Встреча перестройки

В один из северных таёжных городов, пришла весна. Ещё мела метель. Народ ещё кутался в тёплые одежды. Но на календаре уже был март. А значит, и тепло уже было не за горами.
Вместе с весной, в город нефтяников пришло известие о том, что страна взяла курс на демократию, гласность, выборы руководителей предприятий и многое, многое другое…
На одном из предприятий города, эту новость приняли с восторгом. Рабочие долго аплодировали приятному известию. Хвалили новое руководство страны, и загадочно поглядывали на своё собственное руководство, которое, теперь, можно было переизбирать…
Руководство же, тоже увидело и перемены в стране, и перемены во взглядах своих подчинённых…
По этому поводу, в кабинете начальника управления этого далёкого северного предприятия собрались «коренные северяне»: сам начальник Ткаченко, его первый заместитель Матвиенко, главный инженер Черненко, второй заместитель Яковенко, председатель профкома Сергиенко, и парторг – Исаак Аронович Гарон.
Все долго смотрели на портрет Горбачёва …
Ткаченко, тоскливым взглядом, обвёл соратников.
- Что будем делать?
Подчинённые молчали. Гарон, вспомнил об Одессе, откуда приехал в Сургут после того, как одесситы поняли, откуда у продавца пива Исаака Ароновича трёх этажный дом, волга, чёрная икорка на завтрак, а красная на обед… После чего, Исааку Ароновичу, пришлось покидать любимый город под покровом ночи…
- Переизберут, молвил председатель профкома Сергиенко.
Наступила минута молчания…
Тишину прервал Матвиенко.
Он не один раз выручал коллег по работе, давая им в самых трудных жизненных ситуациях, ценнейшие советы.
 – Нужно выпить. А там, гляди, и мысли разумные появятся…
Коллеги дружно поддержали своего предприимчивого и эрудированного товарища. На столе, на последних демократических постановлениях правительства вместо скатерти, из «директорского резерва», тут же появилась не самая плохая выпивка, и какая-никакая, закуска. 
Собрание, не чокаясь, молча, дружно выпило по первой. Также молча, разлили по второй. А после третьей, тот же, самый эрудированный Матвиенко, молвил:
А не поехать ли нам, для лечения души в такой суровый час, на «Барсовую гору»…
«Барсовая гора» - небольшая ведомственная база отдыха, где не раз лечили душу и тело, участники данного собрания. А представителям рабочего класса и передовикам производства, руководство данного предприятия, дарило открытки с изображением этой базы…
- И жён возьмём, добавил Ткаченко.
- Так раньше ж никогда не брали, осторожно возмутился Сергиенко.
- Шеф, да что же это за отдых с жёнами, буркнул Матвиенко.
Ткаченко задумался.
- Жён нужно брать! Скоро они узнают о существовании этой базы. Горя не оберёмся. Гласность наступает, товарищи, гласность… И демократия. А в такой обстановке, похоже, по-другому нельзя… Опасно…
- Так что, комсомолок-активисток не берём, подал голос, вошедший комсомольский секретарь Онученко.
- Эх Вася, махнул рукою Матвиенко. Какие комсомолки? Отвыкай! Как бы в состав сучкорубов скоро не попасть. Видишь, как подчиненные теперь на нас смотрят… А ты про комсомолок говоришь… Перемены, Вася, наступили, перемены…
- Хватит, встрял в разговор Ткаченко. Звоните жёнам. Едем с ними на «Барсовую гору».
- А как с водкой быть, осторожно поинтересовался профорг Сергиенко.
- Всё как всегда, пробурчал Ткаченко. Только в меньших объёмах. Вместо комсомолок – жёны. Разговоры только о производственных планах. Культурно и аккуратно. Всем всё понятно?
Подчинённые, ответили шефу дружным кивком.
И за жёнами был послан автобус.  А кортеж автомобилей с руководством, взял курс на базу отдыха.
Обслуживающий персонал базы, демонстрируя большую радость, как всегда, с дежурной улыбкой и слегка прогнувшись, встречал дорогих гостей.
