Повесть Пять шагов из детства, глава седьмая

Надя. День рождения.

Надя родилась в середине лета, и ее всегда расстраивало, что приходится отмечать дэрэ не по - человечески. В младших классах пацаны и девчонки праздновали, принося в класс пакеты с конфетами и печеньем. Соответственно, следовал подарок от класса. И первая учительница у них была правильная, и обязательно дарила каждому ребенку на день рождения красочную книжку с картинками.
Надин день приходился на каникулы. И она лишалась всех этих приятностей. Больше того. К этому времени все подруги разъезжались по лагерям - курортам - бабушкам. И очень часто Надя праздновала только дома с родичами. Конечно, у Нади были замечательные родичи, и она сильно их любила.
Но это добавляло лишний штрих к ее портрету "чудненькой". Все не как у людей.
Уже пять недель длились каникулы. Последние в школьной жизни - с десятого класса на одиннадцатый. И Надька проводила томное сырое и жаркое лето одна, совсем, абсолютно одна.
Из девчонок она видалась со Светкой, реже - с Сашкой. Иногда мелькала на городском рынке по субботам Янка Передельская, постригшаяся стильно и стильно похудевшая.
Камиллу Надя не видела очень давно, и никто из подруг ее не видел.
Надя проводила дни не сказать, чтобы плохо. Читала книги, валяясь в гамаке в саду, играла с братиком, ходила с бабушкой в лес за земляникой. Потом мешала эту землянику со сметаной и сахаром и наворачивала полной ложкой, сидя у окна. Запах земляники был сказочным, и из окна открывался просто божественный вид: зелень, зелень, цветы, цветы, бабочки, яблони... Коровы, пыль, пустые дороги, набросанные вдоль заборов банки из - под пива и пакеты из - под чипсов.
Надя ужасно скучала по тем временам, когда они с девчонками впятером ходили на речку. Загорали и пили прямо из бутылок пепси. Катались на великах, и неоднократно она, Надя, всех обгоняла.
- Надюша, - спрашивала мама, - почему ты не сходишь погулять? Такая погода прекрасная... Позвони Саше. Вы же всегда вместе гуляли.
Надя что - то мямлила. И пару раз честно позвонила. В ответ были длинные гудки. Сашка зависала в деревне у родных Витьки Тюбика. Конечно, там ей интереснее, чем в пыльном городке, и она думать забыла про скучную чудненькую Надьку.
Но однажды Надя нарвалась - таки на Сашку.
- Привет! - отозвалась Сашка вполне дружелюбно.
- Я так давно тебя не видела, Сашечка...
- А я все в Мятном пропадаю, - ответила Сашка. И Надя заметила, что у Сашки кардинально изменился голос. Голос, конечно, не может поменять основной тональности. Но убавилось ломкости и хрипотцы. Сашка говорила Голосом - Довольным - Жизнью. Наде стало и сладко, и горько. Сашке хорошо. А Наде - никак. И неизвестно когда будет так хорошо.
"Порядочные люди радуются успехам друзей", - сказала себе Надя, запихивая к чертям подальше мерзкую зависть.
- Саша, у меня в субботу день рождения, - вдруг сказала Надя. Видимо, этот чирей зрел у нее внутри очень давно. И прорвался именно под воздействием всех этих дурацких чувств.
- Я помню, ты у нас, кроме Милки, самая молодая!
Надя засмеялась. Кажется, грань стерлась. И вернулся кусок прошлого.
"Милка самая сопливая! Милке не наливать! А то нас посадят за спаивание несовершеннолетних!"
Это Янка кричала, когда отмечали в мае, в далеком седьмом классе тринадцатый день рождения Светки. И девчонки пили с возбуждением и легким страхом домашнее вино, которое Светка сперла из подвала папиной дачи.
Как тогда было весело и просто жить...
- Приходи ко мне, Саша, - сказала Надя, продолжая медленно сходить с ума от мучительных воспоминаний.
Она этого не задумывала. Так получилось. Подсознание глючило вовсю.
- Ладненько, - сказала весело Сашка, - только мы с Витьком придем, ладно? А то куда я его дену?
Надя легко согласилась на Витька.
Это было похоже на легкий бред, какой бывает под температурой 38. Молотишь хрен знает что. Вроде в сознании, а вроде и не отвечаешь за свой бред.
Ведь Надя не договорилась с мамой. Этого не было ни в каких планах.
- Камилла! Здравствуй.
