Повесть Пять шагов из детства, глава восьмая

Faler est suae quisque fortunae (лат.)
Каждый сам кузнец своей судьбы.

Темно-синий автомобиль, рассекая гладкими лаковыми боками воздух, несся по прямой широкой магистрали к самому сердцу Москвы. «Мерседес» тонул в черной ночи и сигаретном дыму, коим пропитана столица, и растворялся в пронзительно ярких огнях неоновых трубок и иллюминации.
В машине сидели двое – за рулем молодой чернявый парень, каждые пять минут убиравший свободной рукой кудрявую прядь с глаз, и девушка, выглядевшая ненамного старше водителя. Она сидела на заднем сидении машины, расслабленно откинувшись на спинку сидения и закинув ногу на ногу.
Волосы у девушки были каштановые, уложенные в прическу таким образом, чтобы не закрывали сзади нежную длинную шею. На девушке была надета длинная темно-синяя кофточка сложного покроя и черные бриджи в обтяжку, до икр. Длинные ноги завершались открытыми черными с блеском босоножками на двенадцатисантиметровой шпильке. Ногти на ногах, между прочим, были ухоженные, со сложным рисунком.
Парень и девушка ехали молча. Девушка задумчиво теребила длинную платиновую сережку в ухе и что-то тихонько напевала себе под нос.
Магистраль кончилась, «Мерс» сбросил скорость и повернул, следуя знаку «Главная дорога».
– О-па! Вот и первая пробка, – негромко сказал водитель. – Камилла Сергевна, будем стоять или по дворам?
Камилла выглянула в окно.
– Подождем, Гришенька, – сказала она тем самым голосом, который уже успел в свое время свести с ума не одного московского миллионера. – Вроде это ненадолго...
Минут через десять продвижения черепашьим шагом Гриша решительно крутанул руль, и «мерс» сумел вывернуться из пробки, едва не пообломав зеркала о соседние машины.
– Браво, Гриша! Теперь на Садовое, – произнесла Мила.
– Так там же и застрянем на часок...
– Делай, что говорю!
Водитель молча повиновался. Остаток пути они преодолели молча.
На Садовом кольце, как и предсказывал Гриша, все было забито шикарными автомобилями ничуть не хуже того, который принадлежал Камилле. Жизнь кипела именно тут, в самом сердце Москвы, ведь вся самая злачная и скандальная тусовка стягивалась сюда, на Тверскую, в местные клубы и рестораны.
Спустя примерно час машина Камиллы подъехала к нужному подъезду одного из домов на Тверской. Услужливый парковщик подскочил к «мерсу» так, что чуть было не упал, и распахнул дверцу автомобиля, помогая Камилле выбраться. В его руке оказалась небрежно смятая десятидолларовая банкнота.
– Спасибо, спасибо, Камилла Сергеевна! Мы вас ждем, проходите, проходите...
Мила повернулась к своей машине и сказала:
– Гриша, езжай домой, свободен. Машину не забудь загнать в гараж!
– Понял, Камилла Сергевна. До свидания!
Мила прошла несколько метров по гравийной дорожке, парковщик открыл перед ней дверь, и Камилла вошла в один из самых популярных закрытых клубов Москвы.
Музыка звучала отовсюду, но Милка все равно услышала пронзительный, резковатый, прокуренный голос, выкрикнувший:
– Камиллочка!
Мила обернулась туда, откуда звучал крик, и увидела направлявшуюся к ней маленькую моложавую дамочку по имени Бэла – она была в два раза старше Камиллы, но посещала тусовки с той же завидной регулярностью.
– Милочка, Милочка, солнышко, я так рада тебя видеть! – Дамочка клюнула Милку в щеку и затараторила:
– Мы так давно не виделись, ой, пойдем поболтаем, пошли присядем, да, да, туда, к бару. Ой, Милка, знаешь, я была на Кипре, так загорела, так загорела!
Мила окинула подружку взглядом и громко похвалила загар. Дамочка зарделась.
– Да, да, спасибо, золотце, ты тоже замечательно выглядишь! Ой, милочка, я так по тебе соскучилась! А не твой ли «мерин» я видела в окошко?
Подруги сделали заказ – два коктейля «Кураж» и одно кремовое пирожное для Бэлы – Камилла снова сидела на диете.
– Да, моя машина, – согласилась Камилла, улыбнувшись краешком рта.
– Откуда? – полюбопытствовала Бэла, закуривая тонкую сигаретку «Вирджиния».
– Максим подарил. В качестве отступных, – ответила Камилла, и Бэла залилась визгливым смехом.
– Ой, кошмар! Только не говори, что вы успели пожениться!
– Нет, что ты. Он очень милый, но он – немного не мой типаж, – сказала Мила, потягивая розовато–желтоватый коктейль из бокала для мартини.
– Тогда при чем тут отступные? Вы ж никакого брачного контракта не заключали?..
Камилла наклонилась к уху подруги. Сейчас они с Максом уже расстались, поэтому Милка не видела вреда в том, чтобы рассказать Бэле кое-какую подробность.
– Ему для бизнеса нужно было переписать завод и контрольный пакет акций на меня, ну, ты понимаешь, родственников и близких друзей у Макса не было... Только я одна. И он все, что хотел, записал на мое имя.
– Понимаю, – прошептала Бэла, широко раскрывая глаза и пододвигаясь поближе к Милке.
– Короче, еще на прошлой неделе я была владелицей основного его богатства. Конечно, Макс свои сбережения рассовал по заграничным банкам, но завод-то поважнее будет... Недвижимость как-никак.
– Ага, дальше?
– Да, ты же помнишь ту историю, из-за которой мы расстались?
– А, так вот из-за чего вы расстались! А ты же говорила, что тебя это не касается!
Камилла сообразила, что проговорилась. Она тонко улыбнулась и шутливо подняла руки вверх.
– Тебя не обманешь!
Бэлка зарделась.
– Так вот, – продолжала Камилла, – естественно, такого я стерпеть не смогла. Хотя, надо отдать Максу должное, он очень раскаивался. Но я сказала, что нам необходимо расстаться.
