- Кто ты?! Ведьма или шлюха?!
- Я?! Столетняя война.
«Белая ворона»
История девицы Жаннетты Роме, в последствии Жанны деАрк госпожи дюЛис, известной, впрочем, под прозвищем Дева
Когда появляются святые?
Когда море обрушивается на землю и идет дождь из лягушек и саламандр? Когда зверь в клочья разрывает цветы? Когда огонь не в силах побороть тьму? Тьму чего? Когда сотни тысяч восходя на алтарь кровавой жертвы? Когда земля удобрена костями? Когда король губит Францию? Когда поколеня не ведают благодати? А вера превращена в кнут? Когда черные бубоны убивают детей? Когда горшок зерна стоит дороже горшка человеческой крови? Когда души устали искать покой? Когда …?
Плач ребенка оборвал вереницу вопросов.
1428
В этот час шевалье Бодрикур изволил отобедать.
Залу наполняли дивные ароматы. Лихой в бою рыцарь, чье благородное сердце справилось со всеми смертными грехами, все же имел один веский проступок – чревоугодие. О этом грехе Бодрикур любил посетовать в беседе с аббатом деКлиссоном, осевшем в Вокулере после недавних боев с англами. Сии душеспасительные беседы проводились, по большей части, во время воскресных обедов и сопровождались обильным причащением легким и бодрящим белым мозельским, а также бархатным красным жюрским.
Однако, сетовал доблестный капитан на то, что скуднеют подвалы замка, а новых вин привозят все меньше и меньше. Англы перерезают дороги, топчат виноградники, жаки беднеют – вот и придется скоро давиться брабантской бурдой. Аббат горячо поддерживал шевалье. Грустил о загубленных монастырских виноградниках, некоторые из которых были заложены почти семьсот лет назад после церковного Собора о виноделии. Поминал аббат добрым словом и его покойное величество Филиппа Красивого за чудной винный турнир и печалился, что нету более традиции столь славной и особливо полезной для здоровья
- Ежели, конечно, слегка сдобрить пряностью и едва подогреть!
Бодрикур соглашался и грустно кивал.
Вот и сейчас зала была полна обычными соучастниками шевалье - офицерами, лекарем и его помощниками, приходским священником. Слуги сновали вдоль стола.
Трапезе предшествовал холодный суп из цыпленка с беконом, яичной скорлупой, шафраном и петрушкой для повышения аппетита. Далее подали горячие блюда. Так как день святого Реми уже прошел, то месье Свину пришлось пожертвовать собой ради чудесного риззоли с сырным суфле. Отваренная в соленой воде говядина с зеленым чесночным соусом, а также нежнейшее фрикассе из курятины с горчичным соусом позволили гостям забыть о невзгодах войны. К концу обеда, когда подали фаршированное баранье плечо, шевалье Бодрикур изволил прийти в ярость. Новенький слуга перепутал бочонки и подал к столу бешеное реймское вместо обычного розового Де Туль. Здоровенный кубок отправился в голову несчастного, вслед за ним последовала чаша с водой для омовения. Теперь окровавленная макушка несчастного источала тонкий аромат ромашки и цедры. Бедняга в ужасе убежал в подвал, а шевалье продолжал сетовать на гибель своего верного виночерпия – его зарубили англы месяц назад и Бодрикур все продолжал поминальную церемонию.
Не прошло и получаса после обеда, гости были еще за столом, потягивая подогретое вино. Вошел слуга и, наклонившись, прошептал что-то Бодрикуру. Тот недовольно фыркнул и прорычал:
- Черт побери! Ладно, давай их сюда!
Через минуту в зале появился коренастый человек в добротной одежде – ремесленник или зажиточный жак – с ним была худенькая свосем юная девушка в простом чистом красном платье. Гости за столом на миг прервали разговор, а Бодрикур прорычал:
- Что там заставило вас три часа околачиваться вокруг замка!?!
- Достопочтенный господин капитан, - заговорил мужчина. – Мое имя Дюран Лассар из Бюрей-ле-Пти . И я привел свою племянницу. Ей было видение и она хочет донести об этом вам.
- Господин капитан, - быстро заговорила девушка. - Я пришла к вам от Господа моего, дабы вы дали знать дофину, что он должен держаться и избегать сражений с врагом до середины будущего поста, когда Господь мой поможет ему. Королевство принадлежит не дофину, а Господу моему. Но воля Господа моего - поручить это королевство дофину. Он сделает его королем, несмотря на его врагов, и я поведу его к помазанию.
- Что за чертовщина!?! Что мне до всего этого!?!
- Снарядите меня людьми и лошадьми и я отправлюсь к дофину.
Бодрикур скривился, сверля взглядом девицу.
- Ну вот что, - проговорил он потише. - Ступай-ка ты, уважаемый, домой. Да забирай с собой свою девчушку. А как придешь домой – всыпь ей хороших. А не то я прикажу всыпать тебе посреди рынка!!!
Лассар ухватил племянницу за руку и, быстро кланяясь, потащил ее из зала. Бодрикур только хрюкнул и потянулся за кубком.
- Ах. Еще одна заблудшая душа, - вздохнул аббат деКлиссон и перекрестился. – Не только тела губит война, но и души. Сохрани ее Господь.
…Минуло почти два месяца, а девица в красном платье все не шла из головы шевалье Жана деНовеломона по прозвищу деМец. Нет, не точеная фигурка, не ясные глаза и не русые волосы с переливом взволновали рыцаря – не давали покоя слова, сказанные девицей. Казалось бы чушь, пустяк, лепетание деревенской дурочки…Но что-то терзало рыцария, ковыряло сердце. И когда он случайно наткнулся на девицу в крепости что-то обожгло его с ног до головы. Не выдержав, он подошел к ней.
- Сударыня! Не вы ли явились к господину капитану два месяца назад?
Девица остановилась и внимательно посмотрела на заговорившего с ней рыцаря.
- Да господин.
- Как зовут тебя?
- Жанетта, по матери - Жанетта Роме.
Про себя деМец подметил, что девица была все в том же красном платье, правда уже весьма потертом.
