Стеклос

Женька проснулась, потому что замерзла.

Пенка не пускала холод непосредственно снизу, но сам пол и стены вокзала так промерзли, что ледяной воздух забирался во все щелочки спальника и студил кончик носа, высунутого наружу… Женька резко села и сразу включилась в окружающий мир. Вернее… попробовала включится… и еще раз… и… поняла, что не помнит абсолютно ничего. Мир вокруг был серым, неподвижным… вокзал, с остатками скамеек на бетонном полу и разбитыми плафонами на потолке... застывшие волны хмурых лиц...

За спиной, там, где раньше была Женькина голова - долговязая фигура парня - скользнул глазами по Женькиному лицу: «пора уже, пойдем...» Не дожидаясь, скатал спальник, пенку - запихал все в ее рюкзак - и быстро, не оборачиваясь, зашагал сквозь толпу.
Боясь потерять единственного знакомого в этом незнакомом мире, Женька заспешила за ним, стараясь, впрочем, выглядеть независимо.

На привокзальной площади, как не странно, было пустынно. С глухого низкого неба сыпал колючий серый снег. Без ветра он ухитрялся забраться за шиворот, в рукава, набивался в нос и мешал смотреть. Жалкая кучка подростков угрюмо стояла посредине площади, и они встали там же. Парень заговорил с кем-то, и его как будто отодвинули, он сразу стал незнакомым и исчезло то ощущение помощи, исходившее от него все время Женькиного пребывания в этом странном мире.

Подошел автобус - уже набитый людьми, и все, стоявшие на остановке стали толпится, и лезть в этот автобус. Женьке никак не удавалось протиснуться сквозь толкучку, и она, как всегда (Бог мой, первое ощущение какого-то воспоминания!), оказалась позади всех, рвущихся в автобус, и стала выжидать, пока все уже решат, что лезть хватит, и можно будет поставить ногу на то маленькое пространство, которое всегда остается в толпе, и влезть, втиснутся всей на этот пятачок... Она уже занесла ногу - но тут парень, остававшийся где-то сбоку и не принимавший участия в общей суете сказал:
- Не стоит, он идет на Север, а у тебя нет теплой одежды...

Женька коротко обернулась, и, сделав вид, что просто так смотрит на двери автобуса, немножко постояла, а потом незаметно подошла к нему поближе - так, чтобы не потеряться, если что, но и чтобы не было особенно заметно, что она намертво, до ужаса боится его потерять... Парень, казалось, не обращал на нее никакого внимания, разговаривал с этим своим приятелем, и тот называл его Стеклос.

Женька раздумывала: «дурацкое имя, интересно, чье оно... он не похож на стекло, если только на очень пыльное...» - одежда Стеклоса сливалась с серым небом, деревом на заднем плане и асфальтом... Казалось, весь мир был бетоным... «как-то это не логично, быть Стеклосом в бетонном мире... И все таки, где я?» - она повернулась всем туловищем, и стала смотреть в сторону вокзала - но везде был сплошной бетон, из вокзала больше никто не выходил, и туда не заходил... на стене виднелся знак, полустертый - странно знакомый...

Краем уха она прислушивались к разговору Стеклоса:
- Мы поедем на Гданьском автобусе, - говорил он приятелю.
- Это в Польше? - уточнил тот.
- Да, выйдем рядом с границей...
Слово «Польша» было понятным, в голове всплыла карта мира. Женька мысленно стояла напротив Москвы и смотрела вверх, на Север («а, туда ушел автобус!»), Польша была слева, покрашена в другой цвет и она была маленькой, гораздо меньше России...

«Быстро, сейчас уедет» - команда Стеклоса вывела ее из задумчивости, она обернулась, он дернул ее за руку в закрывающиеся двери автобуса и за окном медленно поплыл мимо вокзал.
Автобус, как ни странно, был полупустым, стоял на остановке всего несколько секунд - как поняла Женька - буквально, открыл и закрыл двери. Те, кто остался на остановке - не проявили к автобусу никакого интереса.

Стеклос пошел вперед, и сел не глядя на нее, к окну… Автобус был большим, с прямоугольными двойными сидениями, и лавочки в передней части, сразу за водителем - повернуты лицом друг к другу. Женька прошла вперед, и села напротив двух каких-то теток. Поставила на колени свой маленький черный рюкзак, оперлась подбородком на руки – и стала смотреть на теток.