– И он так сразу согласился?
– Нет, что ты! Он долго меня упрашивал. Но я решила, что Макс – уже отыгранная карта... В итоге он согласился расстаться по-хорошему, но его заинтересовал финансовый вопрос. Он мне сказал, что, прежде всего, мне нужно переписать завод и контрольный пакет на него.
– О боги, ты согласилась?!
– Да, – Мила хитро прищурилась, – в обмен на «мерс». Макс пригнал его в тот же вечер. Даже с цветом угадал, подлец!
– Ой, Мил, да ему ж купить «мерин» ничего не стоило! Да он же дешево отделался! Его завод в тыщу раз больше стоит!
– Именно поэтому я и согласилась на условия Макса. Именно потому, что завод намного дороже.
– Но... Прости, подруга – не вижу логики! – Бэла раздраженно раздавила фильтр сигареты об угол стойки (бармен, не говоря ни слова, тут же протер тряпкой стойку и снова замер в своей обычной позе) и откинулась назад. Теперь Миле пришлось двигаться поближе к Бэле.
– Ты бы предпочла, чтобы этот бизнесмен хренов прибил меня на следующий же день?! – сказала Камилла тоже чуть раздраженно громким шепотом.
Бэла озадаченно моргнула и отковырнула ногтем немного крема от своего пирожного.
– Н-да... А ты права, однако, – признала она несколько секунд спустя.
– Вот именно! Зато теперь Макс мне жутко благодарен. Думаешь, я сама шоферу плачу?
– Ой! Макс платит?
– А как же!
Подруги вновь заливисто расхохотались. Внезапно от толпы отделилась высокая стройная девица с длинными распущенными платиновыми волосами и подошла к Бэле.
– Вай, Бэлка! Ты ли это, подруга?! – завопила девушка. Бэла вскочила и расцеловалась с девушкой. – Янусик, садись к нам! Ой, Мил, давно хотела вас познакомить! Знакомься – это Яна! Янчик, это Камилла! Чудесное имя, не правда ли?
Бэла щебетала и щебетала, а девушки, вздрогнув, посмотрели настороженно и недоверчиво друг другу в глаза. Каждая была уверена, что это совпадение так и останется совпадением имен, но эта уверенность не прожила и секунды.
Яна и Мила одновременно встали с диванчика. Взгляды у обеих были слегка заторможенные, но, черт возьми, счастливые!
– Янка!
– Милка, твою мать!
И бывшие подруги крепко-крепко обнялись.
– Э, да вы, как я погляжу, знакомы, – пробормотала Бэла, когда эмоции немного улеглись и девушки уселись на диванчик рядышком.
– Да, Бэл, мы знакомы... и еще как, – проговорила Мила и снова посмотрела Янке в лицо. – Черт, ну до сих пор не могу поверить!
– Да уж, сколько лет прошло, чтоб им всем три раза сдохнуть...
– А сколько? – полюбопытствовала Бэла, закуривая и предлагая Янке сигарету – Яна взяла.
– Сколько? – Янка рассеянно посмотрела на Милку, закуривая и пуская дым в лицо бармену. – Дай подумать... Мы когда школу закончили?
– Шесть лет назад... Погоди, семь!
– Нет, гонишь... Шесть лет назад. Да, стопудово. Вот не виделись мы и вправду семь лет, потому что эта сучка...
Камилла улыбнулась.
– Иди ты! У меня любовь была!..
– Ага, и надо было в Москву сваливать после десятого класса?!
– Я его так и так с одними тройками закончила!
– А кто в этом виноват, спрашивается? Кто с уроков убегал потрахаться? Чья мамка в школе чуть ли не жила?
– Янка как всегда преувеличивает, – Мила покачала головой. – И она все такая же невыносимая!
Бэла захохотала.
– Ладно, девочки, вы тут общайтесь... А я пошла. Эй, ты! – она поманила пальчиком бармена. – Запиши все на мой счет. И эти двое тоже нехай за мой счет заказывают. Поэл?! Все, молодец! Пока, деффки!
С этими словами Бэлка сбежала. Девчонки с улыбками проводили ее взглядами.
– Клевая тетка, – оценила Яна. – Ну, рассказывай скорей, как ты, Милк?
Мила поведала Яне о своей жизни. Рассказала, как после десятого класса жила с Семеном целый год в съемной квартире, и что это уже тогда было похоже на семью. Сэм не говорил о свадьбе, но их жизнь так и так шла хорошо. И безо всякой свадьбы.
Два года пролетели незаметно. Потом начались ссоры. Недопонимания. Измены. Семен предложил расстаться. Камилла не стала возражать – она и сама уже видела, что любовная лодка давно-давно разбилась о быт, такой веселый и простой быт в жизни двух людей, набитых деньгами...
Камилла не стала рассказывать, как, но она добилась того, чтобы Сэм купил ей небольшую двухкомнатную квартиру на набережной Москвы-реки. Квартира была не тем, о чем мечталось Камилле, но зарываться она не стала. С Семеном она рассталась по-хорошему, тем более что он познакомил ее со своим другом, двадцативосьмилетним бизнесменом Димой, и жизнь Милки пошла все по тому же кругу. Полугода такой жизни хватило, они расстались, но напоследок бизнесмен обменял с доплатой Милкину квартиру на тоже двухкомнатную, зато на Рублево–Успенском шоссе. Третий «муж» сделал Милу завсегдатаем тусовки, правда, он был женат и никогда не появлялся с Милой «на людях». Зато в клубе Милка встретила четвертого любовника, на двадцать лет старше нее, и впервые Мила сама предложила своему третьему расстаться...
Яна все это выслушала и изрекла:
– Да, тяжек труд элитной проститутки! Эй, я же шучу! – спохватилась она, заметив ярость в Милкиных глазах. Яна похлопала подругу по плечу и сказала доверительно:
– Ниче, Мил! Молодец, так с ними и надо. Не позволяй использовать, а уж если позволяешь, то и им тоже попользоваться надо. Чтобы была взаимность, хе-хе!
