Центурион

Статуе в белом соборе…


Я был там. Сушь, хруст песка на зубах, уродливые, сгорбившиеся фигуры в выцветших лохмотьях. Я всегда ненавидел африканские провинции.

Я был там, и я был центурионом. Мы служили здесь, на самом краю Империи, в мерзких песках, среди глинистых бледных холмов, среди низких колючих кустов и сухого жесткого ветра. И почем мне было знать – кто он?

Откуда мне было знать – кто он?

Я задаю себе этот вопрос много лет.

Мне приказали поднять сотню за два часа до рассвета, в те благословенные часы, когда солнце еще не превращало все живое в дохлую высушенную жабу. Доспехи еще хранили прохладу ночи. Оцепив лобное место, мы маялись под злобными жгучими лучами иудейского солнца до самого полудня. Нестерпимо сверкал и резал глаза металл. Я позволил солдатам накрыться капюшонами. Казнь как казнь. Двое умерли раньше, третий – все держался. Выл ветер, несший сушь и колючий песок. Почти сразу после смерти второго приехал сам трибун. Скупо рыкнул на поникшее от жары оцепление, он окинул коротким взглядом кресты и, подойдя ко мне, отдал приказ.

Трибун уехал, а я битых три часа нес караул под третьим крестом. Я – центурион римского легиона – караулил бродягу на кресте! Но, откуда мне было знать – кто он?

Сопели и тщетно мяли в руках давно опустевшие бурдюки солдаты. Внизу ползали темные фигуры – словно и не жгло их солнце. Вдали в столбах пыли маячил город.

Я убил его в шестом часу пополудни – как и приказал мне трибун. Откуда мне было знать – кто он? И только когда кровь стекла по древку и обожгла мне руки – я понял.
Я выдернул копье и, отшвырнув его, потянулся руками к ужасной ране…
Откуда мне было знать?

В гневе я сломал копье…

Меня долго пороли, а потом разжаловали – негоже римскому центуриону портить боевое оружие и покидать пост… Еще пять лет я служил в Иудее, потом еще три года в Каппадокии. Потом меня, наконец-то, убили.

Откуда мне было знать – кто он? Я часто задаю себе этот вопрос.

Вот уже не первую сотню лет.

Теперь я деревянная статуя в блестящих доспехах, в шлеме с красной алаудой, сжимаю в желтых потрескавшихся пальцах, пропитанных запахом ладана, короткое уродливое копье, совсем не похожее на мой старый добрый пилум. И я несу свой вечный караул под распятием.
Люди не смотрят на меня. Они смотрят на него. А я… Я все время вижу их. Они разные – старые и молодые… Мелькают лица, глаза, одежды…

Я умирал снова и снова – на меня валились камни рухнувшего от землетрясения потолка, я горел в бесчисленных пожарах, меня топили, я просто истлевал от времени.
Но снова, и снова я стою деревянной статуей возле распятия. И снова, и снова задаю себе все тот же вопрос.

И жду ответа. Я просто жду.
Жду…


Тернополь, 2002 год