«Им бы морды повеселей, да по кульку семечек, да на лавку, да солнечный день»… В голове всплыл теплый украинский вечер, огромное бревно возле забора, отполированной сотнями поп, звон комаров заполнил уши и Женька заснула…

Проснулась она, когда автобус стоял. Женька была закутана в свой спальник, на ее коленях лежала голова Стеклоса, а сам он, невероятным образом занимая две лавки – свою и через проход – спал. Стеклос улыбался чему-то задумчиво во сне – Женька, наклонив голову рассматривала его лицо, а потом – удивившись сама себе – погладила Стеклоса аккуратно по голове. Стеклос что-то муркнул во сне и перевернулся на бок… Автобус тронулся и Женька опять заснула.

Второй раз проснулась она от того, что стала мерзнуть. Она резко открыла глаза – Стеклос уже сидел, смотрел в окно с напряжением: «Давай, давай, выходим» - потянул он ее внезапно за руку. Женька, хватая одной рукой и рюкзак и спадающий спальник, едва успела выскочить в мгновенно открывшиеся и закрывшиеся двери… Автобус укатил… Они стояли посреди дороги, справа и слева тянулись поля, вдалеке, справа виднелся лесок… Стеклос, опять так же мало обращая на нее внимания, как и прежде – скатал ее спальник, упаковал, и оставив ее и рюкзак на дороге, затопал по полю в сторону леса… Женька подхватила рюкзак и поспешила за ним – вокруг не было ни души, ни звука…

Сначала она шла за ним, и злилась – за то, что молчал, за то, что она тащила рюкзак, а он ей не помогал, за то, что он шел слишком быстро… Потом ей стало скучно идти в пустой тишине, и вдруг она с ужасом поняла, что за прошедшие сутки не произнесла ни слова. В панике она воскликнула:
- Стеклос!
Он испуганно обернулся и быстро обежал ее глазами... когда понял, что все в порядке – взгляд стал спокойным и вопросительным…

-Поговори со мной, - попросила Женька.
- Вечером, на привале, не здесь…
Женька насупилась. Мозгами она понимала, что здесь разговаривать нельзя – по какой-то неизвестной ей причине, но все равно обижалась. Тогда она решила для себя, что обижается на тот отрывистый тон, которым он ей ответил. «Мог бы и нормально объяснить, думала она. На остановке значит, с чужими, можно разговаривать, а мне значит – прогавкали чего-то, и сойдет»…

«И с чего это я решила, что они чужие, а я своя…» - стала Женька думать потом, - «может как раз наоборот, они роднее всех родных, а я так – попутчица… или вообще – заказ, который нужно куда-нибудь доставить»… Поразмышляв всякие такие глупости, Женька стала пытаться рассмотреть и понять – что вокруг – кидая при этом быстрые и короткие взгляды то направо, то налево. Смотреть спокойно и долго она опасалась – ей казалось, в этой сумрачной обстановке – если она задержит пристальный взгляд на чем-то дольше обычного, то это привлечет ненужное внимание – как если остановиться напротив чужого палисадника, и начать разглядывать… Обязательно соседи, а то и сам хозяин – выйдет, и начнет ковыряться в земле неподалеку, а его собака ляжет в щели под забором, и будет настороженно провожать взглядом каждый твой вздох, сердито порыкивая на движения…

Вечерний привал оказался ничем не лучше дороги. Голые ветки деревьев, какие-то кусты, жесткая, как осока трава… Они поели сухих подушечек, с противным привкусом химии («так вот какой ты, PediGree» - пришла странная мысль) и запили слегка пенистой водой («а вот и пиво» - пробормотала Женька). Стеклос посмотрел на нее, но ничего не сказал. Потом постелил ее пенку, свой спальник как подстилку, и сделал приглашающий жест – давай мол, ложимся вдвоем в твой спальник. Женька насупилась, сняла ботинки, порылась в рюкзаке, нашла там сухие носки, переодела их и майку, и полезла в спальник. Стеклос застегнул их, обнял ее уютно и спросил:
- Ну, давай, о чем ты хотела поговорить? – голос был мягкий и такой же уютный.
- Почему тебя зовут Стеклос? – спросила Женька, и заснула…

Проснулась она утром, потому, что проснулась. Никто ее не дергал, не торопил и не тянул за руку. Стеклос уже встал, сидел себе, строгал какую-то палочку, и не смотрел на Женьку. Женька рассматривала его и просто лежала, в блаженном невставании… «Как в воскресенье» - думалось ей, и в голове всплывала большая комната со старой зеленой кожистой монстерой, коричневый диван и стук сковородки на кухне…
- Ты уже проснулась? Завтракать будем? – очень кстати спросил Стеклос.
- Угу – Женька потянулась под одеялом еще чуть-чуть не вставая.

…..