- Что вы здесь делаете милая моя? Разве нам не следует изгнать короля из королевста и самим стать англичанами? – с нарочитой игривостью заговорил он.
- Я явилась сюда, в королевскую крепость, чтобы вновь просить господина Робера деБодрикура проводить меня к дофину или дать мне провожатых, но он не обратил на меня внимания. И все же нужно до середины великого поста мне быть у дофина. Хотя бы пришлось мне для этого стереть ноги до колен!
- Но зачем?! – изумился деМец.
- Поистине никто на свете, ни иные короли, ни герцоги, ни дочь короля Скоттландии, никто либо другой не спасет Францию и не поможет ему. Никто, кроме меня! Я предпочла бы прясть подле моей бедной матери, но нужно чтобы я пошла и сделала как велит мой Господин.
- Кто твой господин?
- Бог.
Почти в полусне деМец вложил свои руки в ее дрожащие ладони.
- Я помогу вам. Проведу вас к деБодрикуру и далее. Когда же лучше идти?
- Сегодня лучше, чем завтра. А завтра лучше, чем послезавтра, - ответила Жанетта, и деМец впервые увидел как она улыбается…
…- Мой любезный деМец, - устало проговорил деБодрикур. – Признаться, я не ожидал, что ты начнешь говорить о этой дурнушке. Уж не влюбился ли ты, прохвост!?
- Господин капитан!.. – пружиной взвился деМец, но потом быстро сел и как-то погрузился в себя.
- Не могу сказать точно, - медленно заговорил он. – Уж не любовные штучки это точно…М-м-м…Я не знаю. Не могу подобрать слов. Но послушайте меня! Выслушайте ее! Что-то исходит от нее. Что-то такое, что… Боюсь впасть в ересь, но я бы назвал это Духом.
- Ну! А что на этот бред ответит господин придворный? – деБодрикур повернулся к сидевшему возле камину шевалье деВьену, королевскому гонцу.
- Меня поражает ее настойчивость, - немедля отозвался он. – Убедить всех своих родичей в своем предназначении. Гм. Мало ли деревенских дурочек, но кто слушает их бредни, кроме спятивших старух?
- Мало того, что она уже третий раз приходит сюда, но она уже уходила в Шинон с Ласссаром и каким-то жаком, - добавил деМец.
- Кто бы пустил ее дальше ворот? – усмехнулся деБодрикур.
- Вот поэтому ей и нужна ваша помощь. Я же в любом случае отправлюсь с ней.
- Вот еще новости!!! – взревел деБодрикур…
1429
…- Шевалье… - в дверях маячил де Мец.
- Ну?..
- Девица Жанетта…
- О черт! Ну что опять?
- Она очень хочет поговорить с вами.
Бодрикур запустил пятерню в густую шевелюру и яростно почесался.
- Ну давай ее сюда! Боже, дай мне терпения!
- Господь помогает просящему, - за де Мецем сразу появилась Жанетта. - Во имя Бога, шевалье Бодрикур! У вас есть терпение, но Франция не терпит! Вы слишком медлите с моей отправкой. Беда близка! Если мы задержимся еще дофина разобьют наголову, ибо сегодня наш благородный правитель опять понес урон под Орлеаном!
- Что-о-о!?! – взревел Бодрикур. Де Мец пожал плечами.
- Кто сказал тебе это!?!
- Голоса…
- Ах ну да!..
Он взял со стола кубок с тонким кларетом и залпом опрокинул его.
- Ступай, Жанетта, - коротко бросил он…
…Война – это не только парад, красивый строй, марш, атака, отступление…Это еще и обычная рутина, будто бы в тоскливой жизни бедного ремеслинника.
Так размышлял доблестный рыцарь сэр Джон Фастольф, мудро командуя полутысячей повозок с селедкой и полутора тысячами экскорта. Боже! Ну что за бардак! Отвратительный надоедливый запах, полтысячи подпитых лучников да тысяча ополченцев. Новобранцы! Зелень! Мозоль на втором часу марша! Еле-еле добрались до Руврэ. С утра выдвинулись было к Орлеану…
С юго-запада двигались франки.
- В оборону!
Невообразимый шум разом охватил сонный обоз.
- В оборону!!!
Повозки выстроили в вагенбург, оставили двое ворот, к югу и к востоку. Пехотинцы и перепуганные до смерти погонщики сбились в кучу в центре. Ворота перегородили лучники. Покуда в поле разворачивался авангард франков, стрелки забили колья и заняли оборону.
Фастольф выбрался в передний ряд в южном проходе. Восходящее солнце по-зимнему слепило глаза.
- Проклятье! – просипел один за капитанов. – Стрелки!
В поле выстроился отряд арбалетчиков, восточнее принялись громоздить пушки.
- Вот дьявол! – не унимался капитан. – Нас переложат, как котят в мешке!
- Молчать, - коротко бросил Фастольф, и стрелок разом оборвал причитания. – Держать лошадей!!! Стрелкам за павезы!!!
Фррр!!! Град болтов обрушился на англичан. Долина окрасилась дымом, и мелкие ядра смели первый ряд лучников. Внутри заметались лошади, напуганные стрельбой, завопили раненые. Стрелки переступили через развороченные тела и вновь подняли павезы. Болты почти не чинили вреда, а вот ядра… К счастью, пушки не могли бить навесом. Внешние повозки обратились в рухлядь. Проклятая селедка высыпалась и, образовав новый «вал», гадко воняла. Новый залп. С хрустом и чавканием ядра проламывали черепа и груди, кошмарные хрипы, развороченные ребра, кровь смешалась с рыбным фаршем.
Еще полдюжины задпов – и нам крышка! – Фастольф начал потихоньку отзывать задние ряды лучников и усажывать их на коней. Внезапно снаружи донесся звук трубы. Не веря своим ушам, Фастольф протолкался в передний ряд – на восточный вход наступали скоттландские наемники.
- Пли!!! – проорали десятники. Поток стрел скосил незадачливых скоттов. Арчеры яростно всаживали во врагов стрелу за стрелой, вымещая лютую злобу осажденных.
