Повесть Пять шагов из детства, глава первая

Сашка. Самый обычный вечер
Около семи вечера погас свет. Было не удивительно - на улице выл страшный ветер, наверное, где - то провода повредило. Для Сашки это сначала показалось большой помехой в работе. Она нашла на ощупь в шкафчике в ванной свечку и продолжила с великим упорством.
При свечке стало даже приятнее. Стекла в окнах дребезжат, тьма - тьмущая, а дома тепло, и таинственные тени... У Сашки на полу лежали старые джинсы, три дня назад специальным образом обработанные.
 Сначала она дрелью прокручивала в ткани дырки. Потом продернула сквозь них черные и белые шнурки и завязала их в хаотическом беспорядке. Три пузырька зеленого лака для ногтей ушли на то, чтобы полить джинсы. Лак засох, и вот сегодня Саша терла штаны руками, чтобы лак "разлохматить".
 Эффект потрясающий! При свечке лак выглядел, как битое стекло, которым джинсы как бы посыпали.
Осталось нашить как попало мелкие цепочки и брелочки. Их Саша долго собирала, и еще притащили подружки, больше всех - Надюшка и Мила.
Она шила, ветер бесился, стекла играли свой джаз... Бывает в душе гармония, когда на улице - природный беспредел. Сашка купалась в гармонии.
Отец притащился одновременно с включением электричества.
Конечно, еле на ногах стоящий.
- Сашка! Ты одна, что ли? А где мать?
Сашка не изволила на него и глаз поднять. Урод проклятый, вечно испортит любое удовольствие!
- В ночной смене. А то не знаешь, - сказала она сквозь зубы, продолжая пришивать настоящий британский шестипенсовик в районе левой коленки.
- В ночной смене... как же! Верится с трудом!
 Морозов (как называла Сашка отца уже три года с тех пор, как он развелся с матерью) упал в кресло, и стал искать пульт от телевизора. Уронил с журнального столика пирамидку- сувенир. Пирамидку подарила Сашке на день рождения Надюшка. Сашка подобрала ее с пола и спрятала в карман толстовки.
- Тебе - то что? - огрызнулась она. - Она тебе никто! Шел бы в свою комнату и проспался...
- Ты отцу не командуй! - заорал Морозов. - Мамаша твоя - шаболда. Подзаборная шлюха. Ночная смена у нее... в койке с черными...
 Конечно, был у матери год назад кратковременный любовник - армянин. Сашке это не больно нравилось, но мать она жалела. Армянин не приходил пьяный, дарил матери и Сашке подарки и вкусности. И сейчас, сто пудов, мать не с ним была, а вкалывала в своем колбасном цехе, где вонь и крысы.
- Дочь, а где пульт? - спросил Морозов. Сразу тон сменил на приторно - миролюбивый. А Сашка, наоборот, завелась:
- Под жопой у тебя лежит, не чувствуешь? Пить надо меньше!
Дальше все было по устоявшейся традиции. Морозов разбушевался и стал орать на Сашку. Сашка - на него.
Бог (или боги) - несправедливы. Сашка даже внешне похожа была не на стройную и красивую мать - брюнетку, а на Морозова - лохматого и нескладного.
- Скоро, скоро, алименты тебе кончатся, тварь мелкая! Школу закончишь - и ни ко - пе - е - чки!
- Будешь беситься - ментов вызову! Давно в вытрезвителе не ночевал, сволочь?
Морозов глумился вовсю, показывал Сашке фиги чуть ли не под нос (это все были иллюстрации к теме алиментов)
- Ох, приедут пацаны в субботу, ох, они тебе наваляют! - пригрозила Сашка.
 Братья были старше ее, одному двадцать, второму - двадцать два. Они работали в Москве, и приезжая на выходные, метелили отца почем зря. А в будни Морозов мотал нервы бывшей жене и Сашке.
 А выгнать его было некуда. Коттедж не разменяешь в маленьком городе.
- Тварь! Порешу, тварь!
 Ждать, пока Морозов ее порешит, Сашка не стала, естественно. Схватила с полу недошитые джинсы, сунула ноги в ботинки кое - как - и бегом!
 Без куртки было страшно холодно, ветер до костей добрался. Но бежать недалеко - через три коттеджа дом Надюшки Фоминой.
- Саша? - Надина мать открыла и сразу впустила девчонку внутрь. - Даже без куртки... ай, ужас! Ай, кошмар!