Ну а на лицах гостей, особенного счастья, почему-то, в этот раз не наблюдалось…
- А где же комсомольский актив, осторожно спросил у приехавших гостей, банщик, он же постоянный разливающий, и одновременно, ответственный за погрузку тел, отбывающих после бани домой, высоких гостей.
Матвиенко сразу приступил к инструктажу банщика…
Тот слушал начальника с отвисшей челюстью и не мог поверить, что перемены, о которых всё время говорят по телевизору, так быстро вошли уже и в его жизнь.
Этот райский уголок, затаившийся от посторонних глаз в пригородной заснеженной кедровой роще невдалеке от Сургута, служивший много лет дорогому руководству утешением после трудов тягостных – видел многое. Но, чтобы дорогое руководство, привезло сюда с собою своих жён, такого банщик, он же грузчик, он же повар, и он же начальник базы - не видел никогда. Подобного чуда, здесь, за всё существование данного заведения - не было ни разу…
***
Пока подчинённые готовили закуску, Ткаченко, с тоской смотрел в проталину в замёрзшем окне, на кружившую за окном вьюгу. Сегодня, его не радовала ни поющая в клетке канарейка, ни любимая им, нарезанная ровными ломтиками поочерёдно с лимончиком, красная рыбка, ни зелёный, среди северных снегов, лучок. Грусть-тоска одолевала руководителя. И очень тревожили наступающие перемены…
Он представлял, как проведёт вечер в сауне в компании своей жены, которая, в это время, вместе с жёнами его заместителей, уже подъезжала к базе. Увидев подъезжающий автобус, Ткаченко, закрыл глаза…
Демократический вечер с жёнами, в духе наступивших перемен – начинался… На Ткаченка напала жуткая тоска…
Банщик, как всегда, с полотенцем наперевес на левой руке, с дежурной улыбкой, встречал милых дам.
По поручению шефа, с приветственной речью, к барышням обратился парторг Исаак Аронович Гарон:
- Дорогие наши дамы…
Жёны смотрели на всё происходящее - открывши рот. Впервые в жизни, их мужья, трезвые, да ещё средь бела дня, сделали им такой сюрприз. Все расспросы барышни решили оставить на потом. А пока…  Накрытый шикарный стол, пение птиц, несущийся откуда-то со стороны зимнего сада, запах раскалённых липовых досок, голубой блеск воды в бассейне, предрасполагали к приятному отдыху. Какие уж тут разборки. Их, в такой ситуации, можно отложить и на потом…
Присутствующие, после коротенького посещения парилки и не продолжительного плавания в бассейне, расселись за столом. Выпили по первой, по второй, по третьей. Продолжали в клетках петь птички, журчал по-прежнему фонтанчик в бассейне, как и в начале праздника, с зимнего сада продолжали доноситься ароматы тепличной зелени, а водочка, между тем, потихоньку, делала своё дело: Ткаченко, уже не так сильно стал бояться перестройки. Гарона, уже не так сильно пугали перевыборы. И только комсомолок не стало хватать для полного счастья …
Жёны же, тоже, захмелевши от птичьего пения и от шампанского за профсоюзный счёт, также, не отставали от своих высокопоставленных мужей. И не считали большим грехом, между заплывами в бассейне, да под такую закуску, опрокидывать по несколько рюмок к ряду.
Компания перешла к танцам…
Полуобнажённое начальство, вальсировало вокруг забросанного огрызками, стола. Уснувший во время танца, на плече у жены Матвиенко, профорг Сергиенко, забыв, что танцует не с комсомолкой, а с женой коллеги, прижался к партнёрше так сильно, что сто тридцати килограммовая жена Матвиенко, решила ответить сорокавосьмикилограммовому председателю профкома, взаимностью… Она, мощным рывком, прижала сонного защитника народных прав к своей объёмной груди. Партнёр по танцу пытался брыкаться и вырываться из объятий разгорячённой дамы, но уже было поздно: «сюпрюга» Матвиенко, так прижала профорга Сергиенко, что тот обессилевший повис в её мощных объятиях…
Неудачливого танцора приводили в чувство купанием в бассейне. Окончательно, обомлевшего профорга  привёл в чувство удар между глаз: это его, за доставленное жене удовольствие, отблагодарил коллега по службе, и муж партнёрши по танцу, Матвиенко.