На помощь гибнущим пехотинцам франки бросили конницу. На этот раз стреляли лучники в обоих воротах. С полсотни бегущих скоттов попали под копыта своих же союзников. Вой! Рыцари быстро преодолевали смертельно опасную равнину. Теперь лучники били по прямой. Стрелы вязли в забралах. Кони взвивались на дыбы и обрушивались на землю, утыканными стрелами ежами. Ужасающий грохот атакующих конных латников, вой умирающих, смертельный рев обуяли утреннюю долину.
Рыцари достигли вагенбурга и сходу налетели на колья. Треск, рвущееся ржание, вопли. Атака захлебнулась. Задние ряды разворачивались, спасаясь от стрел. Ворота загромоздили трупы. Было слышно, как ломаются кости. Под тяжестью бьющихся умирающих коней задыхались поверженные всадники.
Фастольф бесновался с западной стороны. Погонщики спешно освобождали новые ворота… И вот во фланг франкам вылетела сотня конных лучников.
Теперь уже рыцари бежали, дотаптывая воющих скоттов…
…На улице вдруг грянули крики.
- Что там? – удивился Лассар. Хозяюшка выглянула в окно и, ойкнув, подалась назад. Вслед за ней снаружи появилась голова свесившегося с коня де Меца.
- Мир вам! Девицу Жанетту желает видеть господин капитан! Немедля!!! – медведем проревел он.
- О Господи! – запричитала хозяюшка, мелко крестясь. Лассар ветром сорвался с табурета и затрусил к лестнице, но Жанетта уже сама спускалась.
- Час пробил, - ясно произнесла она…
… Бодрикур не смотрел на Жанетту. Он сидел в полоборота и нервно барабанил пальцами по столу. В углу мерял шагами стену деВьен. ДеМец шумно ввалился, коротко кивнул капитану. Жанетта вплыла в залу. Ее потертое красное платье ярко бросалось в глаза на фоне серых стен грубой древней кладки.
- Ну вот что, мадмуазель Роме. Уж не знаю, как это у вас вышло. Хм… Признаться вы убедили меня. Хм… Я дам вам рекомендательное письмо…ДеМец вызвался сопроводить вас в Шинон…Он подберет еще пару сорвиголов, а я дам вам оружие. Вряд ли оно спасет вас от мечей бургундцев или от иной придорожной швали. Однако, ежели Господь позволил вам узнать о разгроме деКлермона через два часа по окончании битвы, то Он сопроводит вас в Шинон без опасностей…Езжайте, и будь, что будет…
В трапезной уже сновали слуги. Дофин не мог позволить себе пышные пиры, за столом собралось не более двух дюжин придворных. Заунывно звякали ножи о серебрянные тарелки, только дофин ел из помятой золотой посуды. Трапеза была скудна - постный рыбный суп, полдюжины сыров, окунь в кипящем желтом перечном соусе с шафраном, гвоздикой и имбирем, цыпленок с отваром из петрушки и миндаля. К десерту подали засахаренный миндаль в половинках груш, отваренных в сиропе – любимое блюдо королевы-матери.
Придворный повар метр Талейран грустил, ибо дофин урезал все свои расходы. Особенно страдала кухня. В длительные часы вынужденного безделья метр целиком посвятил себя поварскому творчеству, радуя гостей Карла удивительными блюдами вроде сала с молоком.
Однажды, совсем затосковав метр Талейран занялся грамматикой. Новое занятие так увлекло его, что почтенный повар изложил свои предпочтения в трактате «О разных сортах мяса». Сей достойный труд был зачитан даже перед дофином. Карл похвалил автора. А епископ пригрозил Талейрану костром за излишнее восхваление мясных блюд во время поста.
Дофин откинулся на спинку кресла и поднес к губам кубок.
-…тогда подвели наемники…
- …Орлеан…бесполезно…
- …словно сияние некое…
-…помилуй Бог…
Карл постучал пальцами по краю стола.
- Тремуйль, кого ваши люди повесили сегодня перед замком?
Фаворит оторвался от еды и повернулся к дофину.
- Шарлатана и мошенника, ваше высочество. Он торговал всякими снадобьями, именовал себя цирюльником римского папы и лучшим фельдшером, спасшим самого Дюнуа от якобы полученной им смертельной раны.
- Какая чушь.
- Совершенно верно, ваше высочество. Он хотел продать рог единорога, в котором мы признали обычную слоновую кость.
- Великолепно. Позвольте, могу я быть уверен, что вот это, - Карл потряс кубок. – Действиительно рог единорога.
- Этот рог добыт одним из лучших егерей моего деда, рог хранится в нашей семье уже третье поколение.
- Единорог пойман в ваших угодьях?
- Да.
- Помилуйте, Тремуйль. Я наслышан о темпераменте вашего предка. Разве возможно было найти хотя бы одну девственницу в ваших землях?! Ведь говорят, что единорогов приманивают непорочными девами?
Придворные захихикали. Тремуйль кисло улыбнулся.
В дверях появился Талейран с подносом в руках на котором возвышался высокий рельефный золотой кубок.
Дофин молча махнул рукой. Метр прошел к столу, поставил поднос и, подчеркнуто почтительно кивнув, удалился.
Карл обвил паучьими пальцами кубок и втянул пряный аромат.
- Не уверен в целебных силах рогов, тем более таких старинных…- медленно проговорил он. - Это вино Гиппократа. Одна часть меда на пять частей белого вина. Три щепоти корицы, щепоть имбиря и по пол-щепоти сирени и муската… М-м…Пряность кладут в гиппократов рукав и опускают его в вино. А дальше во главе выдержка. Талейран удивительно изготовляет этот напиток…
Вопрос: На каком языке говорили с тобой голоса?
Ответ: Лучшем, чем ваш.
Вопрос: Веришь ли ты в Бога?
Ответ: Более, чем вы.
Вопрос: Мы не можем довериться тебе и дать указание королю наделить тебя властью и солдатами, основываясь лишь на твоих словах. Если ты ведома Господом – яви нам знамение.
Ответ: Мой Бог, я пришла сюда не для того, чтобы давать знамения. Пошлите меня в Орлеан и там я явлю знамение того, ради кого я сюда послана.
