Теория разврата или краткий курс о смысле жизни

А он был уже не молод. Хотя многие, минувшие этот возраст мечтали бы его вернуть. Он много курил, смотрел в глаза и мало улыбался. А потом опять курил. Пил махито и кофе, кофе, кофе... В глаза его, уже лишенные блеска, все еще можно было нырнуть. Нырнуть и тут же удариться о холодный, черный кафель его зрачков. Он не очень удачно шутит, хотя и цели пошутить удачно он не ставит перед собой. Его шутки скорее просто заполнение пауз между сигаретами и алкоголем.
Мы говорим о кино и музыке, о пошлости и нежности, о трансвиститах и одноногих женщинах.
Двойной эспрессо и счет.
Ковыряю ложкой мороженное в глясе. Коричневое и белое смешивается. Смешался дым и звуки музыки, доносящиеся из плазмы прямо над столом. «I will always love you».
Улыбнулся. Говорит, что песня из любимого фильма всех девушек. А вот и нет! У меня другой любимый фильм. А ведь он и правда считает меня умной. А ведь я тоже так считаю, когда я с ним. Точнее рядом с ним. Быть с ним не возможно. Он ничей, и не может быть чьим-то. Но я стараюсь об этом не думать. Больше легкости, ведь именно это мое достоинство он ценит больше всего.
-С тобой удивительно легко.
Со мной легко. Еще как легко. И никогда не будет тяжело.
А он будет меня фотографировать. Много-много-много. Так легко и приятно, когда он меня фотографирует. Легко и приятно, так же как ему общаться со мной. На киевском мосту сейчас холодно. Пальцы мерзнут, но так хорошо мне не было давно. Спокойно. Холодными пальцами поворачивает мое лицо.
Ничего личного.
Холодные пальцы по теплой щеке. Она еще не успела остыть. И не остынет.
Ныряй в объектив.
Ныряю. Ныряю в глаза с поволокой, в грязное прошлое, в мутное настоящее. А в телефоне куча номеров. Маша, Катя, Даша, Оля, Света... Но..Но со мной легко. И сегодня мне «Спокойной ночи, дорогая...»
У него права отобрали на два года. Да у него грех не отобрать. Эта извечная бутылка текилы вместе с камерой в рюкзаке. И капризно оттопыренная нижняя губа. Вот этим, пожалуй, мы похожи.
В метро час пик. Близко. Близко. Щетинистой щекой по лбу. Руку на поясницу. Растопыренные пальцы, горячая рука. Близко. Смотрю снизу на него. Такой он высокий. На каблуках упираюсь только лбом шею.
Полтора года назад мы не ездили вместе в метро. Там было иначе. Текила, кино, сигары, синее платье и рожок на утро. И много, много, много отчаяния. И уверенность, что...
Надежда и вера. И никакой уверенности.
И эти мокрые, сладкие, бесконечные поцелуи. Не настойчивые, неповторимые, неописуемые, но всегда неизменно пошлые. Даже секундный встречный и прощальный поцелуй оставляет след. На губах и в сердце. В моем еще таком ранимом сердце.
А сейчас рука на пояснице прожигает тонкую рубашку. Ничего личного. Он едет работать, я еду домой.
 Мы называем вещи своими именами. Просто иногда приписываем дополнительные слова, которые слегка затуманивают совершенно ясные слова. Мы тянем время, чтобы нас не назвали не хорошим словом. Мы целуемся у подъезда, зная, что через пять минут... «Может, поднимешься?» Мы пишем одинаковые смс подружкам... И хоть я не крашу губы ярко красным и не подвожу глаза черным...
А сейчас рука на пояснице, а сейчас губы...
Двери закрываются. Остается за стеклом. Машет рукой. Сейчас он выйдет из метро, закурит и слегка сутулясь пойдет на свою слегка порочную работу. А может и не слегка. А может, это еще единственное не очень порочное, что осталось в его жизни. Не считая меня.
Еще чувствую руку на пояснице. Осень. А тогда была весна, почти лето. Хрипловатый и картавый голос. Такой же как и сейчас. Капризная нижняя губа. Трехдневная щетина. Голубая футболка, розовые розы. Текила, сигареты, длинные пальцы, горячие руки. Высокий, красивый. Совсем не такой, как думала. Золотые волосы в свете утреннего солнца. Сигареты, текила, кто больше? Больше он. Всегда больше.
А сейчас. Можно спать. Впереди больше приятного. Рука на пояснице и кофе, кофе, кофе...

11 ноября 2008 год
0 часов 14минут