Первый снег

«Первый снег был самым белым,
Самый первый снег был самым белым,
Он летел, не зная, где ему упасть…»
СПЛИН.

Закат. Это огненно-рыжее, как апельсин или веснушка, солнце можно было запросто принять и за рассветное - подумаешь, воображение включить. Но Лёшик оптимистом не был и прекрасно понимал, что на всё про всё осталось несколько часов. А именно: достать искусственную ёлку, повесить на неё игрушки, выкарабкаться из дома, купить Себе Любимому подарок и бутылку вина и послушать куранты.. А так как на ближайший год загадывать не хотелось, на этом всё.
Кто первый встал, того и тапки. Понятное дело, ещё ночью вставал кот - на охоту. Не повезло. Лёшик ограничился одним тапком и отправился умываться.
Вода холоднющая!.. Брр. Даром что из красного крана. А как там за окошком тогда?
Судя по тому, что дети бегали как маленькие помидоры, мороз приближался к абсолютному нулю.
Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Первая в очереди - ёлка.
Вы думали, поставить елку - это легко?! Ну тогда пойдите, разберитесь с этой халтурой. А я посмотрю.
Лёшик, кряхтя от злобы на всё семейство хвойные, полез в шкаф. Разумеется, табуретка под ним дрогнула, и он радостно плюхнулся вниз. Разумеется, шкаф не захотел отдавать коробочку с ёлкой раньше, чем Лёшик вытащил всё остальное его содержимое. И, чего просто не могло не случиться, - Лёшик чихнул от пыли.. И снова радостным клубочком покатился по полу.
Оптимизм - всё же излишество. Держа в зубах верёвку (втайне желая достать в комплект и мыло), наш герой стал прикручивать ёлочное основание к злополучному стулу.. стоит ли говорить, что колючее творение рук человеческих не хотело, чтобы его лишали свободы?
Как все знают, люди говорят не только про тапки. А ещё и про чуть менее значимую, но всё же существенную вещь - счастье. И говорят болтливые языки о том, что разбитые тарелки - именно к нему, родимому. По расчетам Лёшика, из елочных шариков после нескольких литров водки вполне можно пить (и даже есть). Значит, посуда. Значит, скоро свалятся целые горы счастья - по килограмму за разбитую игрушку.
Но вот фонарики развешаны, путём проб и ошибок из них выявлены четыре халтурщика, заменены на более производительных собратьев - и всё светится! не от счастья, понятно, а от двухсот двадцати вольт.
А тем временем стемнело. Может, сперва стоило забежать в магазин? А то ведь без подарка останусь. И обижусь. Сам на себя. И разговаривать больше не буду. Сам с собой. Страшно?!
Забавное дело: Лёшик понял, что не озаботился тем, что же себе подарить, до сих пор.. С одной стороны, жалко денег. Грядущий год - вроде как не жабы, а свинки.. но купюры патологически не хотели вылезать из кошелька. С другой стороны, побаловать себя в другие дни - не за что.. В конечном итоге Лёшик решил подарить себе мандарин. Но вдруг в кои-то веки ему подвернулся нужный магазин. Вообще-то, это мягко сказано - подвернулся. У Лёшика есть нехорошая особенность - ходить возле самых стен домов, несмотря на миномётный обстрел сосульками. И вот одна подлая, скрипящая от вредности дверь не замедлила воспользоваться этой Лёшиковой слабостью. В гневе посмотрел наш герой на обидчика.. Но скромная витрина дисков и кассет с мультиками не загорелась от его пламенного взора.
Без труда Лёшик обнаружил свой любимый мультфильм – Простоквашино. Ему повезло, попался оригинал, а не гоблиновский транслейшн. Что в наши дни довольно странно: кто же будет смотреть оригинал, если всё уже доходчиво перевели на нормальный язык?!
Заполучив сию редкую драгоценность (скромно перед новым годом оцененную в двести рублей), Лёшик поплёлся в магазин за вином. Оставалось не более трёх часов до Нового. Бутылок в продуктовом было явно меньше. Схватив то, что попалось под руку, и заплатив по ценнику, придуманному продавцом, Лёшик возвращался.
