Повесть Пять шагов из детства, глава третья

Камилла. Красота каменных лиц.

Она лежала на своем продавленном диване и читала модную книжку "Мой любимый sputnik" Харуки Мураками. Читать модные книги Мила не считала очень уж нужным занятием, но психологические бестселлеры сглатывала почти моментально. Вообще, Камилла любила читать, ведь книги ей многое объясняли, например, очень нужные истины вроде "Как не выглядеть деревенщиной в высшем обществе". Благодаря книгам Камилла не только обучалась, но и познавала себя саму. Светка читала преимущественно только книжки Донцовой или журнальчики для умственно неполноценных девушек (так считала Мила, а не Света), скупая их в местном магазине тоннами. Надя отдавала предпочтение сентиментальным романам двадцатого и девятнадцатого века, и на основе прочитанного же и строила свою философию глобальности любви, чем доводила порой Милку до белого каления. Однако, в отличие от них троих, Сашка и Яна вообще ничего не читали, не считая нужным забивать себе головы.
Так что Милка (нет, какая Милка? Камилла!) считала себя в духовном плане на уровень выше остальных подруг. Все они, кроме разве что Нади, были до ужаса мелочны, ну а Наденька была чересчур глобальной. Милка была уверена, что в золотую середину попала только она сама.
Благодаря книгам или нет, но Мила очень хорошо разбиралась в людях. Ей был дарован талант с ходу просекать людей, прообщавшись с ними... ну, буквально несколько минут. Так она сразу определила, что Янкин Антон - напыщенное пустое место и типичный "матрос", а Семен... Семен...
Дочитав до того места, где автор и Сумирэ рассуждали, что такое быть "внимательным", Камилла сдалась. Сегодня книжка ее отчего-то не захватила. Можно было не заканчивать недавно начатое чтение и сразу приняться за "Невыносимую легкость бытия", но не в ее правилах было останавливаться на полпути. К тому же, неглупая Мила понимала, что не роман виноват, а она сама сегодня невнимательна.
Милка была влюблена.

Она поняла это на дискотеке.
Настроение тогда было не очень. Милка просто расслабленно сидела на одной из скамеек, поставленных вдоль стен, и что-то читала - кажется, того же Мураками, а может и нет. К ней пытались клеиться какие-то кадры, кто-то приглашал на медленный танец, но Мила всем отказывала. Вечер медленно, но верно катился к середине, а Мила уже устала. Устала от громкой музыки "Резонанса", от воплей ди-джея Фафика, от синтетической клубной попсы. Чуть презрительно наблюдала за тем, как Светка ведет в танце неуклюжего Борюсика, который (подумать только!) почти на два года младше нее. Света явно страдала от недостатка мужского внимания, поэтому приходилось пользоваться тем, что есть.
Надюшка тоже некоторое время сидела рядом с Милой и усиленно старалась казаться веселой, но в глазах ее мелькало разочарование. Надю никто не приглашал. Мила была уверена, что из-за Надиной идиотской манеры одеваться. Видимо, Надя решила, что, раз дискотека называется балом, то и одеться надо соответствующе, и пришла в длинной черной юбке с оборками, в шифоновой блузке с воланами и в туфлях без каблуков. Надя жутко стеснялась своего роста, хотя была всего на пяток сантиметров повыше Камиллы.
Волосы Надя уложила в старомодную прическу, и Милке стало попросту жаль подругу, хоть она об этом и не сказала. Надменно глядя в книгу, Мила сидела, выровняв спину и закинув ногу на ногу. И чем больше парней подходило к ней, тем чаще менялась в лице Надя - то приливчато краснея, то серея.
Наконец, подошел к Наде какой-то недомерок из девятого и позвал ее танцевать. Краем глаза Милка глянула на него и тут же вспомнила, что он был одним из тех, кто уже предлагал Милке медленный танец. Поэтому она лишь ухмыльнулась и вслух порадовалась за подругу.
Надя светилась от счастья, когда девятиклассник, который был ниже нее на полголовы, вел ее танцевать под "Black Black Heart". На словах второго куплета несчастный сделал попытку положить свои грабли на Надины ягодицы, за что немедленно и очень больно получил по рукам, и Мила заметила, как Надя, красная, как третья полоса российского флага, решительным шагом уходила из танцевального зала. Камилла грустно хмыкнула и снова углубилась в чтение.
