У врат рая

У врат рая

Ю.Коллега



Она шла к вратам, не глядя по сторонам. Она увидела издалека эти ворота и Павла, одиноко сидящего возле них. Солнца не было, но было всё белым-бело, светло и нестерпимо ярко. Она шла, как по большой лампе дневного света, не отбрасывая тени, её босые ноги по щиколотку утопали, как будто бы в белом пухе или как в толстом белом ковре. Она не могла понять, что вокруг неё – белизна слепила глаза и не позволяла смотреть по сторонам, да к тому же она несла в руках деревянный ковш, доверху наполненный студёной водой. Она сразу узнала этот ковш – это тот самый ковш, который сделал её отец из берёзового капа. Когда она была маленькой, он уже был, этот ковш, потемневший от времени, всегда на месте, желанный и удобный. Она совсем забыла про него и вот сейчас шла, держа его в руках, осторожно ступая, стараясь не потерять ни капли драгоценной влаги. Он появился у неё в руках, как только она подумала, глядя на неподвижную фигуру. Сколько же веков бедный Павел, находясь здесь, не выпил даже капли воды? И она несла этот ковш, радуясь, что поможет ему утолить жажду.

Подойдя, она протянула ему ковш, и он с видимым удовольствием выпил добрую половину и предложил ей. Она отпила несколько глотков, чтобы не обижать его отказом, и он поставил ковш рядом на длинную, широкую скамью, на которой сидел. Указал ей место подле себя, и она покорно села.

– Почему никого нет? – спросила она.

– А кто должен быть? – спросил он. Голос его был мягкий и сильный, тоже оттуда, из детства. Она давно не слышала таких спокойных и простых интонаций и сразу покорилась им без остатка.

– Ну, много же людей… - ей не хотелось говорить слово «умирают» и она нелепо добавила, - должны быть здесь.

– Нет. Каждый… умирает в одиночку и у каждого свои врата.

– А вы? – она смутилась, потому что не знала, как нужно обращаться к нему, на «ты» или на «вы». К Богу-то все обращаются на «ты», а к Павлу как? – Извините, я не знаю, как к вам обращаться. Меня никто не научил.

– Обращайся так, как тебе удобно. Я – твой индивидуальный, то есть личный апостол Павел.

– Личный. Разве так бывает?

– Я тоже этого понять не могу. Но я у каждого - свой.

«Хороший человек», - подумала женщина. В другой ситуации она обязательно разговорилась бы с ним. Но сейчас… не хотелось. Она посмотрела на ворота, которые были какие-то несолидные, старые и деревянные, как в деревенских усадьбах. «Соседке долг не отдала, и сестре…».

– Тебя беспокоят неоконченные, земные дела? Забудь, - сказал Павел, - уже прошло очень много лет. Все, кого ты знала, давно умерли.

– Как? Я же только что…

– Поверь мне. Здесь время течёт по-другому. Всё уже позади. Тебе о другом нужно думать.

– Всё уже позади…- повторила она тихо, как эхо.

Ей не было страшно, её не пугала её участь, она доверилась Павлу и поняла, что всё уже позади и спросила без страха, как будто это не самое главное и её не касается:

– Вы меня не пустите туда? Я недостойна…- она кивнула на ворота.

– А я не сортирую людей на грешников и праведных. И не держу никого. Иди, если хочешь. Только нужно взять с собой всё, что считаешь нужным, светлое, а всё лишнее, всё, что гнетёт тебя, тёмное, нужно оставить по эту сторону.

– И я могу прямо сейчас войти туда?

– Да, можешь. Тебе будет хорошо… там.

– А зачем же вы здесь?

– Чтобы объяснить тебе всё и ободрить.

– А что происходит с оставленным тут?

– Оставленное тут, как останки бывших кораблей на берегу. Погибают.

– Люди возвращаются к ним?

– Почти всегда. У этих ворот вообще происходят странные вещи. Часто человек оставляет то, чем дорожил при жизни, а берёт с собой всякую ерунду. Конструктор стрелкового оружия бросил всё, чем жил, не успев завести семью и детей, чем гордился, на чём получил славу и авторитет.

– А что взял?

– Свои юношеские стихи, которые никогда, никому не показывал.

– Хорошие?

– Нет.

– Вы помните, хоть что-нибудь?

Сохрани во мне любовь к тебе,

Сбереги в ней чистоту и свет.

Стань путеводителем в судьбе,

А не сможешь, ты скажи мне: «Нет».

– По-моему, это хорошие стихи, - сказала она.

– Нет, это плохие стихи. Оружие у него получалось гораздо лучше. Я имею в виду, определённый, функциональный смысл. А что ты возьмёшь?

– Память о детях. Они маленькие хорошие были. Ручками тоненькими шею обнимали. Это уже потом, когда выросли стали… Но и потом, они тоже были хорошими, просто никто не знает. Они и прощение могли попросить и стыдно им было… Всё равно, они хорошие. Это всё водка…

– А муж?

– Я не помню… Когда-то, конечно… а потом водка… Я не помню…

– А у себя? У себя что возьмёшь?

– А что можно?

– Это самое главное – у себя.

– Я вышивала хорошо. Меня все хвалили. Давно …

– Была ли ты счастлива?

– Счастлива? Да была. Мы как-то с мужем на рыбалку пошли. Он рыбачил, а я на берегу сидела. Тихо было. Так тихо, что аж звон стоял. Я тогда уже тяжелая была. А он мне и говорит: «Родишь мне сына, я буду с ним на рыбалку ходить». А я тогда точно знала, что сына ему рожу. Я такая счастливая была…

– Это хорошо, что ты это помнишь. Ведь из таких мгновений счастья и соткан рай.

– Но, недолго прожил мой маленький…

– Я знаю…

– Все думали, что я виновата. А я не виновата. Хотя, что сейчас… У него температура была. Что я могла? Я только гладила его и мужа ждала. А он ротик открыл и дышал часто-часто. А мужа всё не было и не было. Зима. Куда я побегу? Так мальчик мой с открытым ротиком и замер… А если человек маленький, что ему взять туда? - она кивнула в сторону ворот, - у него же ничего нет.

– Ты не поверишь, но у маленьких светлого больше, чем у больших.

– А боль? Ему ведь так больно было, что он и плакать не мог. Я же ведь чувствовала.

– Он боль не запомнил. Так устроено, что он не запомнил боль.

– Хорошо. Пусть это останется во мне.

– Ты это оставь здесь. Ты это туда не бери.

– Как? Разве без этого можно мне… жить?

– Оно у тебя всё равно не останется, оно просыплется на землю, на живущих людей. И причинит им горе, как когда-то причинило тебе.

– Но я не могу без этого.

– А ты не спеши. Здесь некуда спешить. Ты всё-всё перебери по ниточке. Возьми, что можно, а что нельзя – оставь.

«А что перебирать-то? Дом выстуженный был. Протопить бы, да вместо дров муж водку принёс. Сами-то водкой согрелись, а дом выстудили. Если бы не водка, а дрова. Дрова нужны были, а не водка. А утром мой маль-чик дышал часто-часто открытым ротиком, а я только гладила его тельце. А самой мне нестерпимо хотелось пить. Воздух обжигал сухое горло, и каждая клетка организма алкала воды. Но я боялась отойти от своего мальчика…».

Так начался её вечный ад – долгая, бесконечно долгая дорога в рай.
(C)Ю.Коллега. 28.11.2007г.