– Ну а ты-то как? – Мила обхватила себя руками и улыбнулась подруге. Янка закатила глаза.
– Ты телик не смотришь, подруга?
Мила покачала головой.
– А че так? Ну ладно, ладно... Все, блин, книжки свои читаешь. Короче, как-нибудь в выходные в одиннадцать вечера включи СТС, там передача есть, «Харизма» называется. Так я там ведущая!
– Правда?
– Ага... Так себе передачка, кости перемываем сильным мира сего. Там что ни вечер, то скандал. Вечно кто-нибудь запрется с претензиями! Понимаешь ли, кого-то не того обхамила! Ну и че теперь? Зато у меня рейтинг знаешь какой? Ого-го какой! Вся Москва меня знает, вся Россия... Я, кстати, на передаче с Бэлкой познакомилась. У нас тема была такая, мол, женщина в современном бизнесе – это акула или курица, за которую муж платит? Типа, чтоб ей без дела не сидеть? Ну я там Бэлу немного попрессовала, бочку покатала, а она в зале сидела. А я об этом типа не знала, понимаешь... Короче, она возмущалась, возмущалась, обещала в суд подать, а после передачи вперлась ко мне в гримерку, поставила литр «Хенесси» и предложила дружить. Типа теперь ее рейтинг тоже возрос до небес...
– Понимаю, – пробормотала Камилла, глядя в сторону. – А личная жизнь-то у тебя как? Чем еще занимаешься, кроме как таскаешься по клубам?
Янка погрозила подруге пальцем.
– Эх, ты! Злая такая! Как будто сама не таскается... ну ладно. Я ж заканчиваю заочно тележурналистику в вузе. Мне муж сказал, типа, несолидно, когда у такого крутого дяди, как он, жена шлаета необразованная. Ой, Мил, прости, я не со зла... Я только его слова передала!
– Ну, поняла, и что дальше?
– Ну и заканчиваю... Я раньше очно училась, но меня каждый год грозились выкинуть, потому что я приходила, блин, раз в неделю к третьей паре... Если бы не Толиковы бабки, вылетела бы. Ну он и сказал мне, что, мол, я буду каждодневно с деканом свариться, что ли? Взял и перевел меня на заочку. Вообще, Толя мужик классный! Ему тридцать пять, правда, но он все равно клевый. Молчит, на меня не орет, если домой под утро пьяная приползаю, не ревнивый, спокойный. Симпатичный, по-моему... замкнутый только. Ну и ладно, подумаешь... Так даже лучше. Про всех моих любовников не знает, ха-ха, и рассказать некому!
– А чем он у тебя занимается?
– А, вином торгует, вроде. Ты его, может, даже знаешь – он владелец «Лё Ван Руж» – красное вино по-французски. Такой высокий мужик в костюме, Анатолий Рассказов, не видала? Между прочим, он не такой уж и богатый. Если разобраться, я даже богаче – главней, по крайней мере... он у меня вот где! – Яна продемонстрировала Миле сжатый кулак. Потом приподняла топик и с наслаждением почесала длинным ногтем под ремнем джинсов с талией – ниже некуда.
– Вот такие дела...
Девушки вздохнули, заказали себе еще по коктейлю и выпили. Коктейль немного горчил. Девушкам стало грустно. Радость от встречи понемногу выветрилась, уступив место ностальгии по родным местам и по детству, в котором они имели неосторожность расстаться. Расстались, когда обеим было по шестнадцать, а встретились семь лет спустя. Счастливое число, но обидно как-то... Те семь лет было не вернуть, приходилось дружить заново, начиная с двадцати трех лет. Непонятную тоску чувствовали и Мила, и Яна, и не желали признавать даже наедине с собой, что ужасно сожалеют о том, что было когда-то.
Яна жалела о том, что по собственной же глупости рассталась с подругами. Они были так близки когда-то, а теперь она, Яна, даже не знает, как они живут, что с ними, где они, с кем? Надо будет как-нибудь найти их, связаться, поговорить. Вон же, с Милой они теперь будут общаться? И с остальными точно так же... По крайней мере, Яна на это ОЧЕНЬ надеялась.
Камилла тоже о многом жалела. Если бы время можно было повернуть вспять, то... Наверное, и с Семеном, и с Москвой все было бы то же самое. Но Мила постаралась бы быть терпимее к подругам, не смотреть на них так свысока. Не строить из себя Снежную Королеву. И уж точно, стремясь забыть свое нелегкое детство, Камилла бы не стала обрывать все контакты! Ведь как тогда было? Она сбежала из дома тайком, собирала шмотки понемногу по ночам, пока предки спали, и однажды ушла рано утром, в половине шестого, просто выбежала из подъезда и нырнула в знакомую бежевую «Хонду». Не сказала никому... Подруги узнали о побеге от Милкиной матери, когда та, матеря все подряд, обзванивала подруг с вопросами – уже на третий день. Милка до этого могла «загулять» с Сэмом, и мать поначалу не беспокоилась. Забеспокоилась она только тогда, когда догадалась обшарить Милкин шкаф – он был почти пуст. Вот тогда мамка и забила тревогу...
Девчонки честно искали Милу, но, конечно, не нашли. Сашка даже отнесла заявление в милицию, но его там не приняли, мол, у Милы есть мать, вот пусть она и заявляет!
Однако, мать ничего заявлять не стала. Она и ее муж шумно и помпезно отказались от дочери. Имя Камиллы с тех пор в ее родном доме не упоминалось.
Итак, девчонки думали каждая о своем, притулившись возле стойки, и тут Яна, хлопнув себя ладонью по колену, встала.
– Милка, пойдем уже отсюда! Скучно, все рожи знакомые... А поехали ко мне? Толик не будет против. Он уже небось дрыхнет давно. Посидим, попьем, повспоминаем... о-кей?
– О-кей, – согласилась Мила, и две подруги покинули злачное заведение.

Янкина машина оказалась ничуть не хуже Милкиной – высокий черный джип с неоновыми фарами и нелегально установленными спецсигналами – Янка называла их «мигалка» и «крякалка».
Джип бесшумно выехал на Тверскую.