Вопрос: Ты утверждаешь, что Господь пожелал изгнать англичан из Франции?
Ответ: Да, мой господин.
Вопрос: И потому ты просишь дать тебе солдат и прочую армию?
Ответ: Да, мой господин.
Вопрос: Господь всемогущ и одной святой волей мог бы в мгновение уничтожить всю Англию?
Ответ: Да, мой господин.
Вопрос: Ответь, если Господу угодно изгнать англичан – зачем ему ты и солдаты?
Ответ: Господь помогает тем, кто действует. Мы должны сражаться, а Он дарует нам победы.
Архиепископ Реймсский Реньо де Шартр молчал. Дофин тоже. Тишина нависала, становилась вязкой как патока и незаметно усыпляла.
- Ну… - промямлил наконец Карл. – Чем порадует меня священный синод?
Архиепископ молчал, капюшон скрывал его лицо, и лишь белые как лед пальцы едва заметно перебирали четки.
- Отец мой! Не разбил ли вас паралич!? – Карл начал терять терпение.
Тихий вздох слегка шевельнул капюшон. Вдруг быстрым движением архиепископ обнажил голову, опять вздохнул и быстро заговорил:
- Священное собрание в числе восемнадцати профессоров теологии и служителей Господа пришло к соглашению и волей Божьей к решению о деве, именуемой Жаннеттой Роме из Домреми. Оная особа не держит в себе ничего противного Богу. В ведовстве и идолопоклонстве не уличина. Она нравственна, верная послушница, причащалась и исповедовалась в срок. Греховна не более обычного жака… Мы полагаем, что святая Екатерина могла являться деве Жаннетте.
Архиепископ неожиданно смолк и внимательно посмотрел на дофина. Снова нависла паточная сонливость.
Дофин заерзал. Махнул рукой страже и указал архиепископу на кресло рядом с собой.
Гвардейцы вышли, а де Шартр медленно опустился на деревянное сиденье.
- Могла явиться?...- повторил дофин.
- Да, - кивнул архиепископ. – Могла и… И будет являться впредь. Будет вести Деву и указывать ей путь к победе над англами.
Он помолчал.
- Мы признаем Деву Жанну, как говорящую словами Господа и… Вам тоже необходимо сделать это.
Дофин нервно барабанил пальцами по столу. Потом вскочил, почти бегом обежал вокруг стола и снова плюхнулся в кресло.
- Не-об-хо-ди-мо! – смачно повторил он. – Четкое указание синода? Мне? Дофину? Хм…
Архиепископ молчал, лишь постукивали четки.
- Полно вам! И дать ей войска? – жестко осведомился Карл.
- Дать ее войскам, - де Шартр. - А также – всему народу Франции, всем вашим подданым. Дева Жанна Роме отныне знамя для наших солдат. Вольно или не вольно, но она понесет святой дух, который и приведет нас к победе.
- Вы уверены в ее святости?.. – дофин нервничал. - Это решение я никогда не смогу отменить! Ибо доверю войска… Проклятье! Доверю войска знамя, коим служит женщина, да к тому же простолюдинка. Вы и ваш синод осознает это?
- Дева Мария не была знатного рода…
- Ого, - только и произнес дофин.
Долгое время они молчали.
- Уверен лишь Господь, а мы лишь слуги его, - вновь заговорил архиепископ. – И Он дает нам шанс… Дева это знамя. Благо есть еще и жакская присловка о том, что Францию спасет некая дева. Все нам в помощь… На знамени должно быть начертано Ваше имя. Вера, дух и король – вот то, что поможет Франции.
Дофин молчал, глаза его запали, и без того бледное лицо стало напоминать восковую маску.
- Ежели лукавый ведет ее, то дальнейшее для нас все равно геена. А ежели Господь - то спасение. Я верую в Господа… «Благо есть то, что не вредит, а зло – что не приносит пользы».
- Аминь, - буркнул дофин. – Опасные слова для служители церкви! Ну и вердикт вынес ваш синод…Но с ним трудно не согласиться… Она действительно прошла все допросы?
Архиепископ молча кивнул.
- Мы могли бы отправить ее на костер, истолковав несколько по иному ее ответы. Но ведь именно фарисеи отправили Иисуса на крест. Я не хочу повторять их ошибку…
- А я не хочу доверять свою армию пастушке! – прорычал Карл.
- Этого и не следует делать. Доверьте армию своим верным коннетаблям. А Деву доверьте им как знамя. Святая впереди армии Франции.
- Ах, святая… - задумчиво протянул Карл.
Дверь отворилась, и на пороге возник Жорж ЛаТремуйль.
- Позвольте войти, ваше величество? – осведомился он и почтительно поклонился. Утиное лицо Карла расплылось в малопонятную гримасу. Он кивнул. Фаворит прошел к столу, еще раз поклонился дофину, мельком приложился к руке архиепископа и с явным облегчением опустился в одно из кресел.
- Падре, простите меня! Я прервал вашу речь.
- Пустяки, сын мой, - лицо де Шартра окаменело. – Dixi.
- Нет не dixi, - хрюкнул дофин. – Синод в Пуатье, Жорж, определил святость той крестьянки, что являлась сюда прошлым месяцом.
- Вот как, - жеманно изумился ЛаТремуйль. – Интересные вести, отец мой. Итак, жакиня Жанна из этого… как его…Хм. Домреми. Святая? Вот благодать!
- Никто не свят, кроме Господа, - четко ответил архиепископ.
ЛаТремуйль по-волчьи быстро стрельнул на него глазами.
- Насколько известно мне, - продолжал де Шартр. – Войска готовы к атаке под Орлеаном, но воля их слаба, а вера оставила их.
- И прочая готовность войск достаточно сомнительна, - проговорил ЛаТремуйль. – Вы торопитесь, падре.
Но де Шартр не слушал фаворита, он вновь страстно обратился к Карлу.
- Повторите аудиенцию, ваше величество. Взгляните в ее глаза – в них Вера и свет победы. Это тот свет, которого так недостает Сентралю, Ламарку и прочим вашим воинам.
