Прости...

Прости…
Прости меня…
Прости меня, если сможешь…
Прости меня, если сможешь понять…
Если сможешь понять…
Прости меня за то, что тогда, давным-давно, я не взял твою руку в свою… Точнее, взял, но не удержал. Не ухватился крепко, не сжал - до боли, до белизны (пусть! пусть!), только бы не отпускать, только бы не разжимать, только бы не уходить…
Прости за то, что отпустил - тогда, поздно вечером в подъезде; когда тебе явно не хотелось уходить, но ты сказала: "Я пойду", и я согласился, думая лишь о том, как бы не опоздать на последний троллейбус. И твоя рука так долго еще оставалась в воздухе, надеясь, что я ее подхвачу, что наши руки соприкоснутся, и пальцы переплетутся вновь, хотя бы еще на миг… Прости, что отпустил…
Прости, что разжал объятья - тогда, в коридоре, на твоем экзамене. Ты так боялась грозного преподавателя, что прильнула ко мне, лишь только я появился в коридоре. И я безмолвно целовал твой лоб, и чувствовал тебя - трепещущую, наверное (как я понимаю теперь), скорее даже не от мысли об экзаменаторе, а от чего-то другого, что уже было в нас, но не было озвучено нами. Но подошла твоя очередь сдавать экзамен. Прости меня, что я разжал объятья…
Прости за то, что я ушел - в тот день, когда ты была так холодна и по-царски сурова. Твой взгляд был немилостив, наигранно надменен - я чувствовал это. Мне даже было смешно, когда ты попросила, нет! приказала мне уйти. И я ушел, хотя видел, что глаза шептали: "Останься…" Да, я ушел - пусть не навсегда, пусть только до завтрашнего утра, пусть только до телефонного звонка, но в тот момент меня не было рядом. Прости, что я ушел…
Прости, что не поцеловал тебя - в гулком полусумраке кинозала, где ты, следя за приключениями новомодных героев, может, совершенно случайно, прильнула ко мне плечом, а я нашел в темноте твою руку и слегка сжал твои тонкие пальцы. Я робко, очень робко прикасался к твоим пальчикам, немного трепетавшим на весу, поглаживая их, и немножко суетливо обнял тебя за плечи, уже запоздало прошептав: "Можно?.." И ты, согласно кивнув, немного отодвинулась от спинки кресла, чтобы моей руке удобнее было скользнуть вниз по твоей спине. И когда мои пальцы уперлись в твое бедро, ты прислонилась ко мне, и я ощутил запах твоих волос - совсем рядом; я почувствовал прикосновение твоего стройного теплого тела - не только поверхностью рук, а кажется, сердцем; и что-то во мне затрепетало, захотелось закрыть глаза, и чтобы этот миг длился, длился, длился. Я наклонялся к тебе, вдыхал твой запах, моя рука чуть елозила по верхней стороне твоего бедра… Но поцеловать тебя я так и не решился. Прости, что не поцеловал…
Прости за то, что ты сейчас не со мной - и в тот летний вечер я ничего тебе не сказал. Мы стояли тогда в сгущавшейся темноте у твоего дома. Мимо проносились машины и троллейбусы, в окнах загоралось все больше огоньков, а мы стояли и о чем-то говорили, мучительно придумывая, как сказать о самом главном - о том, что уже было понятно. Да, в тот вечер мы понимали, что эта встреча, наверное, последняя, и, проезжая мимо твоего дома, я буду думать уже совсем о другом. И мы уже наверняка знали, что, если и будут встречи, то они будут случайными - в сутолоке большого города, на улицах, где люди бегут по своим делам, невольно сталкиваются, едва узнают друг друга и… уносятся снова в мир только своих забот. Но нет, о будущих встречах - случайных, мимолетных - я не думал в тот момент, а лишь, как сказать о том, что и так уже было понятно. И ты опять - в который раз - поняла меня без слов, возможно оттого, что и ты думала также, и просто сказала: "Ну ладно, пока…" И только одним я выдал себя в тот момент: не поцеловал на прощанье, как всегда, твои тонкие трепетные пальцы. Но и они не дрожали в воздухе - и все было понятно без слов. Прости, что не удержал, не схватил, не поцеловал…
Прости…
Прости меня…
Прости меня, если сможешь…
Прости меня, если сможешь понять…
Если сможешь понять…
Прости…