– Ян, а ничего, что ты выпивала? – спросила Камилла. Янка отмахнулась.
– Ты че? Два коктейля – это «выпивала»?! Да для меня вообще не доза!
– Ну как знаешь, – протянула Милка. Она поудобнее устроилась в кресле рядом с Яной и прикрыла глаза.
Яна врубила радио на всю катушку и, проезжая Садовое кольцо, весело покрикивала:
– Ты, говно с ушами, отодвинь колымагу назад! Слышишь?! К кому обращаюсь? – и дудела в свою «крякалку». От этого звука шарахались почти все водители – за исключением, конечно, владельцев совсем уж богатых машин, у которых тоже был такой спецсигнал. Благодаря спецсигналам, джип продвигался в пробке довольно бойко (по сравнению с остальными машинами) – Яна позволяла себе быть наглой.
Пробки прекратились довольно быстро, когда девушки уже были на пути к МКАДу – Яна внезапно предложила немного покататься. Домой ей пока не хотелось – на улице было свежо, правда, немного не в тему пошел дождь. Сначала он слегка накрапывал, но как-то незаметно набрал силу и превратился в настоящий ливень.
– Ян, может, не будем кататься? Дождь все-таки, дорога скользкая! – сказала Камилла, когда подруги уже выехали на Кольцевую. Миле было немного неуютно.
Яна засмеялась.
– Веселей, сестренка! Что за паникерство? Отставить! Янка-грубиянка – водила со стажем, я уже знаю, что, если дорога раздваивается в глазах – это не развилка, а побочный эффект... и ехать надо МЕЖДУ дорогами!
Камилла посмотрела на подругу со страхом.
– Шучу, – быстро сказала Яна. – Итс э джоук оф май хьюмор! Андестуд? Я не так много выпила сегодня.
– Поворачивай! – внезапно завизжала Милка. Зрачки ее в секунду сделались огромные и пустые, как у наркоманки.
Увлекшись болтовней, Яна совершенно не смотрела на дорогу... Впереди и впрямь замаячила развилка. Каждая из половинок, уходивших направо и налево под почти прямым углом, была обставлена по обочинам примерно полуметровыми столбиками, их было много, и зазор между ними был недостаточно велик, чтобы мог проехать громоздкий джип. И как раз на один такой столбик и неслась Янина машина на скорости примерно в сто двадцать километров...
– БЛЯ! – заорала Янка не своим голосом и сделала единственное, что могла сделать – дернула за ручник и одновременно вдавила в пол педаль тормоза. Камилла сжалась в комочек на сидении и закрыла голову руками.
Но джип развил слишком высокую скорость. Два вопля – Яны и Милы – слились в один. А потом джип с грохотом налетел правым колесом на столбик, выкрашенный в веселенький оранжевый цвет. Джип подскочил и, не имея возможности остановиться, перелетел через препятствие, причем летел неправильно, не ровно, а быстро переворачиваясь в полете на левый бок. Для Яны эта, может быть, крошечная доля секунды растянулась на века. Она не слышала орущего радио – только собственный крик, потом – грохот упавшего на бок джипа... Янку мотнуло в сторону, стукнуло головой об оконное стекло, промелькнула мысль «Только бы не взорвался!», а потом с запозданием Яна услышала страшный скрежет сминаемого металла и сухой треск ломаемых костей. «Я умерла?» – подумала Яна и отключилась.

Это было крайне тяжелое пробуждение. Глова болела невероятно. Если бы во рту ощущался неприятный привкус того, что было выпито вчера, Яна могла бы заподозрить, что просто мучается похмельем. «Что я вчера приняла? Небось Триган–Д сожрала от дури? Или экстази? Что это было? Хаш? Нет, вряд ли... Тогда бы тянуло блевать. А ведь не тянет! Е–мае, да что со мной такое? Почему я так странно лежу?»
Создавалось впечатление, что Яна спит стоя, вернее, в полуприсяде, как будто ее прислонили к рельефной стенке. Открыть глаза было крайне трудно. Правая часть лица была покрыта чем-то липким, не успевшим высохнуть. «Порошком меня, что ли, полили, стиральным? Или вареньем?» В бок больно втыкалось что-то округлое, но крайне твердое. Яна со стоном высвободила руку и принялась ощупывать бок. Пальцы наткнулись на что-то жутко знакомое... Костыль! Ну да, конечно, рычаг переключения передач в машине... Да что же было вчера?!
Яна, кряхтя, попыталась встать, но уперлась головой, как ей показалось, в потолок. Голова незамедлительно отозвалась резкой болью. Янка взвыла, протянула правую руку к голове. Пальцы мгновенно прилипли, рана в голове продолжала пульсировать. Волосы на ощупь были мокрыми. А ногам что-то мешало...
Яна распахнула глаза и завизжала так громко, как только могла. От ужаса она снова чуть не потеряла сознание. Она вспомнила.
«Яна! Посмотри вниз!» – приказала она себе. Яна догадалась, что не стоит, а всего лишь упирается ногами в дверь с пассажирской стороны, а боком лежит на рычаге. Так уж ее повернуло, когда джип упал. «Янка, сучка! Посмотри вниз!» – приказ пришлось повторить. И Яна осторожно посмотрела туда, где были ее ноги. И испустила очередной вопль, втрое громче предыдущего... Руки Яны лихорадочно зашарили по «потолку», нащупали ручку, надавили как следует... дверь распахнулась. Взвизгивая от страха, Яна принялась карабкаться наверх, высунулась по пояс, встала ногами на рычаг, ухватилась ладонями за «дно» машины и быстро-быстро вылезла на свободу. Теперь Яна сидела высоко, на самом верху лежащего на левом боку джипа. В свете «дневных» фар собственной машины Янка уже могла разобрать, что ее волосы на макушке, да и лицо тоже, вымазаны бордовой кровью. Судя по тому, что кровь еще не присохла, в отключке Яна была недолго.
