Сон. Ю. Коллега

Сон. Ю. Коллега

 (Проба пера)

Я решил описать сон, который мне приснился сегодня, хотя и пони-маю, что это невозможно. Но если мне удастся передать хоть толику пережитых впечатлений, то будет неплохо. Не скрою, что я нахожусь под сильным впечатлением от этого сна и уже попытался его расска-зать, но это мне не удалось. Перевести это на человеческий язык, на-верное, невозможно даже маститому писателю, но что делать, если нет, старику, мне покоя. Это, наверное, тот случай, когда не писать не могу. Может быть мне это поможет. Ну, с Богом.



 Сразу удивляет то, что я выгляжу не так, как на самом деле. Я высок, худощав, мне лет 30, тёмен, в моих чертах еле уловимые даже не азиатско-монгольские, а какие-то тибетские, что ли черты. (Хотя я толком не отличу монгола от «тибета»). Но это, повторяю едва ли за-метно со стороны. Я этой неуловимой особенности не уделил бы мес-та в своём рассказе, если бы в дальнейшем не произошел эпизод этни-ческого характера. Итак, работаю я конструктором в большой комна-те-КБ. Чертёжные доски в этом КБ установлены не вертикально, как обычно, а почти горизонтально, так что всё и все, как на ладони. Впрочем, это не имеет никакого значения для сути моего повествова-ния. (Хотя неизвестно, что тут важно, да и важно ли вообще).

 Далее, я заметил, что физически слаб. Даже не то чтобы слабый, а какой-то медлительный. Моё тело как будто не имело массы и по-этому, была проблема преодолеть сопротивление воздуха. Столкнув-шись в проходе с женщиной, я не успеваю ей уступить дорогу. Она мне даёт проход, и я понимаю, что если я начну уступать ей место, то произойдёт какая-то заминка, неловкость и поэтому стараюсь быстро пройти. Это меня угнетает. Произошел даже более удивительный слу-чай: столкнувшись (в буквальном смысле) в проходе с каким-то муж-чиной, я от этого толчка перелетел через чертёжную доску, которая была опущена на уровень стола, и приземлился по другую её сторону. Чтобы перекинуть взрослого человека через стол, требуется немалое усилие, а между тем толкнул он меня совсем не сильно, как это быва-ет при случайном столкновении. Но этого оказалось достаточно, что-бы я перелетел, как воздушный шарик, ничего себе не повредив.

 Помимо этого, я заметил ещё одну странность. Впрочем, во сне это не было странностью, а так... данность. А именно - я слышал голо-са людей, которые находились от меня на значительном расстоянии и даже в другой комнате. Как ручку настройки волны в радиоприёмнике я часами крутил что-то в своей голове, без зазрения совести слушая чужие разговоры, впрочем не испытывая особого интереса и не делая никаких выводов. Каким-то чудом я безошибочно знал не только на-правление, откуда слышен голос, но и расстояние до него. Так вот, слушая бесцельно голоса, я вдруг услышал из другого города выстрел самоубийцы. Меня это очень встревожило, и я как с магнитофонной плёнки начал ещё и ещё раз прослушивать в голове этот звук, пытаясь кое-что понять для себя. Хорошо, я слышу звук выстрела, пусть даже из другого города, но чего ради я решил, что это выстрел самоубий-цы? Я как завороженный прокручивал и прокручивал звук выстрела и всё, что его сопровождало, и к ужасу своему понял, что я слышу не звуки и даже не мысли. Я слышу эмоции. Как же я это сразу не понял! Это же вопль отчаяния и решимости. Это всёсокрушающая лавина. Я бы не стал сравнивать эту мощь даже с мощностью локомотива. Как силён человек! Господи, он даже не осознаёт, как он силён!

 Я слышу эмоции! Боже праведный! Я прислушался к соседней ком-нате и утвердился в своём открытии. Женщина рассказывала что-то своей соседке, но сильно врала. Ей было неловко и поэтому я понимал и то, что она рассказывала, и то, как всё было на самом деле, и как воспринимала этот рассказ соседка и случайный свидетель. (Смешно то, что слушатели делали поправку на её приукрашивание и понимали всё верно.) Но это не были слова, это были ощущения. Безжалостные, без искажения, без языкового барьера. Они не заглушали друг друга, хотя и шли параллельно. Они не создавали реалистическую картину, но как негатив фотографии не создаёт реальный вид, а, между тем, да-ёт чёткое представление, что и как. Так и эти эмоции. Я как-то авто-матически переводил их в удобное, то есть в нормальное восприятие, не замечая и не осознавая методики этого перевода. Сейчас, когда я описываю это, меня бьёт какой-то нервный озноб. Когда я всё это опишу, наверное, успокоюсь.