Одна маленькая деталь: хоть мороз трещал, как голова балбеса на лекции, а сосульки острым клювом намечали жертву, снега практически не было. Серенький налёт на поверхности застывшей грязи больше напоминал плесень на кусочке забытого хлеба, чем обширные сугробы. Лёшик споткнулся о корягу во дворе – и чуть не приземлился на хрупкий диск с не менее хлипким вином. Но фортуна была благосклонна на сей раз. Может, это в честь того, что у Лёшика сегодня день рождения?
Оставшийся путь до квартиры был занят горестными рассуждениями о том, как плохо сливать два праздника в один: ведь сколько бы знаменательных дат не было, в тебя не влезет больше предела. Ну и объясняй потом организму, что ты хотел как лучше?!
Телефон молчал весь день. Удивительного ничего и не было: этот номер Лёшик завёл специально для своей лучшей подруги, по совместительству девушки. Но произошла неприятность: лучшая подруга смоталась к чуть менее лучшему другу, и Лёшик не хотел знать ни о ней, ни о нём. На свадьбу пока не приглашали.
Экс-девушка себя смской не утрудила.. потому телефон отдыхал, в то время как на другую (выключенную) сим-карту приходили тонны электронной макулатуры. Лёшик не расстраивался. Он вообще был человеком довольно флегматичным и не склонным к нервным припадкам. Ушла – ну и бог с ней. Не на привязи же держать.
В пустой квартире его уже заждалась ёлка, нервно трепыхающая искусственными колючками: Лёшик забыл погасить фонарики. Кот по кличке Морковка (то есть Мортимер), обалдевший от светопреставления, жалобно бросился к хозяину. Последний погладил его по шкурке и насыпал в миску сухого корма: как мало тебе надо для счастья, кошак!
Без фонариков сразу стало пусто и темно. С нажатым выключателем – немного легче. Половина одиннадцатого. Самое время подумать о вечном. Например о том, что есть и чего нет на белом свете. Но гораздо актуальнее – что бы съесть этой ночью и чего нет в холодильнике. Ну, льда там было порядочно, чего и говорить, хоть по улицам рассыпай. В углу морозилки одиноко замерзал кусок говядины, на полках стояли неизвестные банки… Весь цирк был в том, что одну из банок строго не рекомендовалось употреблять вовнутрь. Ибо студент-биолог Костик, приятель Лёшика, был иногородним, то есть существовал в общежитии. У них там напряженка с морозильными агрегатами. А Костик урвал кусок жутко редкой водоросли, залил её формалином и, трясясь за температурный режим детища (а может, памятуя о голодных днях каждого студента – и дабы не вводить себя в искушение), всучил на хранение Лёшику. Только вот не подписал.
Ну что ж. Первым делом, пока алкоголь находится на некоторой дистанции от организма, а организм ещё способен размышлять, следует определить, что можно скушать, а что можно, но не нужно. Лёшик ограничился двумя сомнительными банками – и будучи не в состоянии отличить ту водорослю от морской капусты, отложил их далеко, в нижний угол холодильника. Теперь можно и приготовить что-нибудь себе из еды. Бутерброды, огурцы солёные, помидоры такие же, шпроты, икра – ну не фонтан, но жить можно. В крайнем случае есть ещё две подозрительных (то есть неизвестно откуда взявшихся) шоколадки. И пирожное. Трёхдневной давности. Продуктовые запасы этим и ограничились.
Кот довольно жевал специально для него отрезанный кусочек сырого мяса. Морковку не интересовали никакие куранты – кошачий праздник наступил.
Лёшик привёл себя в должный вид: застиранную до полного обесцвечивания футболку заправил в драные голубые джинсы, отыскал второй тапочек, и нетерпеливо уселся на диван. «Пять минут, пять минут..». А вот и шиш вам. Полчаса, никак не меньше.
Что можно растянуть ровно на полчаса так, чтобы случайно не пропустить ни Старый, ни Новый? Можно почитать книжку, поставив будильник. Если учесть, что лёшиковский звенел исключительно по будням, жаждя разбудить своего владельца, а по любым другим поводам молчал, как партизан, прибегать к помощи будильника строго не рекомендовалось. Ещё можно с вожделением глядеть на минутную стрелку все полчаса. Чего не рекомендовала перетруженная психика. Решив, что оптимальное – это посмотреть телевизор, чтобы потом, не отходя от кассы, получить свои куранты (ну найдите на телевизоре из трёх каналов такую программу, чтобы она не верещала речью президента в положенное время? мне не удалось).