Яна залезла в задний карман эксклюзивных джинсов и дрожащей рукой вытащила мобильник. Только бы оказался целым! У мобильника развалилась только задняя панель, ее Яна выбросила, а то, что осталось, вполне функционировало – даже не отключилось. Яна нажала на цифру 1 и не отпускала ее, пока на дисплее не высветилось слово «Толик» и рисуночек, обозначавший дозвон.
Голос мужа был сонным и донельзя раздраженным. Толик принялся было высказывать Янке претензии, но она его решительно перебила.
– Толя, – хрипло произнесла Яна, – немедленно приезжай на МКАД, такой-то километр. Немедленно, бросай все, понял?
– Понял, – муж отреагировал быстро. – Врач нужен?
– Не думаю, – ответила Яна и разревелась...

В таком виде – сидящую на машине, зареванную и спящую – ее и обнаружил муж. Он осторожно снял жену с машины, отнес ее в свой «Вольво» (всего приехало четыре автомобиля) и сел рядом, пока медсестра промывала Яне рану на голове и ставила ей успокоительный укол. Врач, которого Толик все-таки привез, возился возле машины вместе с фээсбэшниками – они проверяли машину на случай, если авария подстроена. Но, вопреки ожиданиям, педали были в порядке, шланг с тормозной жидкостью не был перетерт, бензобак не пробит. Специальные люди аккуратно вытащили то, что несколько часов назад было Милой, из машины и сложили в черный непромокаемый мешок. Врач в очках, зевая, осмотрел труп и сказал:
– Скончалась на месте, болезная... Перебиты почти все кости, обломками разорваны мышцы, органы, сосуды, мозг... Хорошо еще хоть Яна Михайловна жива. Если бы они врезались в столб левым колесом, мы бы сейчас ее хоронили, а не эту.
Милку попросту спрессовало в покореженном джипе. От удара о землю вся левая сторона джипа прогнулась внутрь, а правая подалась вниз... это была страшная, но мгновенная смерть.
Шофер Толика вызвал эвакуатор, который к важным клиентам всегда приезжал быстро, и эвакуатор уволок на привязи неподъемный автомобиль в гараж – разбираться, можно ли что-то сделать, или лучше сразу выкинуть практически новую машину. Еще до эвакуатора уехал врач с медсестрой, увозя на своей «карете» покореженный труп. Сразу после них уехал Толик, увозя на своей машине жену – шофер остался с фээсбэшниками. Они еще покрутились на месте, подбирали с земли кровь и еще что-то, и сразу после эвакуатора уехали по домам, увозя с собой и Толикова шофера. И на диком отрезке МКАДа воцарилась первозданная тишина.
Было примерно двадцать три минуты четвертого.

– Солнышко мое... Не реви!
– Толик! Отвянь! – Яна зарыдала, закрыв лицо руками. Толя силой убрал Янкины ладони от ее лица и поцеловал ее глаза.
– Солнышко, не надо... Успокойся... Все будет хорошо...
Он тихонько гладил жену по голове и даже напевал себе под нос что-то вроде колыбельной, и ему удалось погасить снова вспыхнувшую истерику. Яна утихла.
Она с мужем лежали в обнимку на своей кровати. Яна негромко всхлипывала, Толя гладил ее по голове и бормотал приятные спокойные слова.
– Толя, – Яна подавилась всхлипом. – Толичка... У нее никого нет. Давай мы Милку похороним? Поминки там... У нас же есть деньги?
Взгляд Яны был как у больного, мокрого уличного щенка.
– Есть, – успокоил Толя.
– И мы ее похороним? Нам же отдадут тело?
– Отдадут.
– Толя, ты такой славный, – растроганно проговорила Яна.
– Ты мне лучше скажи, у нее и вправду не было родственников?
– Погоди... – Янка вхолостую пошевелила губами. – Предки ее! Они же живы!
– Тогда надо их позвать, – разумно предложил Толя.
– Ну... да, мы им скажем, – протянула Яна. – Стой, получается, они – прямые наследники? Так?
– Ну... Если твоя Камилла написала завещание какое-то, то все будет по завещанию. Может, она там упомянула, чтобы родителям ни копейки не досталось?
– Да какое завещание в двадцать три года, Толя?!
– Все равно надо будет проверить.
– Займись, а?
Толя улыбнулся.
– Ладно, ладно...
– И еще, нужно будет на поминки позвать наших... Подруг. Мы же дружили когда-то, Толь. Я, Мила, Светка, Сашка, Надя. Надо всех-всех найти и позвать!
– Погоди, в первую очередь в ментуре свяжутся с родителями. Впрочем, можно дать на лапу, типа мы родственники, чтобы тело забрать. Но все равно надо будет сказать родителям. Вдруг они выскажут желание забрать тело и похоронить на родине?
– Это вряд ли. – Яна нахмурилась. – Когда Милка из дома сбежала, они сказали, что у них больше нет дочери и все такое...
– Ну, знаешь ли! Смерть многое меняет. Короче, не думай пока об этом, поняла? Тебе нужно отдыхать. Я пока займусь всей этой бодягой, так и быть, а ты будь спокойна.
– Я тебя люблю, Толик! – эту фразу Яна говорила мужу в последний раз года три назад.
– И я тебя люблю. А теперь спокойной ночи...
Анатолий поцеловал Яну, накрыл ее одеялом и вышел, выключив свет. И Яна наконец-то спокойно заснула...

Толик сдержал слово, поговорил с ментами, и те сообщили, что Милкины родители так и живут на старом месте, как жили, но... забрать тело они отказались. Оказывается, Милкина мать по телефону попросту послала ментов, аргументировав свой поступок фразой: «Она, когда в Москву сбегала, о родителях не думала! Так пусть теперь о ней думает тот, к кому сбегала!».
– Но как так можно?! – поражалась Яна. – Она же мать!
– Ни хрена она не мать после этого, – буркнул Толя. Он заплатил ментам, и те по доброте душевной согласились отдать тело ему и его жене, раз забрать некому...
– Интересно, как они запоют, когда узнают, что они – единственные наследники квартиры в Москве и шикарного «Мерседеса»? – сказал Толик жене. Та пожала плечами. Ей на Милкины деньги было наплевать.