Всегда блеклые глаза дофина казалось на миг прояснились.
- Жакиня поведет войско Франции? – поинтересовался ЛаТремуйль.
- Безусловно, - отрезал архиепископ. – Так же, как увенчанное лилиями знамя ведет его. Как вел скоттов святой Патрик, как вели крестоносцев святые ордена. Армии…да и всем нам, нужна вера. Нам нужна святая!
Слова зазвенели и, разбившись о потолок, растеклись по темным углам. После их грохота тишина казалось навязчивой.
- Святыми обычно становятся мученики…- наконец процедил ЛаТремуйль.
- Дорога войны ухабиста, - изрек дофин.
- Когда появляются святые, падре? – спросил фаворит.
- Сейчас, - был ответ.
- А кто создал святую Жанну? Господь? Вы? Синод? Или может господин Дьявол?
Молния сверкнула в глазах архиепископ.
- Не поминайте имя врага рода человеческого…Святых создает вера!
- А время и впрямь подходящее, - внезапно оживился дофин. – И пастушка эта подвернулась…Со святой впереди мы можем обратить бой за Орлеан в крестовый поход. Господа ученые подтвердили божественную сущность Девы. Она выстояла перед господами инквизиторами.
- Сжечь можно всякого, - тихо пробормотал архиепископ, словно вернувшись к каким-то своим дальним потаенным мыслям.
- Меня удивляет осведомленность Девы в военных делах, - продолжал дофин. – Она безошибочно избрала целью похода Орлеан…
- Простите меня, ваше величество, - усмехнулся ЛаТремуйль. – Но тут явно не обошлось без этого капитана из Вокулера…Как его… Бодрикура! Деву поучают жандармы, а не ангелы. Удивительно, чем она могла их привлечь?
- Видимо верой, - отрезал де Шартр. – Поучают жандармы, а будут поучать коннетабли. Они вложат в ее уста нужные стратегмы, а поджечь их поможет Святой Дух.
Дофин слабо помахал рукой.
- Я принял решение, господа…- вяло проговорил он. – Ступайте. Близится обед. Спасибо вам и синоду, ваше святейшество. Жорж! Придете ко мне через час после обеда.
Священник и фаворит поднялись. Два поклона и их фигуры растворились в проеме двери.
В коридоре архиепископ ускорил шаг.
- Вы так и не ответили, падре? – сказал ему вслед ЛаТремуйль.
- На все Божья воля, - не оборачиваясь бросил на ходу де Шартр.
…Во второй раз была Жанетта перед дофином. Некоторое время Карл вяло разглядывал девицу, потом повернулся к канцлеру леМасону.
- Что за птица этот Бодрикур?
- Верный слуга вашего величества. Седьмой год капитан Вокулера. На него наседают бургундцы с лотарингцами, да и от англов бывает достается, но он крепко держит свою крепость. Глух к страху смерти и ни разу не уличен в подкупе.
- Если бы у нас было побольше таких вояк, то англы бы давно гнили бы на своем острове.
- Во истину! Прошлым летом деВержи осадил Вокулер и Нев. Кстати, говорят, что деревеньку этой самой девицы сожгли тогда дотла. Даже церковь сильно пострадала.
- Да я слышал об осаде… Но ведь они сдались?
- Истина. Бодрикур подписал капитуляцию, но город не покинул и оружие не сдал. Это был единственный способ прекратить грабежи окрестных деревень. ДеВержи отправился гостить за Маас, а Бодрикур – молодцом.
- Как такой забияка мог запросто довериться пастушке?
- Он дважды отправлял ее домой. В третий ее визит свидетелем происходящего был Коле деВьен, слуга и гонец вашего величества.
- М-м… Кажется это его предок сдал англам Кале?
- Да, ваше величество.
- Мда. Ну и что же?
- Гм… С его слов девица предсказала неудачу в день селедок при Рувре…
- Лучше бы она предсказывала удачи! – сварливо отозвался Карл.
- Бодрикур, смущенный многочисленными слухами о предсказаниях и сим событием отправил ее сюда. Чудно, мой король, что на всем пути в Шиннон они не ввязались ни в одну драку. Даже мелкого разбойника не оказалось на их пути, не говоря уже о бургундцах или, того более, англах. Словно и впрямь Господь вел их.
- Да-да…Дитя мое, подойди сюда.
Жанетта сделала несколько шагов.
- Испытание, которое я назначил тебе ранее, ты прошла достойно. И коль Господь избрал тебя, то послужи нам и Франции. Немедля отправляйся в Тур. Казначей выдаст тебе двести ливров. Пускай изготовят доспехи, а меч, я полагаю у тебя уже есть. Там же тебе назначят провожатых. После чего отправляйся в Блуа, где буду собираться войска для похода на Орлеан. С тобой я отправлю сеньора деБлизон барона деРэ. Ему надлежит наблюдать над войском, вести учет казне и судить.
Жанетта опустилась на колени.
- Мой дофин! Слава Богу!
- Встань! – скривился Карл. А лаТремуйль только брезгливо покачал головой. – Позаботься и о знамени, которое станет знаком Девы.
- Да, мой дофин. Позвольте следовать со мной моим провожатым, рыцарям деМец и деПуланжи с их слугами.
- Это их дело. Платить им я не намерен. Коль горят желанием сражаться добровольно – пусть так…
…В узкое высокое окно мастерской проникало очень мало света, двери были распахнуты. В огромной печи полыхало пламя, вздергиваемое струями воздуха из мехов. Звон всевозможных молотков и скрип инструментов метались между стен. Длинные верстаки и пол были усыпаны кусками заготовками, сегментами доспехов, инструментами, стружкой, обрывками кольчуг, на стенах висели куски панцырей и шлемов.
В соседней мастерской ювелиры плавят золото и серебро. Тонкие узоры лягут на доспех, и блики солнца ослепят врагов.
Трудились цеховики Тура. Трудились, создавая доспех для Жанетты Роме, Девы Франции.
