Основной инстинкт революции

Первый день весны на углу Инженерной и Екатерининского канала. Двое еще по-зимнему одетых полицейских держат невысокого молодого человека девятнадцати лет в бобровой шапке и суконном пальто. Рядом с огромными офицерами член рабочей боевой группы, специалист по пропаганде на заводах Николай Рысаков кажется совсем подростком.

Бледный Александр подходит к схваченному. Подходит гордо, он ни на секунду не забыл, что и сейчас, как всегда, он на виду. Что уже рассыпавшаяся шеренга кадетов военно-морского училища была выстроена вдоль набережной для приветствия. Еще царь не забыл, что он видел только что, до того как посмотрел на выбившуюся из под шапки наружу челку, хмуро сведенные брови и капризно сжатые губы революционера.

Александр помнит лошадей со вспоротыми осколками животами, в последний раз дергающих ногами в конвульсиях. Мертвых казаков и пироженщика, так неудачно выбравшего сегодня место торговли. Искореженную карету без стекол.

- Так это ты бросал бомбу?
- Ваше Величество, вы не ранены?
- Нет, я цел и невредим, благодарение Господу

Николай смотрит в глаза Александру и улыбается. Император успел увидеть в нем и обиженного ребенка, и пришедшего к цели фанатика, путь которого кончается здесь и сейчас. И отраженного в темных зрачках Рысакова его товарища по боевой группе, Гриневицкого, достающего свою бомбу из-за пазухи. Вторую и последнюю машину смерти на Петербургской набережной 1881 года.

- Не рано ли благодарить Господа?

Новый взрыв ставит на мостовой густое красное основание фундамента храма Спаса на Крови.

* * *

А за 15 лет до этой последней страницы, буквы на которой написаны людьми в эполетах из Петербурга, людьми из Швейцарских университетов, людьми из Лондонских издательств, в отставку подает военный губернатор Санкт-Петербурга. Уходит с должности в чине генерала после первого случая поднятия пистолета на помазанника Божия. Нам интересна его дочь, Софья Перовская, которая не нашла для себя ничего в людях и занятиях своего круга и которая выбрала своей дорогой путь революции. За год до четвертого, и первого удачного, покушения на Александра в ее загородном домике гость, Петр Кропоткин.

- Петр, ты не один сегодня. Познакомишь нас?
- Софья, рад видеть. Всячески рекомендую – Андрей Желябов. Я уверен, вы сойдетесь.

Глаза, за которые товарищи называют бородатого сына и внука крепостных «ужасным Желябовым», внимательно смотрят на очень просто одетую, но оттого не переставшую быть аристократкой девушку.

* * *

- Катя, она умерла!
- Мария Александровна? Саша.. Мне стыдно, я рада. Я ждала этого 14 лет.
- Не одна ты, мы оба ждали этого 14 долгих лет. Господи, наконец-то я смогу жениться на тебе.

Александр II выехал из Царского Села в Зимний дворец. Екатерина Долгорукая как всегда осталась ждать его, единственного своего человека.

* * *

- Андрей, ты действительно два раза хотел взорвать царя?
- Да, сначала в Александровске мы подложили мину на пути поезда. Но составы поменяли местами и взорвался царский багаж. Потом наш товарищ устроился плотником в Зимний дворец и я мелкими партиями передавал ему динамит, чтобы он заложил его под столовой. Но в день взрыва там не оказалось Александра.
- Ты думаешь, на третий раз тебе это удастся?
- Безусловно!

По осенней аллее парка гуляло еще несколько пар, но вряд ли кто-то из них обсуждал такие же темы.

* * *

- Альдерберг, я хочу напомнить тебе о том, что я являюсь единственным хозяином своей судьбы и единственным судьей своим поступкам
- Разумеется, это так, но Вашему Величеству хорошо известно, что судьба императора принадлежит также и его стране. Цесаревич уже знает о вашем решении жениться второй раз?
- Нет, Александру я все расскажу, когда он вернется. Сейчас я хочу, чтобы ты поговорил с Катей.

За 15 минут министр Альдерберг услышал и про свой карьеризм, и про костность, и про нежелание видеть дальше своих мелких политических интересов.

- Катя, я войду?
- Нет, дай нам закончить разговор!

* * *

- Софья, я дико устал.
- Андрей, я не люблю видеть тебя таким, собирись! Мы делаем великое дело. Возможно в нашей борьбе погибнут два поколения, и все же она должна достигнуть своей цели.
- Знаешь, иногда я начинаю сомневаться в нашей правоте. Бывает, я не могу отделаться от мысли, что эта власть дала мне закончить Одесский университет, прочесть Прудона, Руссо. Раньше это было бы невозможно. Да, монархия должна быть уничтожена, но этот человек..
- Ты попадаешь в ловушку буржуазной морали, остановись! Нельзя думать о нем, как о человеке. Я не узнаю тебя.

* * *

- Все, Катя, сегодня я поставил подпись под проектом Лориса-Меликова. Впервые за всю историю Романовых царь добровольно ограничивает свою власть. Ни дворянство, ни народ не примут парламентаризм сразу, но сегодня великий день на пути к конституции.
- Саша, мне неспокойно. Останься, пожалуйста, не езди никуда.

* * *

- Они арестовали Андрея Желябова! Мы и они принадлежим к двум разным идейным мирам и между ними роковое стечение исторических обстоятельств не оставило места для какого бы то ни было согласия. Все готово и мы начинаем сегодня. Если будет осечка и в этот раз, то либо мы и наши братья вновь с радостью примемся за работу во имя торжества наших идей, либо наши последователи, скрепя сердце, но решительно подхватят страшное оружие, выпавшее из наших рук. Если царь будет возвращаться по Малой Садовой, то сработает наша мина. Если он поедет вторым путем, по набережной Екатерининского канала, то вы, четверо добровольцев кинете бомбы в карету. Я буду стоять на углу с Инженерной и дам знать о приближении экипажа взмахом платка. Удачи, товарищи!

После ареста Желябова Софья говорила даже лучше, чем обычно. Она заражала фанатизмом. Спины смотрящих в эти глаза и слушающих эти слова распрямлялись. Подбородки, некоторые из которых только недавно изнали, что такое бритва, решительно выдвигались вперед. А руки уверенно брали по две заранее изготовленные Кибальчичем бомбы. Через три часа те же руки Рысакова, Гриневицкого, Емельянова и Михайлова возьмутся за них на набережной. После взмаха платка Перовской. Она будет провожать карету взглядом. И думать об Андрее.

- Не рано ли благодарить Господа?

* * *

Для того, чтобы кинуть отрывающую ноги бомбу в одного из лучших людей страны, который работал для нее, как мог, не обязательно быть образованным, как он. Не обязательно быть ответственным, как он. Не обязательно понимать, каково ему. Не обязательно даже ненавидеть его. Достаточно страстности. Достаточно на какое-то время плотно заняться самовнушением. Прочитать «Катахезис революционера» Нечаева и философию Фейербаха. Суметь увидеть в живом человеке лишь символ самодержавия и материальное препятствие. Поверить в идеалы нигилизма и социализма.

Бомбы кидают просто люди, книги пишут просто люди, империей управляют просто люди. Иногда все вместе получается просто до обидного глупо. Просто человек, написавший о том, что никакое всеобщее счастье не стоит одной слезинки ребенка, в свое время был членом кружка Петрашевского. Просто бывают времена («ревущие», «громовые», но никогда не «счастливые»), когда основной инстинкт людей становится основным инстинктом революции.