Через пару минут Надя вернулась, и Мила спешно пересела подальше, в тень. Ей вовсе не улыбалось выслушивать Надины сетования на старую тему "им нужно только одно" и "неужели нет нормальных?". Надя покрутилась возле той скамейки, где они раньше сидели, и куда-то ушла.
Мила еще послушала, как "Резонанс" пытается перепеть некоторые песни группы "Lumen", вроде "Сид и Нэнси", и к концу последнего куплета окончательно уверилась, что поет красиво из всей группы только девчонка (у нее оказалось очень приличное меццо с хрипотцой), но зато бас-гитарист очень профессионально играет. И как только Милке пришла в голову эта мысль, она услышала негромкий голос:
- А вы знаете, как красивы каменные лица?
Она удивленно подняла голову и увидела Семена, у кого, по словам Яны, богатенький папа. Впервые, наверное, в своей жизни, Камилла не нашла, что сказать парню. Поэтому она не придумала ничего лучшего, чем просто кивнуть в ответ на этот довольно странный вопрос.
- И тем не менее, - продолжал Сэм, - мне больше нравится, когда ты улыбаешься. Можно присесть?
Вот так и началось их знакомство.
Мила в этом не признавалась даже себе, но Семен нашел чем ее покорить. Во-первых, он не строил из себя крутого. Не говорил нарочито лениво. Одет был без выпендрежа, но со вкусом, и, когда Милка представилась ему Камиллой, сказал не "классное имя", а "прекрасное имя". И больше восторгов не выражал.
- Давно ты здесь сидишь одна? - спросил Семен, глядя Милке в глаза (в глаза, а не в вырез кофточки!).
- Да, давно, - сказала она.
- А что так? Не любишь шумное общество?
- В общем, да, но здесь все равно шумно. Да и вообще, мне просто было интересно, как поет твоя группа.
- И как же? - заинтересовался он.
Милка замялась. Она-то была не в восторге, но ведь Семен, как-никак, был напрямую с ней связан.
Видя, что Мила не знает, что сказать, Семен не стал дожидаться ответа и изрек:
- Лично я не в восторге, по-моему, им нужно больше работать над собой, отрабатывая каждую песню. А то Антоха все несется вперед! У него репертуара на сто альбомов хватит, зато ни одна песня толком не отработана. Да и вообще, ему не солистом быть, а торчать на бэк-вокале... Я бы вместо него Ксюху поставил на первый план, но меня никто не слушает. Я для них не авторитет.
- Антон считает, что стоять на подпевке позорно, так? - спросила Камилла, тоже неотрывно глядя Сэму в глаза.
Он ухмыльнулся.
- Да, но нечего о нем говорить. Скажи, Мила, а ты вообще какую музыку любишь?
Она смутилась.
- Всякую... У всех есть неплохие песни.
- Ну а "Романс" Сплина тебе нравится?
- Это из "Живого"?
- Точно!
- Да, очень!
Семен поднялся.
- Я сейчас приду.
Он куда-то ушел, и, пока его не было, Камилла успела причесаться и успокоить учащенное дыхание. Она отчего-то безумно разволновалась, хотя ей по ее нордическому темпераменту вообще не свойственно было волноваться.
Семен вернулся почти сразу.
- Я хотел заказать у Фафика "Романс", но эта песня есть и в нашем репертуаре... Антон о неживом звуке и слышать ничего не захотел. Вот, слушай!
- А эту песню мы посвящаем самой красивой девушке школы, великолепной Принцессе Турандот! - проорал Антон, и пошла музыка.
- А, - слегка разочарованно проговорила Камилла, - это же он Янке Передельской, моей подруге! Это она принцессу играла!
- Да? - удивился Сэм. - Это он загнул! По-моему, ты намного красивее этой... Яны.
- Правда? - улыбнулась Камилла. Она почему-то сразу и безоговорочно поверила Семену, но не потому, что сама знала, кто красивее, а потому, что ему невозможно было не поверить.
- Пойдем танцевать? - просто предложил Сэм.
И Мила просто согласилась.
Они танцевали долго - две песни подряд (то есть под одну и ту же песню, но исполненную два раза - сначала Антоном и Ксюхой, потом Антон ушел танцевать и песню перепела одна Ксюха).
- А сколько тебе лет? - решилась наконец спросить Милка.
- Двадцать три, - ответил он. - А так не скажешь, да?
Милка была поражена. Она думала, ему лет девятнадцать, просто выглядит старше. Наконец она сообразила, откуда у Сэма в голосе такая серьезность. Он просто взрослый, оказывается!
