойдет дальше – успею. Тем более в архиве пылью дышать не придется – Internet под рукой. Закончу – и в «Таверну». Возьму пятьдесят грамм Glen Klide, сигару, как у Терминатора с плаката. Оприходую все это у барной стойки как дельный. Потом сто пятьдесят водочки – для храбрости. И пойду к девчонкам приставать. Мечты – мечты...» Живя надеждой, он продолжал писать.
На пятый день от работы отвлек телефон. Звонил Диман.
- Ты там еще жив? Куда пропал?
- Для адекватного восприятия преемственности исторического процесса необходимо полное абстрагирование от современной реальности с ее все возрастающими энтропийными тенденциями.
- То, что ты меня послал, я понял. Но куда?!
- Структура вопроса логически не сочетается с предыдущей репликой оппонента. На лицо явное несовпадение дискурсов двух участников коммуникативного процесса.
- Ты... это. Звони. Если что..., - промямлил ошарашенный Диман и повесил трубку.
«Таких, как я, и называют моральными уродами. Надеюсь, пройдет», - обреченно подумал Леха.
В понедельник утром дождь лил, как из гигантской поливальной машины. Леха карабкался по лестнице вверх. Окропляя водой ступени, тряс зонтом, зажатым в левой руке. Правой – бережно прижимал к груди увесистую папку.
- Вот, - сказал он довольный, разлаживая перед профессором все восемьдесят листов диплома.
- Нндаа..., - протянул тот, решая не сообщить ли студенту, что пошутил насчет срока сдачи и, главное, насчет объема.
- Здесь не все. У меня еще несколько мыслей есть. Схематично набросал. Но дня через два закончу. Можно в среду принести? – спросил довольный собой студент и преданно, ожидая похвалы, посмотрел на профессора.
- Молодец... Молодец... Лучше в понедельник приходите. Я ознакомлюсь, так сказать..., - задумчиво вымолвил Леонид Аркадьевич, кисло оглядывая «пухлую» работу и мысленно оплакивая намеченную на воскресенье рыбалку.
- Великолепно! Я как раз хотел в архив забежать. Думал не успею. Теперь-то дело пойдет! – радостно «добил» старика Леха.
В архиве пахло пылью и мышами. Леха ссутулился над низким столом, щурясь от тусклого света, листал толстенные подшивки, пожелтевшие от времени. Забыв обо всем, пьянея от жажды новых знаний, от осознания своей причастности к истории.
Профессор, профессор... Разве можно так шутить? Знания развращают. Вам ли не знать? Был человек. Нет человека.

Максим Волков