Сад

САД

И снова дыбом
 война и гром,
Ты щедро швырнула
 своим добром...
Крученых
 

Росс шел под дождем вдоль длинной извилистой улицы, начинающейся у памятника Вождю Мирового Пролетариата и заканчивающейся у такого же памятника, только другого цвета. Апрель. Ветер муштровал гнилую прошлогоднюю листву берез, дубов и осин, равномерно расставленных по всему городу. Во влажном воздухе Росс чувствовал аромат свежей сочной шавермы и дешевого растворимого кофе. Тучи скользили по глянцевому небу, покачиваясь и замирая, как капли молока стекают по поверхности фарфорового блюдца, когда неаккуратная детская рука случайно заденет старую молочницу с треснутой ручкой, которая помнит то время, когда люди не знали, что тучи это тучи, и обои в квартирах матерей-одиночек еще не потеряли своего изначального цвета морской волны. Трамваи скрипели, царапая колесами отполированные рельсы, по которым Росс гулял будучи влюбленным в Ию...

Казалось, что не существует сиреневых туманов. Свист города, нарушающий тишину непогоды, становился невыносимым, особенно рядом с бетонными ульями многоэтажек, марширующих по проспектам и переулкам свинцового города, раскрасившего свои ресницы фонарей желтым светом электрических ламп. Дождь смывал вековую пыль памяти, похожую на серые частицы, покидающие старый фотоальбом с пожелтевшими черно-белыми портретами забытых предков, когда он выпадает из слабых детских рук, на мгновение прикоснувшихся к ходу времени.Улица не кончалась, и Росс уже не надеялся добраться до нужного ему дома. Вода превращалась в град, покрывающий землю маленькими осколками небесного стекла, похожими на слезы.

В городе, где жил Росс, был разбит яблоневый сад, в котором гуляли в детстве многие знаменитости; женщины духОв и туманов сидели на белых скамейках, пересказывая друг другу историю про маленькую фею и молодого чабана; молодые офицеры танцевали случайный вальс с прекрасными дамами под плавную музыку оркестра, каждый вечер исполнявшего одни и те же русские симфонии. По воскресеньям в сад приходил гулять народ с островов, среди которого выделялись высокие брюнеты - студенты, живущие, в большинстве своем, на, как они выражались, проценты. По аллеям этого роскошного сада гулял и Росс. Он любил, в отличие от остальных прохожих, проникать в самые дальние его уголки, рассматривать молодые сосны, посаженные совсем недавно у северных ворот. Часто Росс подходил к пруду - единственному водоему в саду, - срывал камыш и делал из него чудесную дудочку. Когда он играл на ней, ветер стихал, дождь возвращался на небо, и в беседке, находившейся возле пруда, появлялась простая русоволосая девчонка в летнем платье, походившем на только что сорванный дубовый лист, которую звали Ия...

Улица напоминала противную черную мохнатую гусеницу. В коричневых лужах отражались веснушки солнца, улыбающегося городу однообразным оттенком своего света. Пики деревьев прокалывали тонкую поверхность небесной эмали, навевая непреодолимую тоску по чистой родниковой любви. Бесконечные молодые родители воспитывали своих первенцев, пытаясь воздействовать на трехлетних малышей словом. Ветер поднимал в воздух пустые пачки сигарет и будто бы случайно ронял их на грязный асфальт. Росс перешел на другую сторону улицы и обратил внимание на ослепительно белый троллейбус, чей маршрут связывал восточные районы города с садом. Где-то журчала вода, и в воздухе царил аромат черных роз. Красные кирпичные дома удивленно смотрели на мир пустыми глазами окон, намекая на безжизненный и суетливый быт их жильцов. Было непонятно, как люди могут жить в этой дикой пляске восставших вещей. Росс лениво брел по бесконечной извилистой улице, без какой-либо надежды дойти до последнего на ней дома.

В саду всегда было теплее, чем в городе; тюльпаны цвели здесь почти круглый год. Весной и осенью в самом сердце сада - на пятиконечной детсткой площадке, покрытой алым песком, проходили собрания самых активных жителей города, которые постоянно что-то от кого-то требовали, причем всегда одного и того же. В саду было уютно, сюда на пестрых автобусах привозили туристов, которые бросали в пруд монетки и загадывали желание; здесь назначали свидания и деловые встречи, здесь влюблялись в одних людей и любили других. Именно здесь когда-то русоволасая девочка встретила высокого красивого молодого человека, с которым с тех пор никогда не расставалась...