Лёшик не знал, на что подписался. Новогодний концерт с использованием новых звёзд и старых фонограмм только начался. Слащавые от толстого слоя розовенького грима барышни хихикали, выбритые и приведённые ненадолго в чувство от запоя кавалеры улыбались в камеру. Что больше всего интересовало, мне кажется, каждого из нас – так это смысл концерта. Подвести итоги года? Это вряд ли. На данных мероприятиях кучковались старые охрипшие люди, еле помещающиеся в телевизор – какие там новые достижения?! Вспомнить старое? Самое время – перед новым годом и сразу же после него людям жизнь отравлять. Единственное, что казалось верным – это занять эфир с того момента, как человек (подобно Лёшику) уселся в ожидании курантов на диван (и ему всё равно, на что смотреть) и до того счастливого часа (иногда случающегося спустя несколько дней), как он протрезвеет настолько, что сможет различать отдельные лица из общей экранной мешанины. Как бы там ни было, концерт шёл.
Пятнадцать минут до Президента. Лёшик сходил в коридор, достал в честь праздника расческу и провёл ею несколько раз по коротким вихрам. Эффект получился положительный: теперь он напоминал не человека, севшего случайно на электрический стул, а всего лишь взлохмаченную жертву голодного хищника. Как новый год встретишь, так его и проведёшь. Если бы Лёшиков внешний вид отныне всегда был только «аля от тигра», это было бы явным достижением.
Десять минут. Лёшик помыл один ботинок, поставил его под ёлку (не забыть бы ещё положить туда к утру диск) и включил фонарики. Перенёс нехитрую закусь и дуэт нового вина со старым (прошлогодним) шампанским на стол поближе к телевизору. Вот теперь и правда «пять минут».
Выслушав унылые завывания по имени песня, выпив первый бокал за Старый Новый (и заодно за день рождения), Лёшик дождался наконец Обращение. Он вещал о том, как много сделано в году и как много мы сделаем в следующем. Как плохо было в начале этого трудного года и как стало хорошо в конце. В общем, настраивал на следующий год. Прогноз был многообещающим.
Итак, с новым годом…. И курантики! Раз! два!.. Лёшик выудил себе из общей кучи самую жирную шпротину и положил её на кусок свежего(!) чёрного хлеба. Пять! шесть!.. Лёшик не спеша налил в бокал новую порцию шампанского. Девять! Десять! Одиннадцать!..
Лёшик печенкой чуял, что спокойного Нового года не предвидится. На одиннадцатом ударе телевизор хрюкнул, картинка застыла. Гимна так и не воспоследовало.
«Мр!!Хр!! С новым годом!!» - ленивый, чуть насмешливый голос из-за спины.
«Белая горячка!» - испугался Лёшик. Но это оказался всего лишь рыжий кот Мортимер (неизменно превращавшийся в праздники из Морковки в Мартини). Он, перебирая бархатистыми лапками по полу, вскарабкался на стол и гневно посмотрел на одинокий пустой стакан. Обалдевший Лёшик принёс с кухни кружку с изображением какого-то футболиста и налил туда вина. Поморщившись на магазинную дешевку, Мартини выдул чуть больше ста грамм, после чего продолжил монолог:
«Ну что, Лёшик, с праздником тебя! Нет, ну что ты на меня так смотришь? Правда веришь в то, что кошки не в силах запомнить более трёхсот слов человеческой речи? Фи, какой шевенизм! (от возмущения присосался к кружке снова) Чего ты ждёшь от бедного телевизора? Нового года захотелось, да? А на улице ты сегодня был? Что это за Новый год без снега?»
Лёшик уныло смотрел на кота, всё ещё не решаясь окончательно признать очевидный факт своего сумасшествия. Мартини заливался (соловьём и вином), полбутылки как не бывало.
«Выпьем с горя, где же кружка!», - кот размахивал хвостом, уткнувшись мордой в алкоголь. Лёшик налил и себе. Он очень быстро поддавался зелёному змию, и после второй рюмочки ему перестала казаться ненормальной беседа с котом.