 Параллельно с этим бесцельным прослушиванием, я мысленно иг-рал в какую-то игру. Это самая трудная часть моего повествования. Потому, что я не знаю, как эту игру описать. Но, терпеливый мой чи-татель, если ты до сих пор не отложил моё повествование, то слушай дальше. Давайте назовём это тетрис по составлению какой-то гаммы воображаемых цветов с плавными переходами. Хотя это и не тетрис и цветом там и не пахло, но как-то нужно же обозвать то, чем я зани-мался. Это была навязчивая игра с самим собой, от которой, как мне казалось, нет никакой пользы, но и вреда нет. Так, времяпрепровож-дение. Если провести параллель, то, допустим, вы пересекаете парк и от нечего делать задаёте условие: если я встречу в парке какую-нибудь женщину, но обязательно с собакой, то сегодня получу извес-тие, которое давно жду. От такой умственной игры нет никому вреда, даже если вы играете в неё каждый день, оставляя женщину с соба-кой, а меняя только «бонусы». Всё нормально, пока вы не замечаете, что стараетесь пересечь парк даже тогда, когда он не по пути, и вам приходится менять маршрут. Тогда вы говорите: «Стоп, это уже соз-даёт проблемы». Вы демонстративно не играете в эту игру. Но на-прасно вы себя пытаетесь обмануть. Через какое-то время вы замечае-те, что маниакально, каждый день, идя на работу, вы считаете шаги от угла вот этого дома до тех пор, пока не поменяется бегущая реклама на соседнем доме. Четырнадцать! Больше девяти! Да ещё чётное чис-ло! Прекрасно, значит... И вы опять в ловушке. Вы не отказались от игры, вы перенесли её в более удобное для вас место и время. Вместо того, чтобы думать о чём-то полезном или хотя бы о вечном, вы зани-маете своё сознание (бесценный дар Божий!) бесовщиной. Добрый мой читатель, если вы подвержены этому недугу, то легко поймёте меня. Если вы не поняли меня, то я не виноват: я сделал всё, что мог.

 И всё таки… Если вы, не спеша прогуливаясь по тротуару, и от не-чего делать, будете стараться идти, не наступая на трещины в асфаль-те, то вы… вспомните обо мне.

 Моя умственная игра не очень тяготила меня. Каким-то волшебным образом я знал правила игры (скорее всего я их сам придумывал): знал, чего я достигаю, знал, чем можно временно пожертвовать ради достижения результата и какой должен быть результат. Мне казалось, что это абстрактная игра, которая не имеет никакой связи с матери-альным миром.

 Всё рухнуло в одночасье. Однажды «прослушивая» эфир, я на-ткнулся на поток эмоций целой группы учёных-ветеринаров, которые были сильно возбуждены. Картина вырисовалась ужасная. Проблема, которую они обсуждали, была в самом деле необычная. Дело проис-ходило в зоопарке. На земле, на боку лежал полностью распотрошен-ный тигр, без внутренностей, живот его был вспорот сверху донизу, но при этом он был жив и вдобавок прекрасно себя чувствовал. Крови не было, а он как-то доброжелательно, что ли, крутил головой, моргал глазами, шевелил хвостом и даже дышал, вернее грудная клетка его вздымалась и опускалась, хотя лёгких у него тоже не было. Учёные, естественно, были крайне озадачены и гадали, как же это может быть.

 Как только я «увидел» происходящее, я сразу понял, в чём дело. Это был результат моей умственной игры. Тигр был очень стар и дав-но должен был бы умереть. Моя игра являла собой какой-то код хи-рургического вмешательства. Если бы я знал это, то делал бы всё, ну, более деликатно, что ли. Но, не зная ничего и не обладая ещё доста-точным опытом, я делал это примитивно – распорол живот и вынул отслужившие свой срок органы, поддерживая каким-то образом жизнь тигра.

 Осознав всё это, я понял, что мне нужно спасать тигра, раз я уже так влип. И я начал действовать. Я очутился в незнакомом городе, на большой площади. Меня поразило, что вокруг были одни церкви. На растяжке поперёк улицы был натянут плакат, на котором было напи-сано что-то про годовщину снятия блокады, и я понял, что это Петер-бург. Сбоку площади ремонтировали дорогу, она была засыпана ко-лотым гранитом, по ней никто не ходил и не ездил, поэтому я без опа-ски стоял и любовался окрестностями: купола, купола - очень краси-во.

 Сошел на край площади, это уже был студгородок. Подошел к круг-лой театральной тумбе, на ней было вывешено расписание занятий. Рядом стоял кто-то, видимо китаец (или кореец, а может японец). По-дошли ещё два студента и грубо отогнали его. Я «прислушался» к ним и чуть не задохнулся от сильной неприязни, которую испытывали они к этому китайцу-корейцу-японцу. Она особенно поразила меня, пото-му, что исходила не от бритоголовых скинхедов, интеллект которых написан на их лицах, а от внешне благополучных студентов - румяных и добродушных. Это был не напускной расизм, а какая-то болезнен-ная, с моей точки зрения, брезгливость. Я, обладая какой-то неземной силой, всё-таки не вмешался в этот конфликт. Потому что, во-первых, наказав студентов, я только ещё больше утвердил бы их в их позиции (да они бы ничего и не поняли, у них и не было никакой позиции), и, во-вторых, я побоялся поставить китайца в ещё более неудобное по-ложение.