…Чудесное заходщее солнце метнуло свои стрелы в щели и узкие резные окна. Аппетитные оранжевые лучи перечертили опустевшую церковь. Неожиданно зловещее бряцание испортило очарование тихого теплого вечера. Топот солдатских сапог наполнил своды. Настоятель и двое служок поспешили навстречу незваным гостям.
- Что привело вас в храм Божий?
- Я шевалье Жан деМец деНовеломон, вассал и милостью Божьей помощник Девы. Это мои солдаты. Да будет вам известно, святой отец, что Дева послана Господом во имя спасения дофина и Франции и во всех своих деяниях она руководится святыми голосами.
- И что же сын мой? – падре явно заподозрил что-то неладное.
- Голоса возвестили, что во Фьербуа в алтаре вашей церкви святой Екатерины хранится меч, назначенный Деве.
Брови священника поползли вверх.
- Сын мой, это действительно церковь святой Екатерины,- он перекрестился. – Я хранитель сего дома Божьего, но я не ведаю ни о каком мече…
- Отец мой!.. Я вынужден обыскать алтарь, именем дофина!
- Сын мой!!! – голос падре загремел металлом, не хуже кованых башмаков деМеца. – Побойся Бога!!!...
- Я действую именем дофина и посланницы Божьей Девы Жанны!!! – оборвал его Жан. - Или вам нужна булла от самого папы!?! Оставим разговоры!
Он махнул рукой и солдаты, мелко перекрестясь, засуетились вокруг алтаря. Падре закатил глаза и до мертвенной бледности зжав губы отступил. Служки с ужасом таращились на богохульствующих солдат. В каменные плиты вогнали клинки мечей и принялись снимать пол…В земле под алтарем лежал заржавленный меч.
…Жанна осторожно, словно боясь порезаться, провела пальцем по тусклому клинку.
- Здесь в Туре я разыскал лучшего оружейника и он отчистил и отполировал клинок, - деМец просто светился от гордости. – Достопочтенный падре порядком осоловел, когда мы нашли его. Но потом быстро сменил гнев на милость. Между прочим, эти бархатные ножны – его подарок.
- Не иначе это оружие самого Карла Великого, - вставил Луи.
- Не ведаю! – мотнул головой меМец.
- Тут клейма, - тихо проговорила Жанна. Луи подошел к ней и заглянул через плечо.
- «Инг», «И», оборотное «Т», - прочел он.
- И святой крест! – добавила Жанна.
- Во истину. Это очень древнее оружие.
- Это похоже на клейма крестоносцев, - вмешался Жан.
- Вот и указание на то, что поход наш против англов дело святое! – подытожил Луи.
- Мда, - деМец снова вернулся к ножнам. – А эти парчовые, с золотым шитьем подарок Деве от жителей Тура.
Но Жанна словно зачарованная вглядывалась в клинок. Тусклые блики скользили по чуть не ровным граням, затейливый узор темнел на мощном навершии.
- Мастер лишь не успел заточить клинок…
- И не надо, - очнулась Жанна. – Это символ, а не оружие…
- Что?! – изумился Жан, Луи только улыбнулся. – Госпожа моя! Вы же воительница! Как можно вступать в бой без оружия!?
- Господь хранит меня. Этот меч - великий знак и он не убийца… Да и…Я возьму вот эти ножны. Откуда они?
- В них оружейник передал мне меч. Это простая кожа, - скис деМец.
- Тем лучше. В них кусочек души этого мастера. Будь добр, Луи, отошли ему ножны из Фьербуа как мой искренний подарок.
Секретарь коротко кивнул. ДеМец только разочарованно крякнул.
С сеньором Жилем Монморанси деЛаваль деРэ Жанетта познакомилась за два дня до отбытия в Блуа.
Высокая, хищная, не лишенная изящества фигура, грива черных кудрей, до синевы выбритый подбородок, тонкие брови вразлет, припухшие грубы, пронизительный карий взгляд, иногда цепкий, иногда расплывчато-похотливый. Шелковый лентнер с фестончатыми краями, под ним дорогущая яцериновая кольчуга флорентийской работы. На узких бедрах изящно устроился широкий пояс, усыпанный камнями и золотыми прожилками, хищный меч в простоватых ножнах – оружие, не украшение.
Короткое формальное приветствие. Без обиняков деРэ берет Жанетту под локоть и отводит к маленькому столику в алькове вблизи окна. Свита осталась топтаться в центре залы и возле камина.
- Не буду тратить время на лишние объяснения, госпожа Роме, - говорит он. – Дело, начинаемое нами весьма серьезно. То ли благодаря вашему влиянию, то ли еще черт знает чему, но Карл наконец решился отвоевать свое королевство. Признаться, я рад этому, ибо иных достойных претендентов я не вижу.
- Это воля Господа, господин деРэ, - вставила Жанетта.
- Пусть так, - Жиль коротко повел рукой, останавливая ее. – Должен вас уведомить, что, по-мимо целеустремлений и воле к победе, в кампании важную роль играют деньги. Армию свою для похода на Орлеан дофин содержит за… Ну скажем так… За кредит, выданный мною. Посему, буду откровенен, по мимо спасения Франции в будущем предприятии я имею и более презренный интерес.
- Для чего вы говорите это мне? – отрешенно спросила Жанетта.
- Для того, чтобы вы четко понимали цели нашего похода. Армия должна быть сохранена в любом случае. Снятие осады, по возможности отстранение англов от крепостей Луары. А после стоит подумать и о походе на Реймс… Ну да видно будет. Судьба освобожденных земель и трофеев будет решена пропорционально участию каждого.
Он помолчал.
- Далее. Вы назначены командующей нашей армии. Под вашим началом окажутся прожженные ветераны с головорезами-капитанами деКсентрайлем, ЛаИром, деАлансоном и прочими. Это стадо, которое необходимо в несколько дней превратить в армию. Дофин любезно определил мне чин вашего первого помощника. Надеюсь, вы не будете возражать, госпожа Роме, - подчеркнул он. – чтобы основными заботами по устройству войска занялся именно я?
- Моя цель – победа, изгнание англов и коронация благородного дофина.