Надина мама была такая хорошенькая, беленькая и на вид - совсем молоденькая. И дома у них - тишь, и гладь, и божья благодать. Надя уроки учит как гимназистка под зеленой лампой, папа "Поле чудес" смотрит, Женечка - мелкий по ковру ползает.
 Сашка еле перевела дух.
- Опять, что ли? - спросил Надин отец.
Его хорошенькая жена только кивнула. От Морозова всей улице Пестеля дурно было.
- Может, милицию вызовем, Саш? - предложил Фомин.
- Да ну его, дядь Толь, - сказала Сашка. - Будет потом трезвый слюни распускать, прощения просить, потому что менты так прикажут... надо больно! Я у вас переночую, можно?
 Конечно, можно, сказали Фомины. В первый раз, что ли? Сашка сказала Наде спокойно:
- Сейчас, только мамке в цех позвоню, и покажу тебе супер - фишку!
Мать не удивилась. Сказала только усталым голосом, чтобы Сашка с утра заглянула все - таки домой и проверила порядок.

Сашка постелила себе постель на "своем" матрасе, который притащил дядя Толя и положил в Надюшкиной комнате возле ее кровати. Затем Саша, нимало не смущаясь, сдернула с себя одежду и улеглась на матрас в одних трусах. Надя смущенно отвела взгляд. Сама она переодевалась в уютную розовую пижаму с мишками и бантиками, прячась от Сашкиных глаз за дверцей шкафа. И это при том, что девчонки дружили чуть ли не с детского сада.
Саня фыркнула и специально отвернулась к окну.
В глубине души она понимала, что Надя намного красивее ее. У Надюшки и фигурка была стройная, и лицо милое, и ножки длинные... Саша же была "неотесанной", как чурбак - в минуты отеческой нежности Морозов говорил о дочери именно так. Сашке надо было мальчишкой родиться - больше толку было бы. Низенькая, приземистая, правда, удивительно ловкая и сильная. Ей было очень обидно - скоро шестнадцатый день рождения, а грудь и бедра как у шестилетки. Надя в этом смысле давала сто очков вперед, хоть и стеснялась своего "огромного" роста. Правда, Милка и Яна (другие Сашины и Надины подруги) запросто заткнули бы за пояс обеих.
- Ну,как,тебе джинсы понравились? - спросила Сашка, заворачиваясь в одеяло.
- Очень! - воскликнула Надя. - Очень - очень! Знаешь, ты всегда такая креативная... такая стильная... я бы до такого никогда не додумалась...
 На тумбочке около Надькиной кровати сидел меховой олень. Оленя сшила Саша, на дэрэ Надюшке. Для этого была изрезана меховая подкладка от мамкиного старого пальто. Зато все подруги томно ахали от зависти. Олень был круче фабричного.
- Надо же на "Осенний бал" чего - нибудь свежее соорудить, - пояснила Сашка. - А то Яна со Светкой в фирме, а я вечно, как из мусорки вынутая...
На самом деле, по этому поводу Саша не расстраивалась. Когда-то в детстве, возможно, она завидовала Яне и Светке, чьи родители были богаты и души не чаяли в дочерях. Янины предки оба сидели в городской администрации на высоких должностях, Светин отец был очень уважаемым и практически единственным судьей в их околотке. Надина семья хоть и не была такой уж богатой, но зато вполне благополучной и очень приличной. У Нади и ее маленького братца было все. Зато у Сашки была самая богатая фантазия. И самая большая смелость. Это даже учителя в школе признавали.
- Я еще пиджак у Милкиного деда попросила старый. Он немножко большеватый мне будет. Если одеть с этими джинсами на простую белую маечку, прикинь, как будет стильно!
- Ага, - нерешительно подтвердила Надюшка. Она бы ни за что не осмелилась одеться столь "стильно".
- У Милки хоть дед с бабкой нормальные, - продолжала Сашка, - отец когда бесится, есть к кому убежать. А у меня никого, кроме тебя нет.
 У Милки (по паспорту Камилла) на самом деле все было даже хуже, чем у Саши. Если на Морозова, который, между прочим, сам зарабатывал себе на водку, еще была управа - его же сыновья, то Милкиному папаше не мешал никто. Он выносил из своей квартиры все, что теоретически можно было продать, и ежедневно напивался в зюзю, нимало не смущаясь, что крадет вещи у собственной жены и дочери. Он нигде не работал и развода Милкиной матери упорно не давал. Впрочем, мать все это переносила стойко с народной поговоркой: "Хоть плохонький, да мой".
 Саша давно перестала завидовать подругам. Не стоит смотреть на того, кому лучше, намного полезнее смотреть на того, кому хуже.
- А ты домашнее сочинение написала? - спросила Надя.
 Старательная Надя, одни уроки в голове. А Сашка думала про Милку, которая просила ей тоже чего - нибудь на "Осенний бал" изобрести, про предстоящий спектакль, в котором Сашка играла Коломбину, про Лерочку, которая репетировала с девчонками этот спектакль... Уснула она внезапно, посреди этих мыслей, как будто ее выключили. Весь вечер шила и измучилась. Надюшка засыпала куда дольше. У нее была не такая стойкая нервная система.