Камилла оказалась дома. После этого Надя поняла, что действует некий закон параллельной реальности, который срабатывает раз в тысячу лет. Для этого нужно особое состояние легкого сумасшествия.
- Надюшка, сто лет тебя не видела!
- И я тебя. Как у тебя дела?
- Хорошо. Великолепно. Скоро поедем с Семой в Турцию.
Для Нади это было немыслимо. Поехать с парнем в Турцию!!! Ее бы элементарно не пустили родители. Да и сама она вряд ли поехала бы. Поэтому счастливый голос Камиллы был ей менее понятен, чем Сашкин. И не возникло столь гадкой зависти.
- А у тебя ведь скоро день рождения, - сказала Камилла, - заранее поздравлять не буду. Позвоню ровно четырнадцатого июля!
- Мила, - замирающим голосом сказала Надя, - а приходи ко мне. В шесть часов. Все девчонки будут. Хочешь, и Семена возьми с собой. Куда тебе его девать?
Камилла засмеялась нетипичным для Надьки словам и пообещала - да, приду. Насчет Семы не знаю. Он отцу помогает по бизнесу. Не всегда свободен.
- А сама приду. Сто лет с вами не сидела.
И тут, как говорится в бессмертном афоризме, Остапа понесло. Надя дрожащим пальцем жала на кнопки: 21 - 7 - 61.
- Здравствуйте, Алла Сергеевна. А Яну можно?
Янка подошла достаточно быстро. И сказала смущенно (мать - то уже сказала, что Надя):
- Надь? Ты?
- Я.
Несколько секунд молчания. Потом Яна спросила:
- Ты что хотела?
- У меня в субботу дэрэ, - Надя с трудом сглотнула, - хотела позвать всех девчонок. Саша придет. Мила тоже. А ты?
Янкин голос вдруг стал тонкий и писклявый - как в первом классе. И Надя моментально вспомнила, как в первом придурок Сахаров плеснул Янке в глаза клеем прямо из бутылочки. Учительницы не было, Янка ревела, как белуга. И именно Надя потащила ее к крану и мыла ей глаза.
- Если кто тебя обидит, ты мне скажи! - сказала Яна после того, как приходила ее мама, и Сахарова таскали к директору.
- У меня папка - блатной начальник. Он всех за Можай загонит и соплями замажет!
Наверное, так встали фазы Луны в этот день. Янка вспомнила этот же случай, и ее жег адский стыд. На самом деле, все ее предыдущие понты были наигранными, и она скучала по девчонкам, и ее терзало одиночество не меньше, чем Надьку.
Мы все понимаем неправильности своих поступков. Только иногда неправильности кажутся позволительными. А на самых точных в мире весах давно развешано - правильное, неправильное, говно и золото, всему есть мера. И Яна свою меру отлично знала.
- Девки мне бойкот объявили, - сказала Янка тем же писклявым голоском обиженной первоклашки, - я знаю, что я тебя обидела. Ты имела право... а они - то что влезли? Я давно хотела извиниться перед тобой. Я была тогда пьяная и не в себе.
- Я давно не сержусь, - сказала Надя с новым мучительным глотком, - и девчонкам скажу, что эту ерунду пора забыть.
Надя не забыла. Но она хотела забыть.
- Я приду, Надюш, - сказала Янка, - во сколько?
- В шесть. Ты, если хочешь, приходи с мальчиком...
- Нету у меня никакого мальчика, - сказала Яна честно, - достали меня все эти мальчики. Им бы потрахаться, и больше ни фига не надо. А мне этот секс уже поперек горла!
Вообще - то, секс у Янки после достопамятной вечеринки в "Фантазии" был только два раза. И оба раза кавалеры были "одноразовые" и рассеивались в туман тотчас после обмена гормонами. Гордиться победами Янке было не перед кем, поскольку ни с одной девчонкой она не успела подружиться. Рассказала актрисе Лерочке, но та не заценила. И осталась от этих сексов в сознании только немножко противная пустота.
"Любофф" Яна не воспринимала. А чистая биология оказалась грязноватым и непривлекательным делом. Не соответствовала имиджу королевы.

Конечно, по инерции необычного дня, Светка тоже оказалась дома и пообещала прийти. Правда, Надя никому не сообщила про свое примирение с Передельской. Узнают на самом Великом Событии.
Мама тоже легко приняла идею девичника.
- Тогда надо меню составить. И в парикмахерскую тебя записать.
До субботы было еще три дня. И все эти три дня были посвящены составлению, корректировке и подготовке меню. Надя с мамой бегали по магазинам, а некоторые продукты даже заказали Надиному папе привезти из Москвы, куда он ездил по работе.