- Это я уже знаю, - резковато отрезал деРэ. – Мои цели мало чем отличаются от ваших. Я лишь хочу заранее уверить вас в мысли, что боевое командование буду осуществлять именно я. Также как и решать вопросы касательно общего устройства нашей армии.
- Позволю напомнить, что благородный дофин назначил командующим меня.
- Нисколько не умаляя вашего достоинства и титула, - сверкнул глазами деРэ. – Насколько вы сведущи в будничном устройстве лагеря? Построениях войск на маршах? Обеспечения фуража? Основных маневрах конницы? Видах пушек? Типичных построениях и преимуществах вражеской пехоты?
Вдохновляйте солдат, а я позабочусь, дабы они не померли с голоду и не угодили в засаду. Сие примлемо для вас?!
- Вполне, господин барон, - Жанетта склонила голову, в глазах ее проскользнул лукавый лучик. Она хотела что-то сказать, но деРэ решительно поднялся, коротко кивнул и, чуть покачивая бедрами, вышел прочь.
- Я рада, что нашим войском будет руководить столь достойный потомок славного рыцаря Бертрана ДюГесклена… - бросила ему вслед Жанетта.
ДеРэ остановился, на мгновение задумался и повернулся.
- Льстиво, но приятно. Не думал, что вы настолько хорошо разбираетесь в генеалогическом древе дворян Бретани.
- И не только в нем, мой любезный барон. К примеру хотя бы ваш последний вопрос – англы предпочитают выстраиваться цепью, в промежутках треугольниками оставляя лучников за кольями и щитами. Конницей воюют редко, чаще на окружении и преследовании.
ДеРэ изобразил поощрителное удвиление и хмыкнул.
- Неплохо для жакини. Увидимся в походе, - развернувшись, он покинул залу.
…На пути в опочивальню Жанетта невольно наткнулась на ожесточенно спорящих рыцарей.
- ... Как сие возможно!? - страшным шепотом грохотал деМец. - Чтобы Деву сопровождал такой...
- Да что тебе до того?! - рычал в ответ Бертран.
- Друзья мои, - вмешалась Жанетта. Рыцари вздрогнули от неожиданного появления свидетеля и смешались.
- Что вас гнетет?
- Ничего особенного, госпожа Роме, - неохотно ответил деПуланжи. – Ступайте спать и не тревожьтесь.
- И все же. Вы говорили о бароне деРэ?
Врать было бесполезно. Жанетта все равно добилась бы своего.
- Мда, - вяло бросил потухший деМец.
- Что же такого в этом человеке?
Рыцари мялись.
- Он… м-м-м, - промямлил Бертран.
- Этот мальчишка содомист, - выпалил деМец.
Брови Жанетты удивленно поползли вверх.
- Я слыхала совсем иное. Барон уже два года храбро сражается с англами.
- Одно не мешает другому, - пробурчал деПуланжи. – Впрочем, вы правы, о каждом из нас могут распустить уйму гадких слухов.
Он незаметно подмигнул деМецу и тот решительно закивал.
- Да-да, боюсь мы пошли на поводу у грязных языков.
- Не судите, а лишь взирайте на деяния, - сказала Дева.
- Во истину. Давайте-ка отправляться спать, - подытожил Бертран. – Завтра нас ожидает трудный день.
Миновав мост в Туре новоявленные командующие со свитой оказались на длинном верховом перегоне вдоль берега Луары.
ДеРэ догнал Жанетту и пристроился рядом.
- Слушайте меня внимательно.
- Да, барон.
- В лагере нас ждет около тысячи солдат – пехота, панцырники, стрелки. Это все отдельные отряды деАрманьяка. Каждый слушается прежде всего только своего капитана. Но я почти уверен, что монсеньор ЛаИр уже усмирил эту вольницу. Далее. Сколько войска в Орлеане трудно сказать. Ополчением и уцелевшим гарнизоном руководит Бастард Дюнуа. Одно можно сказать точно – у них есть пушки. А еще в городе сотен восемь скоттов. Эти рубаки живут на север от Англии. Они давешние и отчаянные враги англов, посему нам они верные союзники. Н-н-о-о, - деРэ пришпорил придремавшую было лошадь.
Жанетта внимала.
- Вот вкратце наши силы… Две… Две с половиной тысячи… Из них около пятисот рыцарей и конных латников. Впрочем, конница нам особо не поможет. Как вы понимаете, - он ехидно улыбнулся. - Штурмовать бастионы всадники не смогут.
- Они спешатся, - сказала Жанетта.
- Ну разумеется! Два главных командира – Этьен леБур деЛаИр и Жан деДюнуа деЛонгвиль. Они должны слушаться нас как Господа Бога. Иначе от затеи толку не будет.
- Как они смогут ослушаться командующих? – искринне удивилась Жанетта.
ДеРэ окинул ее недоверчивым взглядом.
- Действительно, - иронично бросил он и пришпорил коня, уносясь в голову колонны.
…В Блуа арманьяки собирали армию для похода на Орлеан. Огромным разношерстным лагерем повелевал рыцарь сердец ЛаИр.
Гасконец Этьен де Виньоль ле Бур де ЛаИр, рыцарь в черт знает каком поколении. Уже в пятнадцать он с бандами головрезов деАльбре грабил земли англов в Аквитании. В бесконечных рейдах и походах он обучался военному делу под присмотром старших братьев, радуя отца - шевалье Жана - ратными подвигами. Прошло время, погиб герцог Луи, а герцог деАрманьяк начал жестокую войну с бургундцами. Вот тут уже и прославился ЛаИр, будучи врагом жестоким, умным и последовательным. Уже немолодым ЛаИр поступил на службу к дофину Карлу. Один из немногих, кто уцелел в бойне вблизи Азенкура, он, тем не менее, сражался до последнего. По показаниям многих свидетелей храбро рубился и спас свой отряд от избиения. А вскорости бравый рыцарь угодил в плен к ненавистным бургиньонам. Выкупил дофин своего верного слугу и отправил воевать в Шампань. Бесчетное количество битв, стычек, грабежей, погонь, отступлений, штурмов пережил Хромой. В первые же дни осады Орлеана ЛаИр был в городе с тремя десятками латников и стрелков – ветеранами, прошедшими все дороги ада. Через три месяца он удвоил свой отряд, громя англов в вылазках и рейдах. По приказу дофина он отправился в Блуа, дабы встретить и препровадить в Орлеан Деву.