– А менты-то Милиной мамке сказали про наследство?
– Не успели, она ж их послала... Ну и пусть теперь узнает, когда ей повестку пришлют! Стерва такая... Короче, Янчик, готовься к похоронам. Можно поминки сделать у нас дома, а можно зальчик арендовать где-нибудь... Прощание будет прямо в церкви.
И Яна села на телефон.
Единственно, чьи координаты были у нее, это адрес и телефон Саньки. Вернее, адрес и телефон ее хахаля, с которым она стала жить сразу после десятого класса.
Конечно, Яне никто не мог жать никаких гарантий, что Саша никуда не уехала, что она не ушла от мужа... но иных зацепок у Яны не было.
И она принялась названивать по межгороду в свой родной городок.
Трубку взяли сразу.
– Алло!
И Яна внезапно оробела. Она не знала, как сказать то, что нужно сказать, и с чего вообще начать, и стоит ли?..
– Алло, говорите скорей! – голос начал раздражаться.
– Здрасьте, – шепнула Яна в трубку.
– Здрасьте. Вам кого?
– Скажите, а Саша... Саша дома?
– Да, это я, а кто вы?
Яна сглотнула.
– Сашенька... Сашк, это я. Ты не узнала? Яна!
– Яна... Передельская? – Голос звучал неуверенно.
– Да, это я.
– Яна! Правда, что ли?! Ну ё-кэ-лэ-мэ-нэ! Привет, Янка! Господи, сколько лет! Боже, как хорошо, что ты позвонила! Я ужасно соскучилась, думала, что мы больше никогда не состыкуемся! Как ты? Ты в Москве, да?
– Саш! – Яна перебила бывшую подругу. – Сашенька, у меня все хорошо... почти.
– А что же ты не заезжаешь? Тут же всего ничего ехать, Ян!
– Прости... Сашка, у меня очень неприятная новость. Сядь, пожалуйста.
В трубке послышался шорох.
– Села. Что стряслось?
Яна помолчала.
– Камилла...
Голос в трубке снова взорвался.
– Милка! Вы с ней виделись?
– Да – крикнула Яна. – Саш, выслушай, а?
– Прости, Ян...
– Так вот... Камилла... в общем, она погибла позавчера.
Пауза.
– Ты шутишь?
– Нет, правда. Мы с ней вместе разбились на машине. Только я жива, а она...
Пауза. Долгая пауза.
– Саш, все в порядке? – Яна забеспокоилась, ей только тогда пришло в голову, что подобные вещи по телефону лучше не сообщать, мало ли что?
– Да.
– Так что, Саш... Хоронят на третий день, сегодня как раз третий. Сегодня утром Камиллу кремировали.
– Кто?
– Я и муж. Менты нам отдали тело, когда узнали, что Милкина мама не хочет хоронить дочь.
– Понятно.
– Саша, ты приедешь на поминки?
– Приеду. Когда?
«Приеду, когда» – отметила про себя Яна. Видимо, приедет в любом случае...
– Завтра, когда именно, я не знаю, нужно же остальных девчонок собрать. Нас, подруг... у меня дома. Понимаешь, я чувствую, что немного... ну хорошо, я чувствую, что я виновата в Милкиной смерти. Все же я была за рулем...
Голос Саши внезапно потеплел:
– Я обязательно приеду, Яна. Честное слово! Ты мне перезвони только, ладно?
– Саша, я больше ничьих адресов не знаю.
– Ну... Я знаю Светкин адрес и Надюхин.
– Они никуда не уехали?
– Света – нет, а Надя в Питере, отучилась уже. Мы с ней не то чтобы общаемся, так, на дни рождения друг друга поздравляем. Не более.
– Ну ты свяжешься с ними? Расскажешь все?
Саша вздохнула.
– Ладно, Янчик. Ради Камиллы.
– Ну, все? Пока? Перезвонишь мне? Если денег нет, просто звякни и сбрось. Запиши номер.
– Записала... Пока!
– Пока.
Вот и все. Весь разговор. Ничего такого особенного... Да только, бросив трубку, Яна снова разрыдалась.

Жизнь Нади была на редкость спокойной и удачной, это она осознавала. Удача пришла сразу, как только Надя закончила школу с серебряной медалью. Выяснилось, что в Питере у ее матери есть какие-то родственники, которые вполне могли помочь на первое время семнадцатилетней студентке с вузом, с общагой... Не колеблясь, Надя уехала в северную столицу.
Поначалу жизнь была отнюдь не шикарной, но в неплохой вуз Надя поступила довольно легко, на бухгалтерию, отучилась без проблем, а потом и, поднатужившись, закончила пятый курс с красным дипломом. Родители страшно гордились своей умницей дочкой, ставили ее всем в пример, и в первую очередь, конечно, ее младшему брату.
Родственники помогли, и Надя устроилась в крупную фирму бухгалтером, пройдя только курсы 1С. На работе молодую леди заценили сразу, и, не прошло и года, а Надя уже пошла вверх по карьерной лестнице.
Замуж она так и не вышла. Случались у нее любовники, за которых ужасно хотелось замуж, но все романы заканчивались ничем. Надя думала, что есть в ней нечто такое, что отталкивает мужчин, но что именно, понять не могла. И в свои двадцать три года поставила крест на отношениях. Работа хорошо заменяет любовь. Съедает лишнюю энергию.
Это был обдуманный, но не очень приятный шаг.
О своей прежней жизни в родном городке Надя старалась не вспоминать, домой не ездила, с подругами не общалась. Только с Сашкой, но что это за общение такое, сводящееся к открыточкам на Новый год и дни рождения? Что за переписка такая – раз в год написать «у меня все нормально»?
Однако, Сашины новости она знала. Сашка так и жила со своим Тюбиком, брак они не регистрировали. В позапрошлом году Сашка родила второго мальчика, Юру, а первый, Дима, уже скоро должен пойти в школу. Да, сейчас ему шесть лет, точно... Надька его видела только один раз, когда закончила школу и готовилась уезжать. Мальчишка был таким милым, что у Нади сердце сжалось, но она сказала, что рожать в шестнадцать-семнадцать лет – ужасно. Но на самом деле это, конечно, говорила зависть, черная зависть... Саша, в отличие от Нади, была счастлива со своим гражданским мужем и двумя детьми. Ее обожал весь город, потому что ненавидеть человека, светящегося счастьем и добротой, практически невозможно.