Так потянулись бесконечные дни дороги. Шли они в Самаркенад, на далеком юге, и Женьке было интересно, потому что Самаркенад представлялся ей сказочным городом, где живет жар-птица и есть арык, в который падают желтые абрикосы. Про то, куда они идут, они никогда никому не говорили – ни подвозившим их дядькам, на автобусах и грузовиках, ни попутчикам на совместном ночлеге… Они избегали ссор и опасных мест, всегда обходили стороной подозрительные машины и не доверяли агрессивного вида парням – прятались и пережидали, едва завидев их издали. Женька всегда несла сама свой рюкзак – «если вдруг потеряешься» - объяснял ей Стеклос. Он заботился о ней так, будто вся его жизнь была сосредоточена в том, чтобы привести ее в Самаркенад. После того, как они в первый раз поцеловались, и всегда потом – Женька думала о том, что ей он вовсе не нравится, но нельзя же быть свиньей не платить за такую заботу. Каждый раз, когда она просыпалась и вспоминала свои спокойные фиолетовые сны, полные мягкого счастья – она никак не связывала это со Стеклосом – он просто был, и все. А то, что она по крохам отдавала взамен – ей казалось – ведь она от чистого сердца, не жадничая, чего еще больше…
…..

Город был удивительно белым и разрушенным. Белые камни, белые здания, от которых остались только первые и полуподвальные этажи. Высохшее русло реки пересекало город, посредине реки лежали огромные плоские белые камни… Было много травы, она лезла из всех щелей, низкие кусты и деревца – все, будто наросло сверху соляным раствором… Они шли по городу и смотрели вниз, в окна без стекол… Женька знала, что они ищут общину, к которой можно примкнуть – такие же общины были на Севере, куда уходили переполненные беженцами автобусы из зараженных районов. Все считают, объяснял ей Стеклос, что на Севере жить лучше и здоровее, и из-за того, что все рвутся туда – в общинах установился кастовый отбор и строгое иерархическое подчинение. А на самом деле «это я тебе как физик говорю» - везде уже одинаково – волна уже несколько раз обогнула Землю, и на юге ничем не хуже, чем на севере… да и солнце здесь светит, пусть и тускло…

И вдруг, Женькино внимание привлекли люди, чьи головы виднелись в одном из окон… Это был потрясающе красивый мужчина – с правильными чертами лица, широкими плечами и, судя по всему, высокий… За столом рядом с ним сидела женщина («жена» - сразу неприязненно подумала Женька), маленькая, светловолосая, похожая на школьную учительницу и детишки, разных возрастов и мастей – толпились вокруг стола, ждали, пока мужчина и женщина что-то решат…
Женька потянула Стеклоса за руку…

Это оказалась действительно община, куда их приняли с удовольствием – и по радушию души и как хорошие молодые руки. Община это – даже и не община, а скорее приют, состояла из Ашата, его сестры, нескольких стариков и детишек, потерявших близких. Жили они на окраине Самаркенада, поддерживали отношения с ближайшими соседями. Ашат был племянником нынешнего главы города, и знал нескольких влиятельных людей – так что община жила неплохо, хотя и за счет своих собственных запасов.
Женька восхищалась Ашатом – он всегда был сильный, оптимист и балагур. Он держал всю их общину в постоянном теплом возбуждении и уверенности, что все хорошо. Женька не пыталась сблизится с ним, не заигрывала и не смотрела в глаза – она продолжала быть вместе со Стеклосом… Но намертво была влюблена в Ашата, и считала, что только уважение к Стеклосу не дает ему возможности ухаживать за ней…

Однажды солнечным днем они со Стеклосом вышли во двор, смежный с соседским… Стеклос лег на землю, а Женька забралась ему на живот, чтобы не порезаться об острую траву, и так, лежа на нем, стала рассматривать причудливые соляные узоры, пока Стеклос щурился на солнце…
Вдруг во двор забрели два молодых парня, и, глянув на них, начали переговариваться с явным намерением напасть. Женька, едва уловив обрывки фраз на языке, который недавно начала понимать – вскочила и бросилась в дом, за Ашатом – крича: «Быстрее, быстрее, помоги!» Понимая каким-то задним зрением, что драка уже началась… «Хоть бы не убили», причитала она, торопясь за Ашатом во двор. В дверях Ашат остановился как вкопанный – и Женька, вся похолодев – выглянула из-за его спины… Один парень лежал, второй держал разбитый нос и запрокидывал голову… Женька поспешила к Стеклосу и утащила его в дом – умываться и смазывать ранки – пока Ашат что-то втолковывал парням…

…..

В тот же день, вечером, они шли по городу, и вдруг один из их детишек радостно кинулся под едва державшуюся крышу за забытой кем-то игрушкой. Отталкивая его, и принимая на себя удар крыши, Женька успела подумать «Господи, ну какая я дура, кто мне этот ребенок, а Стеклос умрет без меня…» - и провалилась в другую реальность.