Маникюр Наде делала актриса Лерочка. Она умела создавать абсолютно фантастический нейл - арт, такого в местном салоне красоты сроду б не смастерили.
- В самый раз - за сутки вперед, - сказала Лерочка, - и не облезнет, и просохнуть успеет.
Золотые акриловые розы расцвели на Надиных ногтях. На их лепестках были крошечные росинки. И Надя любовалась розами даже в полутьме перед телеком. Они навевали мечты - бесформенные, конечно же, глупые, но очень приятные...

- Светка! - многозначительным голосом сказал Борюсик. - Мне Негритенок ключи от дачи оставил.
У Светки был небогатый выбор. Либо сидеть дома в бессмысленном одиночестве (родители уехали к дяде в соседний городок), либо пойти с Борюсиком на дачу.
Светка не поехала с родителями, поскольку назавтра ожидалось суарэ у Надьки. А Светка ужасно соскучилась по девчонкам и помирала от нетерпения напитаться свежими новостями. Уже был куплен подарок Надьке - хорошенький кошелечек со стразами.
Светку ломало от желания просто посидеть с девками, потрепаться, рассказать свое и узнать чужое. Но не менее сильно ее ломало от желания расслабиться.
Нервы стали требовать расслабления примерно с месяц назад. Еще до этого Светка уже нуждалась в шести - семи сигаретах ежедневно. А ведь раньше было - от силы две. Шесть - семь - это много, и опасно, родители могли учуять запах. И сама Светка отмечала, что карманы, пальцы и волосы ее постоянно и терпко пахнут табаком. Сигареты забирали много денег, и они же вызывали вечную дрожь нетерпения в руках и даже ступнях.
Светка с радостью снимала нервное напряжение то глоточком самогоночки, то парой тяжек анаши. Все, что угодно, лишь бы не дергало во все стороны. Тем не менее, она довольно часто ревела. Конечно, наедине с самой собой. Еще не хватало, чтобы кто - то видел ее в слезах! Она была единственная девчонка в компании Борюсика, и парни общались с ней на равных. Ронять свой железный престиж никак нельзя!
- А кто еще придет? - спросила Светка.
Борюсик уверенно зажег на втором этаже дачи свечку.
- Свет зажигать не будем. А то увидит эта дебильная бабка, "Голос Америки", настучит Негритенковым родакам...
При свечке Борюсик гордо вытащил из пакета бутылку фальшивого коньяка "Протос", коробку зефира в шоколаде и спичечный коробок.
- Корабль приплыл? - радостно спросила Светка.
Трава снимает печали и радости, дает ощущение покоя. Под травой медленно плывешь в невидимом океане, прямо в объятия бога. Ничего не надо, никто не мешает, все бессмысленно, и от этой бессмысленности не больно.
- Смотри! - Борюсик гордо открыл коробок.
А там была не трава. Там оказалось необычное коричневое вещество, похожее на засохшие крошки от шоколадного торта.
- Это чего?- спросила Светка.
- Это хаш. Настоящий. То есть, смола.
- И как ее?
- Курят. Только в бутылке. Щас забацаем.
Светке было интересно и страшно, и возбуждение усилилось до такой степени, что она сама отковыряла ножом крышку типа - коньячного - пойла.
- Я налью пока по пять капель.
Они бахнули по пять. Потом еще по пять. И захорошели оба. Ведь, господи, Борюсику всего четырнадцать было тогда, а Светке - шестнадцать! Много надо - то, даже если нервы такие, сильно жизнью испуганные?
- А больше ты никого не звал, что ли? - снова спросила Светка.
- Звал, - не очень уверенно ответил тот. - Танича звал.
Светка поняла, что он врет. И даже поняла, зачем. Борюсик по - детски и по - дурацки клеился к ней с седьмого класса.
Наверное, решил, что дозрел до секса.
"Блин, он же мелкий совсем", - подумала Светка, с легким ужасом глядя на его ноги (а он был в шортах, ножки тонкие, глянуть не на что).
И закурила сигарету, чтобы не трясло.
- Светка, тебя колбасит, ****ец, - заметил Борюсик, - давай дунем. Уже готово.
Он изображал из себя предельно крутого, но бульбулятор смастерил не очень качественный. Пробка пропускала дым. Светка глотнула раз, другой, втянула до самого низа легких.
- Ни фига не вставляет.
- Ты подожди. Это тебе не травка. Сиди и жди прихода.