Семен, однако, у Милки не спросил, сколько ей лет. Думал, наверное, что шестнадцать, раз в десятом классе. Или, что тоже не исключено, просто не считал возраст чем-то важным.
Милке нравилось, что в танце вел Сэм, и нравилось ей, что он не лапал ее за задницу, а держал руки на талии. Мила прекрасно видела, как танцевали Антон и Яна. Он вертел ее, как хотел, прижимался к ней разными местами, а Янке это даже нравилось, судя по всему.
Потом, когда медляки закончились, Сэм и Камилла еще немного посидели на все той же скамейке, а после, соскучившись, Сэм предложил Милке погулять немного, и она согласилась.
Захватив куртки, они ушли.

Итак, Камилла лежала на своем диване и не могла заставить себя читать. В мыслях, занятых Семеном, не было места лесбиянке Сумирэ. Мила прокручивала в голове вчерашний вечер и незаметно улыбалась.
Когда они сбежали с осеннего бала, Семен первым делом повел Камиллу в магазин. Там он купил большущую шоколадку за сто пятнадцать рублей, четыре пакетика орешков, пачку "Собрания", несколько пирожных, "Айриш Крим" и то, что добило Камиллу - маленькую корзинку кремовых роз. Она во все глаза глядела на это дивное диво и не знала, что сказать.
- Давай помогу нести покупки! - очнулась она. На что Семен улыбнулся как-то странно и сказал:
- Тебе не нужно таскать тяжести. А вот цветы тебе! Цветы можешь нести.
Сэм повел Милу в сторону стоянки.
- Они же дорогие, - пробормотала Камилла.
- Тебе не нравятся розы?
- Очень нравятся, но... деньги...
- О деньгах должен заботиться мужчина, если он, конечно, мужчина, - объяснил Семен. - А красивой девушке о них думать не надо.
От этих слов Камилла медленно растаяла. Ни один парень из тех, кто приглашал ее сегодня танцевать, просто не додумался бы до таких слов.
На стоянке возле магазина Сэм щелкнул брелком сигнализации, и средней величины машина приветственно гуднула и мигнула фарами. Семен открыл дверцу и высыпал покупки на заднее сиденье. Затем обошел машину и церемонно открыл дверцу со стороны пассажира...
- Садись, Мила. Холодно гулять, давай лучше покатаемся?
От предвкушения великого Камилла даже задрожала. "Не боишься?" - спросил какой-то осторожный кусочек ее души. Но она затолкала этот кусочек с глаз своих подальше и, благодарно улыбнувшись Сэму, залезла в машину.
Мягко шурша шинами, машина бесшумно выехала прочь со стоянки.
Некоторое время Сэм и Камилла ехали молча. Сэм вел машину расслабленно, и ехала она медленно, развивая скорость не более пятидесяти километров в час.
Когда машина встала на перекрестке, Семен вытащил из кармана куртки не начатую еще пачку "Собрания" и, вытащив из нее сигарету с зеленым фильтром, спросил:
- Ты куришь, Мила?
- Нет, - ответила она. Тогда Семен, к ее вящему удивлению, затолкал сигарету обратно в пачку, а пачку небрежно кинул назад.
- Кури, если хочешь! - воскликнула Милка.
- Нет, не буду на тебя дымить, - ответил он, - а ты молодец, что не куришь, надо и мне бросать.
И, хотя в этих словах не было ничего особенного, Милка, наверное, на секунду помешавшись, вдруг подалась вперед и поцеловала Сэма в губы. И уже в процессе поняла, что делает что-то не то, что-то такое, что еще вчера ей бы и в голову не пришло. И от этого стало страшно, до того страшно, что Милка не стала завершать эксперимент и спешно отпрянула от Сэма, отводя глаза от его пристального взгляда.
Он ни капли не обиделся и не расстроился, не рассмеялся, не приказал ей убираться (всего этого Мила очень боялась), а, выкрутив руль, резко развернул машину и, нарушив все возможные правила, покатил назад прямо по встречке. Удачно проскочив перед носом у едущего навстречу небольшого грузовичка, машина Сэма, взвизгнув шинами, зарулила во двор высокого блочного дома и приткнулась возле детской площадки.
Многоэтажки с трех сторон закрывали собой свет фонарей.
Умом Камилла понимала, что за этим должно последовать. И ее нордический темперамент себя не оправдывал. От дрожи ее просто корчило, хоть она того и не показывала.