«Слушай, Мартик, а что делать-то будем? Как ж мы без нового года-то обойдёмся?»
Лёшик был одарен взглядом – таким можно созерцать пьяного бомжа с сорока семью хромосомами.
«Как что? А ничего. Потом будет тридцать второе декабря, потом тридцать третье…»
«А потом?»
«А потом тридцать четвёртое!!»
Лёшик прикинул дальнейший ход событий. Ему не понравилось. Так же никогда не наступит Рождество – любимый его праздник. И Пасха.. И прочее.. Грустно.
«А чего это ты вдруг заговорил, Мартини?» - спохватился Лёшик
«Выпить захотелось! Всё тебе говорить надо, сам ни за что не сообразишь налить коту вина. Сегодня забыл фонарики выключить, скоро опять забудешь за свет заплатить.. Склероз лечить надо!»
Лёшик и не спорил. Его волновало, как же справиться с поступающей информацией. Он решил выйти на улицу. Взял из-под ёлки первый ботинок, вымыл (для симметрии) второй. Кот недовольно помахал лапой у виска и прыгнул ему на руки. Они вышли. Лёшик прихватил тёплый пуховой платок и огромный, растянутый шерстяной носок. Кот предпочёл первое. Так и шли они по улицам. А немногочисленные люди, шатаясь под ветром, спешили по своим делам – никто и не помнил, зачем утром покупал подарки, готовил праздничный ужин, звонил знакомым… Лёшик добрёл до парка, чуть углубился в него и присел на скамейку. Грустно выглядела земля: черная, с обрывками жухлой травы и скомканных листьев. Кот недовольно щурился, дрожал, но молчал. Лёшик уныло смотрел в небо с небольшими островками облачков, а вокруг шелестели ели, ухала сова, издалека доносились пьяные крики – праздник отменили, всё было обычным, как всегда…
«Мяу!!»
Кот недовольно поморщился: ему на высунутый нос приземлилась снежинка. Лёшик вдрогнул. Недоверчиво смотрел на небо, пока ледяные кружева таяли на недовольном пятачке Мартини. Ещё одна. И ещё.
Двенадцатый! Полночь! Час, когда карета превращается в тыкву, а принцесса – в золушку. Морковка же как был поросёнком, вцепившимся в платок и руки хозяина, так и остался. Вот разве что молчал всю дорогу обратно, изредка фурча на холод. Либо и вправду потерял дар речи, либо зубы заморозило – а может, и надобности говорить не было. Коты просто так на слова разоряться не станут.
Лёшик вернулся домой. На радостях даже включил свою «общую», старую сим-карту, выслушал около сорока сообщений, на десяточек даже ответил – и несмотря на вихрь из снежинок, просыпавшихся на улицы, на душе потеплело. Не стало одинокой ворчливости, не стало пустоты. Он отправился вместе с Морковкой к столу, доедать свои шпроты. Под ёлкой, как ни в чём не бывало, лежало два диска: «Простоквашино» и «Простоквашино-гоблин». Усмехнувшись, Лёшик пообещал себе сравнить.
На столе всё ещё стояла половина бутылки вина. «А ведь утром не поверю, что это сделал кот!» - подумал он про себя. Что до Мартини, тот сидел, недовольно прищурившись, возле пустой миски. Лёшик поднялся, добрёл до холодильника (Как?! там всего одна водорослевая банка?! Ну что ж, надеемся и верим, улыбаемся и машем - может быть, он всё же съел морскую капусту?) и отрезал коту говядины - на закуску. В блюдечко налил шампанского. С новым годом, Мортимер. Кот не отказался ни от того, ни от другого. Не дурак!
«Хо-хо-хо!»
Лёшик обернулся, всё ещё сомневаясь в том, что это не привет от горячки, обернулся на Мартика. Тот уплетал мясо, и не думая говорить. Довольные коты вполне молчаливы. Нет, звук из-за стекла.
«Хо-хо-хо!»
Лёшик пулей подлетел к окну, высунулся и замер на грани падения. Мороз драл уши, снег засыпал шевелюру. Разумеется, это был не Санта Клаус. Это самолёт накручивал спирали по ночному небу.
Кто знает, может быть, это рейс "Ленинград-Амстердам"?