Светке прихода ждать было скучно. Она подошла к окну и выглянула наружу.
Над дачами и садами шевелился странно пахнущий ночной ветер. Светка вдохнула его и вдруг захотела полететь прямо к звездам, которые выдались в этот вечер необычно крупными и лучистыми.
- Борька! - позвала она. - Я фигею! Какие звезды!
Он подошел сзади и обнял ее за талию.
- Звезды! И качаются! Борька!
- Это тебе вставило, Светик...
Светка лежала грудью на подоконнике, а Борюсик почуть просовывал сзади руку ей в трусики, и не очень смело трогал и мял. Светка не сопротивлялась. Хихикала.
- Давай, что ли, еще дунем, - предложил Борюсик.
Светка не могла оторваться от звезд. Вдыхала прямо у подоконника. Закашлялась, и мир стремительно полетел влево. Как будто земная ось поломалась.
Как стало здорово. Все закаменело. Ощущения и мысли. Светка сама сползла на пол, на матрас. И стала расстегивать Борюсику ремень, хотя никто ее об этом не просил.
В порнофильмах всегда начинают с оральных ласк. Традиция такая. От хаша в голове у Светки ожили все порнофильмы. Они смешались со звездами, ночным ветром, некачественным коньяком. И получился такой взрывной коктейль, что Светка проснулась только на другой день к четырем часам пополудни. В промежутках было несколько поверхностных и неинтересных соитий. Их Светка не запомнила. Зато отлично запомнила, как ее рвало зефиром и коньяком, как дико болела голова, и как Борюсик поил ее водой из надбитого стакана, а потом сам блевал.
 Идти к Надьке в таком виде было нереально. Отлежаться бы до приезда родителей...

Примерно в то же время, что Светка общалась со звездами и хашем, Сашка ждала Витьку, и поминутно выглядывала в окно.
Морозова не было, никто жизнь не портил. Мать мирно смотрела телевизор. А Сашка сидела у себя в комнате и смотрела в карман халатика, где лежала узкая бумажная ленточка.
На ленточке явственно виднелись две полоски. И полоски эти вполне объясняли, почему у Сашки так странно болела грудь, и стало невозможно в последнее время надеть красивый лифчик из жесткого кружева.
- Саш! Ты чего концерт не смотришь? - крикнула мать.
- Сейчас приду.
Концерт. Такой ей устроят мать и братья концерт, когда узнают...
"Это же надо аборт делать... А как его делают? И как идти в больницу, ведь сразу весь город узнает..."
Сашке было страшно. И в то же время - ошеломительно радостно.
Я - женщина. Во мне живет новый человек. Я старше всех подруг. Мне больше не надо ничего от жизни. Потому что это означает высшее признание, любовь и конечную цель всех путей.
Сашка сжимала кулаки, и ей было вдвое страшнее от того, что у нее появились такие необычные и взрослые мысли.
"Где же Витька, провалился, как назло!"

Родители ушли к бабушке около пяти.
- Звони если что, - сказала мама, - и не забудь подогреть мясо. Буквально пять минут, а то пересохнет!
- Ладно, мамочка!
Надя еле дождалась, пока дверь закроется, и бросилась смотреть на себя в зеркало.
Белая юбочка - мини показывала очень даже стройные ножки на каблучках. Высокий каблук Надя не осилила. Но пять см - уже рекорд для девушки ростом метр семьдесят пять.
- Выпрямись! - приказала себе Надя вслух. - Выпрямись немедленно!
И тотчас стала ослепительней любой модели. Тряхнула волосами, на которых ей сделали в салоне спиральную укладку. Локоны блестели, розы цвели на ногтях, фиолетовый топик искрился.
Девчонки обалдеют, какой красивой стала их чудненькая Надька. И они поймут, что она давно не чудненькая, давно не маленькая.
Она взрослая, и именно она сумела их всех помирить.
Около Надиного локтя зазвонил телефон. Звонок был странный. Звякнул и смолк, и снова зазвенел. Межгород.
- Надя!
Это Камилла.
- Солнышко, с днем рождения тебя!
- Спасибо.
Надю испугал межгородской звонок. И предчувствия на коротких щекочущих лапках побежали к ней в душу. Твари противные, как помоечные мураши...
- Всего самого хорошего тебе! Счастья, радости побольше, и любви поскорее...
- Спасибо.
- Надюш, ты не обижайся, если я не смогу подъехать. Мы с Семой поехали с утра тебе за подарком. Застряли на МКАДе в пробке. Три часа уж стоим, и не знаю, когда выберемся. Там авария страшная впереди была... Я с радиотелефона тебе звоню...