Гуляние набирало обороты. Главный инженер Черненко, со столовым ножом в зубах, танцевал лезгинку.
Ткаченко, Яковенко и Онученко – ламбаду. А полуобнажённые дамы, обступили кругом танцующего гопак, парторга Гарона. Банщик, втихаря, переполовиневал оставленную без присмотра выпивку и закуску.
Сидящий в клетке попугай, даже не подозревал, что танцующие барышни, были не очередными комсомолками, а законными жёнами, прибывших на очередное рандеву, собутыльников. Хотя жёны, соблазнённые «зелёным змием», начинали уже вести себя, не уступая приезжавшим ранее, комсомолкам. И
чтобы стать совсем такими как комсомолки, им не хватало по каких-то сто, сто пятьдесят грамм. А «зелёный змий», тем временем, продолжал делать своё дело.
Разгорячённая супруга начальника управления Ткаченко, в экстазе, вылезла на биллиардный стол, и оседлав кий, эротическими движениями начала зазывать на стол заместителя своего мужа, здоровенного Матвиенко.
Наблюдавший за поведением жены, перебравшийся за питейный стол Ткаченко, налив себе очередной стакан, соображал: интересно, где это его супруга, научилась таким интересным танцам…?
А супруга в это время, кружась на столе верхом на кие, громко свистнув, сорвала с себя бюстгальтер, и одела его на голову бегавшему вокруг стола и царапавшему об его углы живот, председателю профкома Сергиенко.
Ткаченко поперхнулся… Округлив глаза, и хлебнув пивка, Ткаченко, ускоренной походкой направился к когда-то клявшейся ему в верности, супруге… Оттолкнув животом, с разгона, бегавшего вокруг стола, за его женой, назойливого ухажера и своего председателя профкома, Ткаченко, сурово посмотрел на плясавшую на столе супругу… Потом, он окинул строгим взглядом, танцующих вокруг стола коллег. Их жён. Затем, ещё раз поднял глаза на мать своих детей. Супруга, конкретно входила в экстаз. Распустив волосы, верхом на кие, она напоминала летящую на метле ведьму. Ткаченко зажмурил глаза…
Нужно было что-то делать! И он, аккуратно, почти незаметно, пощекотал пальчиком ногу, входящей в транс, жены. Надеясь, что любимая жена, достойно, отреагирует на деликатное замечание мужа. Но балерина, на добрый жест супруга, отреагировала по-своему: ударом профессионального футболиста, она отбуцнула щекотальщика. Ткаченко, зажав зубами ушибленный палец, заскулил. Жена, продолжала веселиться…
Подождав, пока отойдёт опущенный в стакан с холодным пивом палец, Ткаченко, решительно направился к супруге. Он хотел прильнуть губами к ноге, потуманившейся рассудком спутнице жизни. И нежным поцелуем  вразумить любимую. Мол очнись, дорогая. Но любимая женщина, ответила суженному вторым ударом ногою по зубам…
Пока изувеченный Ткаченко, опустив голову в бассейн, ждал пока отойдут онемевшие губы, его супруга помогала залезть на стол, сто сорока килограммовому Матвиенко.
Ткаченко, вытащив в очередной раз голову с воды, обмер: его супруга, с его первым заместителем, на бильярдном столе, с элементами откровенной эротики, танцевали ламбаду…
Ткаченко, в третий раз приблизился к любимой. Но ему, теперь, приходилось уклоняться ещё и от ног Матвиенко. Но шеф пьяной кампании, всё же, уловив момент и поймав за руку супругу, как можно нежнее, дёрнул её за пальчик…
 Жена на минутку остановилась.
Вопросительно взглянула на мужа, она, вздёрнув голову к верху, спросила:
- Тебе чего?
- Дорогая, ответил Ткаченко, прекрати.
Вырвав свою руку из рук оторопевшего супруга, мощным рывком прижав к себе крикнувшего «ОГО» Матвиенко, жена шефа компании, закружилась в танце. Теряющий терпение Ткаченко, ещё раз поймал руку жены.