А Сэм сидел просто и смотрел на нее. Милкино благородное и слегка растерянное лицо в сумраке вечера и в проблесках света фонарей выглядело загадочно-холодным, как у Снежной Королевы. А все каменные лица необыкновенно красивы, это давно подмечено. И Семену казалось, что его затягивает куда-то словно бы и не против его желания, но как-то в обход, короче, не разводя философии, он просто махнул на все рукой и накинулся на Милку с поцелуями.
А она почему-то не сопротивлялась.
Спустя сколько-то времени Сэм и Камилла сидели в обнимку на заднем сидении машины и пили "Айриш Крим" из маленьких пластмассовых стопочек, закусывали шоколадкой, орешками и кокосовыми пирожными.
- Нравится ликер? - спросил Сэм у Милы.
- Да, - признала она. - Хотя похоже на что-то такое... вроде водки с молоком. Но вкусно!
- У меня мама его любит, - пояснил Семен. - Вообще, этот ликер в самый раз для женщины, тебе не кажется?
Милка утвердительно кивнула.
- А вот я больше коньяк люблю, - продолжал Семен, - и то не всякий... А вообще пью редко. Твое здоровье!

Камилла улыбнулась воспоминанию и перевернулась на спину.
После "ирландских сливок" они с Семеном еще покатались по городу, а потом он отвез ее домой. Камилла отлично помнила глаза соседей, когда к единственному в их доме подъезду подкатила роскошная лаковая "Хонда" изысканного бежевого цвета, и из нее выбралась она, Камилла, с корзинкой роз в одной руке и с рюкзачком - в другой. Сэм проводил Милку до квартиры, после чего уехал, поцеловав ее на прощание.
Милке удалось быстро проскользнуть в свою комнату и спрятать розы, пока не увидели мать с отцом. Потому что вечно замороченная работой мать обязательно устроила бы истерику с рефреном: "Докатилась!", вечно пьяный папахен обязательно добавил бы слово "шлюха", и пошло бы, поехало... Предков Камилла не уважала. Они были до того приземлены, мелочны и необразованны, что Милка их стыдилась. Не любила она своих родителей. Не видела она от них ничего хорошего. Никогда.
И все равно без милого семейного скандальчика все равно не обошлось.
- С кем это ты приехала? - подозрительно спросила мамка, обняв дочь (на самом деле - обнюхав на предмет алкоголя и курева).
- С одним парнем, - обтекаемо ответила Мила, аккуратно снимая старую куртку и вешая ее на крючок в прихожей.
- Что за парень? - продолжала выпытывать мать.
- Сын одного из наших учителей, - соврала Милка. Если бы она сказала, что Семен приехал вместе с рок-группой, у матери бы окончательно испортилось настроение, а это чревато! - Он подвез нескольких моих одноклассниц, его об этом отец попросил... ну а я просто живу дальше всех.
- Что это у тебя помада вся стерлась?! - закричала вдруг мать. - Что это, скажи, а?! И почему ты так поздно? Что ты с ним делала?
- Мам! Ничего не поздно! Мне шестнадцать лет! - стараясь не опускаться до воплей, ответила Мила. - И ничего мы с ним не делали! Он! Меня! Просто! Отвез! Домой!
- Вашу мать, что за ор? - из комнаты выполз Милкин отец, глядя то на гневное Милкино лицо, то на раскрасневшееся - ее матери. - Охренели орать в двенадцать ночи?
- Вот, - строго сказала мать. - Полюбуйся! Твоя дочь приперлась домой в двенадцать с неизвестным парнем и врет, что знать его не знает! Каково?
- И че? - не понял папаша. У него внутри уже сидело граммов четыреста, и он ввиду этого всех любил.
- И че?! - снова заорала мамка. - Тупой, да? Дочери шестнадцать! Двенадцать ночи! Парень на машине!
- Заткнись, стерва, - миролюбиво пробасил папан и сказал дочери:
- Милка, иди спать. Твою мать фиг переслушаешь.
Воспользовавшись заминкой, Милка подхватила рюкзачок и прямо в ботинках побежала в комнату. Мама уже орала на папу, он же через пару минут устал терпеть и тоже принялся на нее орать, да так, что стекла дребезжали. Чтобы всего этого не видать и не слышать, Камилла упала на диван, закрыв глаза, и в уши сунула наушники плеера. А от роз под столом, как Милке показалось, шел какой-то нереальный инопланетный свет. Или это шумел в голове "Айриш Крим". Или было слишком много впечатлений на сегодня. Или просто пора было спать.