"Врешь", - подумала Надя, - "какой радиотелефон. Не берут здесь такие телефоны, папа говорил"...
Мобильников не существовало в Подмосковье, никто и слова такого не знал - мобильник. А Камилла не совсем врала. Радиотелефон имелся у Семена. Только дома, в московской квартире. И пробка была, и стояли в ней три часа. А когда она рассосалась, Камилла обнаружила себя такой потной и растрепанной от жары, что решила вернуться к Семену. Душ принять, в порядок себя привести.
 И лень стало ехать к Надьке.
Это был один из тех поступков, которые на главных весах весят мало, совсем мало. Они выглядят плохо, это так.
А вообще - то, это же не зло. Просто безответственность.
Надя положила трубку и медленно пошла к столу. Уже поломался фундамент. Уже сидели вместо гостей за ее столом противные предчувствия. И молотили вовсю изысканные салаты - без вилок, прямо своими мохнатыми лапками.
Надя рванула к телефону и набрала номер Светки.
 Длинные гудки.
- Ах, что я? Ко мне идет. Как раз ко мне идет.
(Светку как раз вывернуло в последний раз, уже дома - одной желчью. Ужжжасное ощущение!)
Надя пошла к зеркалу, еще полюбовалась, но уже не было искрящегося настроения. Надя стала поминутно смотреть на часы. И отмечала - двадцать минут осталось... пятнадцать... тринадцать...семь.
Исполнилось шесть.
Никого.
Надя бросилась к телефону, стала набирать: 21 - 7 - 61.
- Алла Сергеевна? А Яна уже пошла ко мне?
- Яна?
Голос у Аллы Сергеевны стал лживый, как у Камиллы. И Надя сразу поняла - все, что ей дальше скажут, будет вранье.
- Яна приболела, температура, я ей таблеточку дала снотворную. Ты извини нас, Наденька... всего тебе самого хорошего желаем... чего ты сама себе желаешь...
Надя повесила трубку. Она поняла, что Янка не захотела мириться. Что она на самом деле тварь, а не человек.
И все благие мысли Нади о дружбе и благородстве - смешная и постыдная чушь. В один уровень с мексиканскими сериалами.
Просто Мария, блин! Какой срам...
Только через много лет Надя узнала, что единственный, кто не соврал ей в этот день, была именно Янка. Заболела Янка тяжелым гриппом, который перешел в серозное воспаление мозга.
Но до самого конца одиннадцатого класса Надя не разговаривала с Янкой.
"За что?" - искренне недоумевала Яна. - "Мама же объяснила ей... Это девки снова ей наплели, суки рваные. Морозова и Карпова, две уродины!"
Ну, такой голос был у Янкиной мамы. Привычный к вранью. Она все - таки женой большого начальника жизнь прожила...

Больше Надя и не ждала никого. Разделась, нацепила пижамку с вишенками и села удобно за стол.
Нальем шампанского. Вот салатик прелестный с ананасами. Надя от всей души положила себе на тарелку и ананасного салатика, и мясца с грибами (можно и не греть), и бутербродик с икрой.
Нет, еще не все.
Надя встала, включила радио и нашла какую - то легкую классическую музыку. Типа "Турецкий марш".
- Вот, теперь все. С днем рождения, Надя!
И чокнулась рюмкой с вазой с фруктами.
- Счастья тебе, Надя!
Человек не должен до седых волос плескаться в детстве. В наивных ожиданиях, телячьих радостях и ничего не значащих сантиментах.
Взрослая жизнь - она куда проще детства. В ней нечего ждать, некого любить и не к чему спешить. Все про всех известно.
Нет черного и белого. Серость одна. Плоская и неинтересная, как асфальт.

- Может, доедем до подруги - то? - спросил Витька. - Байк под окном. Расстроится, небось!
- Я сейчас позвоню, - сказала Сашка, - и навру чего - нибудь. Вить, мне ж вина теперь пить нельзя, курить нельзя. И как я девкам объяснять буду?
- Ну, так прямо и скажи, все равно узнают, когда ты документы со школы заберешь.
- Нехорошая примета - говорить, пока не заметно. Короче, позвоню и извинюсь.
Сашка набирала номер раза четыре. Странно. Никто у Нади трубку не брал.
- Пошли вы все подальше, - сказала Надя, - я свой день рождения гуляю! Имею право!
И не взяла трубку.