- Хватит! Слазь!
Супруга, измерив его презрительным взглядом, со словами, да пошёл ты, снова вырвавшись из объятий мужа, кинулась на шею Матвиенко. Рассвирепевший Ткаченко, теперь уже со всей силы, схватил за руку разбушевавшуюся супругу. Та, в ответ, пытаясь вырваться, крикнула в лицо мужа:
- Да кто ты такой? Все твои однокурсники, уже давно управляющими трестами работают, а ты, до сих пор, в начальниках управления ошиваешься…
Вылупивший глаза Ткаченко, потащил на себя пьяную жену. Та, уцепилась за очумевшего Матвиенко.
Боевой зам не удержался и… Сто сорока килограммовой тушей, свалился на партийного предводителя Гарона. Из под стола, донеслось - жалобное скуление…
Спрыгнувшая со стола супруга Ткаченко, вскинув волосы, со всей силы, наотмашь, влепила пощёчину по раскрасневшейся физиономии мужа. Ткаченко остолбенел. Ему по физиономии, в присутствии подчинённых, врезала собственная жена.  Его честь была опозорена. И он, ответил любимой супруге, тем же.
Ответная пощёчина на секунду успокоила взорвавшуюся даму. Она сделала шаг назад и громко спросила:
- Здесь есть мужчины…?
Замы, потупили глаза. Лишь один Матвиенко промычал что-то не внятное:
- Прокопович, ну не хорошо обижать даму.
А супруга Ткаченко, меж тем, не успокаивалась:
- Так что, здесь мужчин есть, или таковых здесь нету…?
Подчинённые, молча смотрели на шефа.
- Это не мужчины, промычал Ткаченко. Это мои замы.
Первым возмутился Матвиенко:
- Прокопович, ну как же так? Как это мы не мужчины?
- Молчать, заорал Ткаченко.
Следующая оплеуха попала по багровой морде Матвиенко. Который, вылупив глаза на шефа, процедил сквозь зубы:
- И это за всё, что я для вас сделал, шеф… Пока вы там по бабам разъезжали, я всю работу за вас тянул. А вы, после всего этого, меня в морду…
Жена Ткаченко, подскочив к беседующим, и поднеся руку к уху, стервозно переспросила:
- По ком по ком это он там разъезжал…?
Ткаченко округлил глаза. Его зам, только что, стуканул на него, его же жене.
Матвиенко, в свою очередь, надул губы на шефа за отвешенную тем, оплеуху. Ситуация накалялась…
Рассвирепевший Ткаченко, начал хлестать по потной морде зама Матвиенко. Увидевший, как искусно шеф учит уму разуму своего заместителя, парторг Исаак Гарон понял – нужно делать выбор…
Дабы, подсобить шефу, он схватил бильярдный кий, и со всей дури, толстым концом, хрястнул им по спине прогуливавшего партийные собрания, Матвиенко. Тот завыл. А потом, ухватив взорвавшегося Гарона за горло, швырнул его прямо в своего заядлого врага, второго заместителя Яковенко. Который, не поняв спьяну кто это его так саданул, шлёпнул по лысине председателя профкома Сергиенко. Через несколько минут, в бане, началась «Куликовская битва»…
Под бурные аплодисменты жены Ткаченко, её муж, начальник управления, с парторгом и комсомольским вожаком, да примкнувшим к ним Яковенко, дубасили взбунтовавшегося Матвиенко со товарищами: главного инженера Черненко и председателя профкома Сергиенко…
***
Утро было мрачное. Пока не рассвело, руководство, прикрывая воротниками дублёнок синяки после вчерашнего побоища, пробиралось в свои кабинеты.
Банщик, с « Барсовой горы », приступил к уборке помещения.
За всю историю данного заведения, каких только здесь не бывало весёлых комсомолок, но такого зрелища, как после отдыха руководства с жёнами, он не помнил...
Перестройка, похоже, действительно началась…

Все события, имена и фамилии вымышлены. Любое сходство считается случайностью.

1987 год