Раздался стук топора, и Росс неожиданно для себя проснулся на влажной от пота простыне в своей комнате. Было раннее утро. Шторы приобретали янтарный оттенок, лучи солнца едва касались потолка, и с улицы доносился крик ворон. Росс нехотя поднялся с дивана и привел себя в порядок. Когда он уже был готов к тому, чтобы открыть входную дверь и, спустившись по лестнице, оказаться у подъезда, совершенно некстати зазвонил телефон; однако, через несколько минут поэт все-таки вышел на улицу в пиджаке, в правом кармане которого лежала фотография незнакомки. Перед ним на земле лежала старая газета, и белые троллейбусы мерно следовали вдоль длинной и извилистой улицы, начинающейся возле памятника Вождю Мирового Пролетариата и заканчивающеся возле такого же памятника, но другого цвета. Возле ларька беседовали толстые и тонкие мужчины, одетые неаккуратно, но с явно развитым фабрично-заводским вкусом. На столбе возле трамвайной остановки сидела жирная чайка, которая весьма органично вписывалась в утренний пейзаж. Аристократки и бездомные поэты пытались разглядеть, сколько людей село в автобус на предыдущей остановке, потому что именно эта величина позволяла им определить его маршрут. Кто-то спешил в общественную баню, кто-то - в культурные учреждения. Росс решил пойти вниз по улице - так, как он шел по ней во сне.

В саду было светло как никогда. Сюда должен был приехать известный артист; на центральной площади возводили сцену, устанавливали прожекторы, похожие на пауков. По всему саду были расставлены палатки, где торговали весовым мороженым и лимонадом; иногда на аллеях попадались продавцы воздушных шариков. Западная часть сада была более ухоженной и чистой, чем восточная: там были установлены карусели, тир и батут, в восточной этого не было. Росс вошел в сад и остановился в нерешительности. Воздух был наполнен каким-то почти неуловимым треском и шумом. С севера надвигалась фиолетовая туча, Росс пошел вперед. Навстречу ему то и дело попадались женщины с подсолнечным маслом, возвращающиеся, по-видимому, с традиционной ярмарки; подростки с красными спелыми яблоками, сорванными в саду; простоволосые старушки с вострыми и злыми глазами; лысые мужчины с отекшими от постоянного пьянства лицами и бородатые музыканты в темных очках и с деревянными цепочками на толстых и потных шеях. Песок лениво скрипел под ногами, смешивая свой голос с необъяснимым, но вполне отчетливым стуком. Под ноги Россу упала вырванная из дорого литературного журнала страница...

...Где-то вдалеке, на опушке давно вырубленного, изуродованного русского леса горел костер. Языки его пламени поднимались на несколько метров вверх и. достигнув предела высоты, в полной тишине бросались обратно на землю. В нескольких шагах от опушки начинался пологий берег Реки, заросший камышом, из-за которого каждое утро вставало большое белое Солнце.
Река текла умеренно и чинно, не поддаваясь на лихие провокации северных ветров. Она не требовала особого внимания к себе - просто жила. Когда к Ней приходили нищие оборванные крестьянки с коромыслом, камыш начинал петь, и свинцовые волны вторили ему.
Иногда здесь появлялся молодой человек семнадцати лет. Никто не знал, как его зовут - но это знала Река; она шептала его имя губами берегов, взывала к нему ночью и днем. Он любил воду, и вода любила его...
В тот день небо начало стучать в барабаны грома, словно взывая к Богам. Он пришел к реке в ту минуту, когда волна человечесокго страха и смирения рухнула на зыбкую землю и устремилась дальше, смывая все на своем пути. Он взабрался на камень и, встав на колени, произнес:
- О, стихия! ты живешь, не зная боли и ненависти, любви и обмана. Ты - глубочайшее и неисчерпаемое, ты - суть всех вещей. Ты безымянно и неизвестно, ты - всепрощающее и всемогущее! Оставь жизнь тем, кто хочет жить!..

Деревья в саду падали на землю с криком, похожим на человеческий. Девять человек махали топорами, набрасываясь на яблони. Дождь хлестал их по покрытым пеплом и сажей лицам, забирался под старые дырявые ватники, связывал шнурки на кожаных военных ботинках. Деревья падали на страдающую землю, которую обжигали суровые северные ветра. Ветви яблонь, рассекающие потоки небесной воды, прежде чем упасть в мокрый алый песок шептали друг другу: мы еще отдохнем... Синия туча висела над садом огромным занавесом, и белые чайки бестолково кружили во влажном электризованном воздухе. Россия корчилась от боли, задыхаясь в безумных попытках остановить дикую пляску смерти. На сцене на центральной площади сада пел знаменитый артист...

В васильковых глазах девочки в легком летнем платье Росс видел радугу, поднимающуюся в небо после дождя. Мы отдохнем! Мы отдохнем! Дождь не прекращался, заливая город водой. Длинная извилистая улица, начинающаяся возле памятника Вождю Мирового Пролетариата и заканчивающаяся у такого же памятника, но другого цвета, превратилась в гигантскую реку, по которой беспомощно плыли в небытие белые троллейбусы. Город окружила тишина, нарушаемая лишь стуком девяти топоров по дереву и звуком лопающихся струн. Ия рыдала вместе с небесами. Боже, спаси! Росс! Росс! Они соединились в последнем страстном поцелуе, и город завертелся как карусель в западной части сада, пропадающего с каждой секундой...

Когда он открыл глаза, был полдень, мухи ударялись о стекло. Он поднялся с кровати и понял, что сегодня воскресенье. Где-то шумели машины, и город по-весеннему благоухал.

21-23 апреля 2006, Санкт-Петербург.