Тогда, шесть лет назад, Надя еще уверяла себя, что у нее все будет не хуже. В вузе она встретит суженого, выйдет за него замуж после окончания учебы, родит ему двоих... нет, троих детей и будет счастлива, даже если и не устроится на работу. Зачем? Есть муж, есть дети, за ними надо ухаживать, готовить им еду. Зато как было бы приятно, усадив усталого мужа и троих неугомонных деток за стол, поставить посередине сковороду с шипящей картошкой, налить каждому по тарелке супа, а на десерт предложить домашнее варенье. Атмосфера тихого спокойствия, уюта, теплоты будет в их чудесном доме, и это будет нерушимое счастье окруженного любящими и благодарными людьми человека... Простое женское счастье, разве только Сашка его заслужила?
Представьте, как горько было Наде, когда она осознала, что все идет абсолютно не так.
Но она ведь назначила себя на роль Женщины, Которую Ничто Не Выбьет Из Колеи, поэтому
 только и могла, что работать. На работе мужчины именовали Надю красивой трудоголичкой и обходили ее стороной. Да и близких подруг у нее так и не объявилось. Счастья почему-то не было...
Все чаще и чаще вспоминался Наде ее милый родной городок, знакомые лица живших там людей. И ее бывшие подруги. Ах, как Надя жалела, что неожиданно, вдруг, внезапно
дружба лопнула, как надутый до предела мыльный пузырь! Страдала… Хотя... Именно подруги сделали из Нади циника. Заложили в те самые шестнадцать лет определенные каноны. Ожесточили многократными предательствами.
И все-таки Наде их не хватало.
Звонок Сашки застал Надю врасплох, и вещь, которую она ей сообщила, вообще выбила Надю из колеи. Бросив трубку, она полчаса рыдала, запершись в ванной, размазывая по лицу косметику. На эти полчаса Надя стала прежней чудненькой Надькой... но только на полчаса. Она перезвонила Саше и пообещала приехать к Яне тогда, когда будет нужно.
Потом она взяла у начальства отпуск за свой счет – два дня, завтра и послезавтра. Потом заказала билет на самолет. То есть действовала, как всегда, спокойно и уверенно.

Яна назначила поминки на пять вечера – Надькин самолет прилетал в три. «А вообще-то, приезжайте как сможете», – сказала она подругам.
Еду на поминки заказали в ресторане, не слишком много – присутствовать должны были только Яна, Света, Саша и Надя. Камиллины предки приехать отказались. «Какая такая дочь? Не было у нас никакой дочери!» Вот и все дела...
Янкина домработница накрыла узкий стол в гостиной простой белой скатертью, расставила еду, водку и коньяк, и на цыпочках ушла. Яна с самого утра была какой-то заторможенной, ее трясло. Но от помощи мужа она отказалась и отослала его на работу, после чего позвонила вниз, к консьержу, и сказала пропустить трех девушек, которые пойдут в ее квартиру. «Не чини препятствий, понял?» – спросила Яна и бросила трубку.
Когда Яна услышала звонок в дверь, она подскочила, выключила телевизор и бросилась открывать. Она уже с ума сходила от одиночества... да и ей не терпелось увидеть наконец подруг. Если они еще имели право называться подругами.
На пороге стояла Надя. Высокая, красивая. Светлые волосы подобраны, уложены в прическу, строгая синяя юбка прикрывает коленки, пиджачок без декольте. На ногах лаковые черные лодочки... Рядом на полу стояла маленькая дорожная сумка. В руках Надя сжимала белый платок.
– Привет, – пробормотала Яна и посторонилась. – Проходи.
Надя сделала шаг вперед, подняла руки, чтобы обнять Яну... и передумала. Повернулась, перетянула через порог сумку и принялась стаскивать с себя пиджак, глядя в сторону.
– Надюх, – вдруг сказала Яна, – ты хоть сейчас можешь забыть старые обиды?
Надя выпрямилась и храбро глянула Яне в глаза.
– Я все забыла, Яна.
Яна, конечно, сразу поняла: врет. Ничего не забыла и ничего не простила.
– Прости, что я не пришла тогда... Надя.
– Да ничего.
И, тем не менее, обнимать Яну Надя не стала. Только спросила:
– Куда пройти?
– Прямо и направо, – пробормотала Янка. – Пошли, покажу. И не разувайся.
За одну минуту Яна, кажется, постарела на пять лет.
Они сидели с Надей в креслах и молчали. Надя терзала свой белый платок, Яна разглядывала рисунок на огромном, закрывавшем весь пол, ковре. Включить музыку или телевизор Яна постеснялась – и очередной звонок в дверь показался спасительным гонгом. Она сорвалась с места и полетела в коридор, оставив Надю сидеть в одиночестве.
Это пришла Саша... Она смело шагнула в комнату и крепко-крепко обняла Яну, так сильно, как только могла. И Яна тоже, если бы она могла, она бы точно раздавила Сашку в объятиях.
– Сашенька! – всхлипнула Яна. На глаза навернулись слезы.
– Янка! – Саша тоже, кажется, всхлипнула. – Вот и я...
На время они снова вернулись в детство. Снова стали лучшими подругами. Эх, если бы можно было запечатлеть, как на фотографии, этот момент, полный чувств! И Яна, и Саша чувствовали, что повторить это мгновение они уже не смогут.
Внезапно Сашка дернулась, выпустила Яну из рук и воскликнула:
– Надя! Наденька!
Надька, оказывается, вышла в коридор и смотрела, как девчонки обнимаются. Саша кинулась к ней и крепко обняла. Сашка была почти на голову ниже Нади, хотя бы потому, что не носила каблуков, и Надя склонилась ниже, положила голову Сашке на плечо. Яне показалось, что и из Надиных глаз скользнуло вниз по слезинке. Но, возможно, Яна ошиблась.
