Письмо

Когда бармен откажется налить очередную порцию коньяка со словами: "простите, но мы уже закрываемся", вдруг почувствуешь себя таким одиноким, никому не нужным, прозрачным. Настолько прозрачным, что через тебя можно посмотреть на солнечное затмение и ослепнуть; настолько ненужным, что даже дворовая псина не подбежит взять у тебя из рук кусок колбасы, а лишь лениво пройдёт мимо, демонстрируя всё своё собачье пренебрежение; настолько одиноким, что если вот тут, прямо сейчас ляжешь и уснёшь, то растворишься, потому что человек просыпается, только тогда, когда хотя бы одна душа думает о нём. И мир кажется дерьмовым, соседские бабушки слишком противными, диван слишком не приспособленным для того, что спать на нём каждую ночь из года в год.
А двумя улицами выше, в квартире, ну, пусть под номером 121, молодая мама укачивает свою дочку, шепча "Don't cry my little baby". И ты даже не можешь подумать, что через год вы встретитесь. Сменишь работу, до офиса будет гораздо удобнее добираться на метро, чем стоять в полуторачасовых пробках и ты будешь ездить в нём каждый день ровно в 9.21. И плевать, что никогда не любил этот транспорт, и плевать, что взрослый мужик, а боишься эскалаторов, и плевать, что будешь, как мальчишка проскакивать без жетона, и плевать, что никто не знает: каждый месяц куплена сезонка. Она лежит у котроллёра в будке, и именно по этому милая бабушка, разрешает перепрыгивать через поручни.
 В один из вторников 2009-го ты опять проскочишь, обо что-то зацепишься, спотыкнёшься и скатишься с лестницы длинной в 8 ступеньки прямо к её ногам, малышка, сидящая на руках, неизвестно почему засмеётся и промямлит "папа", этого никто из двоих не услышит, _папа_ встанет, отряхнётся и стыдливо пойдёт к вагону. Это будёт первая встреча. Потом произойдёт много чего, о чём я не буду тебе рассказывать, скажу только одно, сейчас ты должен засунуть жалость себе в место столь популярное и собраться. Собраться, чтобы найти новую работу, ездить в метро и быть хорошим папой, ведь ты не обманешь надежд ребёнка?
 
Твоя дочь.