 Эти события сразу вышибли меня из благодушного созерцатель-ного состояния и побудили к действиям. Я каким-то образом разде-лился. Один Я, клокоча от негодования, пошел за уходящими студен-тами, а другой Я остался с китайцем. Я почему-то решил, посредством этих недоделанных фашистов, помочь тигру. Каким образом, не знаю (ну не органы же я собрался у них забирать, хотя кто его знает - я был зол не на шутку). Другой Я решил поговорить с китайцем, – сгладить возникшую неловкость.

 Но, заговорив с ним и параллельно «подключившись» к нему, я пришёл в ещё большее смятение. Китаец, являя собой полную покор-ность, стараясь как бы занять меньше места, чуть ли не кланяясь в от-вет на оскорбления, каким-то образом ощущал себя пупом земли! Я вдруг разом понял непонятный европейцу смысл слова «Азия»! Страх охватил меня, как будто я встал на край бездны. Я «видел» - он ничуть не оскорбился, он был даже не выше этого, а как бы вне этого. Ведь вы же не обижаетесь на грязь, которая, когда вы оступились, испачка-ла вам ботинки. Что с неё взять, с этой грязи, ну придёте домой, от-моете обувь и делу конец. В данной ситуации вы больше сетуете на себя, а не на грязь. Не веря себе, глядя в его глаза-бойницы, в кото-рых ничего не отражалось, заглядывая в его душу, я не мог понять: как в нём совмещались эта непомерная «самость» и внешне рабская покорность. Как? А вот так – это Азия…, другой мир…

 Злясь на себя, сбитый с толку этим несоответствием формы и со-держания, я воссоединился сам с собой и решил, что ничего не буду делать. А ну вас всех к чёрту, сами разбирайтесь!

 Устремившись прочь, я тут же наткнулся на очень колоритную па-ру: он был кряжистый, физически и духовно крепкий (это я сразу оп-ределил) мужчина, а она - очень пожилая женщина с хорошими круп-ными формами, слегка полноватая, но это шло к её возрасту. И хотя она была одета в черное плотное повседневное платье, всё-таки чувст-вовался вкус и хорошие манеры. Мне было приятно на неё смотреть и «слушать» её. Покой и благодать исходили от неё. Она была в кого-то влюблена, влюблена, влюблена, любила-летала, и это делало её пре-красной, несмотря на её преклонный возраст. Как бесценный сосуд прижимала она к груди этот последний (как ей казалось) подарок судьбы. Мужчина же был очень зол, даже взбешён и не владел собой. Он её ревновал. Женщине же было не до него, ей было всё равно, что он там бесится.

 Положение было очень серьёзное. Я чувствовал, что дело закон-чится трагично, очень волновался, но никак не мог вмешаться в эту ситуацию. Мне оставалось только ждать развязки, потому что я ка-ким-то образом мог её использовать для спасения своего тигра. Со-бравшись для каких-то решительных действий, я шел, внимательно следя за ходом событий, и поэтому не сразу заметил, что все на меня смотрят.

 Оглянувшись, я увидел человека за своей спиной с большим но-жом. Ни грамма не испугавшись, а, только досадуя на то, что он меня отвлекает, я превратил его в песчаную статую, которая тут же рассы-палась-развеялась. Опять устремившись за парой, я уже не упускал из внимания человека за спиной, который опять собрался, материализо-вался. Он бежал за мной, обзывая меня то ли чертом, то ли посланцем. Я понимал, что это маньяк-одиночка, за ним нет никаких сил. Но он, в силу своей гениальной маниакальности, знал о моих фантастических способностях и решил, что это Зло для Земли. Он силился меня унич-тожить, хотя понимал, что у него нет никаких шансов. Для него его собственная жизнь не имела никакого значения. Импульс очень силь-ных, концентрированных эмоций чуть ли не сбивал меня с ног, как бы толкая в спину. Не отвлекаясь от своего основного дела, я опять рас-сыпал его и... и проснулся.



 Я не перестаю думать, какое окончание этого сна могло быть.

Я слышал, как один преподаватель художественной школы каждый год давал ученикам задание, – чтобы они, срисовывая Венеру Милос-скую, дорисовывали ей руки. Фантазии молодых художников неогра-ниченны: она держала яблоко, книгу, полотенце, стыдливо прикрыва-ла части своего тела, указывала и бдила, гладила собаку и отталкивала мужчину, даже одевалась, а ещё почему то везла за собой санки... всё не то, всё не так. Без рук ей лучше. Пусть и этот сон останется неза-конченным.

А я рад, что развлёк вас хоть на несколько минут. И дай Бог вам здо-ровья!



 Доброжелатель.

 26.10.2004 г.