Когда восторги улеглись, Яна спросила Сашу:
– А Светка-то где?
– Мы вместе приехали, – объяснила Саша, – хотели вместе к тебе зайти, но она сказала вдруг, что ей нужно зайти в магазин. Придет сейчас. Вот, Яна, чего я тут привезла... – Саша принялась потрошить привезенную сумку. – Кровяная колбаса вот, свекровка делала в деревне, сало копченое, вкусное, соленые огурцы...
– Сашенька, зачем? Все есть! – возразила Яна.
– Нет, Ян, в Москве такого нет, так что не смей отказываться! Вдобавок, я не тебе привезла... а Камилле...
Разговор перебил еще один звонок в дверь.
– Ой, Светка! – эти слова вырвались одновременно у всех троих девушек, втроем же они и побежали к двери.
Человек, который стоял за дверью... да, это была Света. Но как она изменилась!
– О господи! – выдохнула Яна. У Нади просто отвисла челюсть.
Света, как и была раньше, осталась маленькой, крепко сбитой, большеносой девчонкой... Но как она была одета! Что это за лохмотья вместе шикарной одежки? Куда подевались все украшения?
Света улыбнулась приветственно, и все увидели, что двух передних зубов у нее не хватает. Волосы были всклокоченные, грязноватые, губа рассечена. И от Светки шел стойкий запашок перегара.
– О боже мой, что с тобой случилось? – простонала Яна, пропуская Светку в прихожую. Саша горько вздохнула.
– Да, такая она теперь... Светка, блин! Я же тебя просила прилично одеться! Простите, девочки, электричка и так задержалась, я уже не могла отправить Светку переодеваться.
– Да ничего, – пробормотала Яна. Света все это время молчала.
– Ну здравствуй, что ли? – Яна подалась вперед обняла Свету. Та обхватила ее худыми руками на секунду, а потом отпустила. Надю Света вообще проигнорировала.
– Красивый дом у тебя, – с завистью проговорила Света. – Мужик у входа, все такое... Потолок метра четыре... Класс!
– Это муж захотел в сталинском доме, – буркнула Яна. – Проходите, не стойте, девочки. Мойте руки и приступим, что ли?
– Покурить где можно? – спросила Света. Яна посмотрела на нее с неприязнью.
– На балконе, только бычки на пол не бросай.
– О-кей, – легко согласилась Света и побежала курить. Через минутку она уже вернулась довольная, улыбающаяся, помыла руки и лицо в ванной, потом уселась за стол. Яна тем временем налила коньяк в маленькие стопочки, и, повинуясь ее жесту, девушки встали, держа эти стопки в руках. Говорила Яна.
– Девочки мои! Подруги! Мне так жаль, что нам пришлось собраться вместе по такому печальному поводу. Камиллы... нашей любимой Милочки уже нет. Нас было пятеро, нас осталось всего четверо. В память о нашей бедной подруге выпьем, потому что она была прекрасным человеком...
Света пустила пьяную слезу и опрокинула в рот коньяк. Саша всхлипнула по-детски и тоже выпила. Надя стояла с каменным лицом, и только руки ее дрожали...
После первой рюмки девушки сели, стали накладывать себе мясо с фасолью, рыбу с фисташками, картошку в свекольном соусе с гренками, грибы с креветками... Еда была как для праздника, но все, кроме Светки разве что, чувствовали себя ужасно. Сидели как на иголках. Разговор понемногу склеился: девушки вслух вспоминали Камиллу, какой она была красивой и ласковой, как шутила, как смеялась, и через двадцать минут такой беседы плакали уже все. Надя пила по глоточку белое вино, Яна и Саша – коньяк, Светка раскупорила для себя водку и незаметно пьянела и пьянела... За окном темнело, Светка уже спала на диванчике, Надя молчала, сидя с каменным лицом... а Яна и Сашка, изливая друг другу хмельные слезы, оплакивали уже не только Милу, но и их погибшую дружбу. Саша одна отважилась сказать правду. Дружба умерла, а виноваты в этом были все. Кто-то не захотел понять, кто-то не захотел простить, кто-то совершил ошибку, а раскаялся слишком поздно... Это был тяжелейший вечер.
И то, что теперь свербило голодной мышью в душах всех четырех бывших подруг, было тяжелым осознанием того, что люди, некогда так крепко связанные между собой, ныне абсолютно чужды друг другу. Им даже не о чем было говорить, такими разными теперь были эти люди. Они не понимали жизнь друг друга. Все было чужим и странным... Оказывается, дружба, казавшаяся столь крепкой и нерушимой, не устояла перед первыми же взрослыми чувствами. Незаметно она распалась, и прошедшие годы этого не изменили.
Единственной темой всех бесед этого вечера стала Камилла. Потеря на краткий миг объединила девушек, а через секунду оттолкнула их друг от друга. Наверное, уже навсегда.

Эпилог.
Надя уехала в тот же вечер домой, сказав, что ей необходимо быть на работе. Лукавила, конечно. Ей просто было невыносимо дольше оставаться с людьми, которые некогда разбили ей сердце.
Саша и Света остались у Яны переночевать, но утром, вылечившись пивом и водкой, девчонки тоже покинули Янин дом. Словно что-то гнало их из Москвы. Наверное, стремление наконец вернуться к привычной жизни дома, покинуть этот кошмар, забыть все, что было... Сашка торопилась к мужу и детям, мало ли что могло случиться? Светка торопилась отдыхать, вдобавок, организм уже физически требовал хаша, или хотя бы травы, чтобы перебить это жуткое ощущение внутри, когда кажется, что желудок сжимается и пожирает внутренности, а мозг болезненно пульсирует. Яна не стала их задерживать. Она и сама ощущала потребность в нормальной, привычной жизни. Ей тоже надоело ворошить прошлое. Она попыталась один раз, но попытка не увенчалась успехом.
Жизнь вернулась в свою колею. На девять дней и на сороковины бывшие подруги уже не собрались.
Конец.