Изрядная долина хаотично заполнилась шатрами и повозками, от вони испражнений, навоза и сотен чадящих костров можно было потерять разум, царил постоянный гул тысяч голосов, хохот, обрывки песен, ржание, лязг и бряцание, бешено трещали на ветру знамена, немыслимо неслись обрывки музычки. Большинство дуреющих от безделья пехотинцев было в усмерть пьяными, полно городских шлюшек и бывалых маркитанток. Короткие яростные драки, хряцание кулаков о скулы, рвотные потуги, сотны трущихся парочек, ругань, храп.
Жанна с немым ужасом разглядывала происходящее, медленно проезжая сквозь лагерь. Сзади помалкивала свита.
ДеПуланжи тихо сквернословил, а деМец краснел, то и дело поглядывая на Жанну.
- Клянусь распятьем, с ней обычный лагерь смотрится вертепом, - прошептал он Бертрану. Тот только сплюнул.
Вдруг из-за шатров появился великан в мощных сверкающих доспехах, на его бацинете развивался роскошный плюмаж, а на боку трепетал хищный полутороручник. Поверх панцыря была накинута потертая и покрытая неаппетитными пятными власяница.
- Не иначе, шевалье ЛаИр, - заговорил Луи, во все глаза разглядывая известного забияку.
- Он самый, - кивнул Бертран. – Сатана ЛаИр!
ЛаИр был грандиозен в своем прекрасном сверкающем доспехе – мощный панцырь с усилениями на животе и пояснице, гибкие слегка изящные наплечники, наручи и поножи, украшенные редкой затейливой вязью, угрожающие кольчужные рукавицы с сильно помятыми о челюсти и ребра железными бляхами, кованые ботинки с огромными узкими носами, кольчужная же юбка на могучих чреслах и выдающегося размера гульфик с изображением оскаленной львиной морды на главном месте. Целиком или частями ЛаИр носил доспех постоянно. Казалось это грандиозное железное сооружение срослось со своим хозяином и нисколько не обременяло его. ЛаИр был ловок, быстр и гибельно грациозен. Венчал фигуру знатного капитана великолепный полутороручный меч с древним латинским девизом на безупречном клинке.
Между тем великан принялся сыпать руганью и мощными ударами расчищать себе дорогу к замершей Жанне. Зазевавшиеся пьянчужки, засмотревшиеся было на Деву и ее свиту, посыпались в разные стороны.
- Я не допущу безобразий, когда к нам прибыл главнокомандующий!!! – ревел ЛаИр. – Чертовой матери драное отродье!!! Смирррно, пьянь!!!
Пушечные зуботычины металлическими рукавицами протрезвяли намертво. Наконец великан прихрамывая добрался до Жанны. Быстрым движением он снял шлем и швырнул его тихо пискнувшему оруженосцу. Со лязком ЛаИр преклонил колено и поклонился Деве.
- Мое почтение, госпожа Роме! Я капитан Этьен де Виньоль по прозвищу ЛаИр! Преклоняю колено и готов служить вам во имя короля и Франции до последней капли моей проклятой всеми дьяволами крови!
Жанна качнулась.
- Ох почтенный шевалье ЛаИр, - словесный напор явно потряс ее. – Сблаговолите проводить нас в свой шатер…
…- Убрать шлюх и выпивку я и сам собирался. За три дня, что я торчу в этом дерьмовом драном лагере, многого не успеешь! Но вот месса, - ЛаИр был явно озадачен.
- Более того, - продолжала Жаннетта. – Перед походом каждый, кто становится под наши знамена, должен причаститься, исповедаться и получить отпущение грехов.
- Черррт! – казалось ЛаИра хватит удар. Несколько минут неимоверно выпучив глаза он хватал воздух, затем жалко проговорил. – Эти солдаты – дети дьявола. Они скорее сойдут живьем в ад, чем пойдут на мессу…Но если это приказ.
Жанна весело засмеялась.
- Приказ! Именем дофина все на исповедь. Господь дарует нам победу и жизнь, но только если мы будем чисты перед ним!
ЛаИр выругался так, что колыхнулся шатер, а видавший виды деПуланжи закашлялся как девица.
- Добро! Клянусь своим именем, что всякому, кто не пойдет на мессу я собственноручно сверну шею!
Жанна засмеялась еще пуще
- Нет-нет! Каждый должен осознать, что Господь ведет нас, и потому он должен добровольно очистить душу и помыслы.
ЛаИр помрачнел.
- Пусть так. Добровольцев я калечить не буду, а перебью только тех, кто откажется!
- Не стоит никого убивать…
- Что ж, пойду объявлю своим драным свиньям о причастии и мессе…Хотя вряд ли кто-то придет…
- Ну раз прийдешь ты, ваша светлость, то придут и твои солдаты.
- Я!?! На исповеде!?!...
Чудовищный гигант обескураженно замер перед светло улыбающейся девчушкой. Прошедший ад на земле ЛаИр потерялся перед Жанеттой как черт перед младенцем. Молчавший доселе Бертран едва сдержал смешок, а деМец только покачивал головой и ухмылялся.
- Да-да, - глаза Жанетты смеялись и прыскали лучиками света. – Два раза в день приходить на мессу. И еще… Ваша светлость, отучайся ругаться.
- Никогда!!! – взревел ЛаИр, от его боевого клича притихли все на поллье вокруг шатра. – Это же мой родной язык!!! И это мое единственное утешение под старость!!!
- Ну раз так. М-м… Вместо божбы приказываю клясться своим жезлом капитана.
ЛаИр закатил глаза и медвежьей тушей обрушился в кресло.
- Уф!!!
Целую неделю ЛаИр, деКсентрайль и деАласон приводили лагерь в пристойный вид. Протрезвили пьяниц, начали построения и учебные марши, готовили оружие, собрали обоз, выслали патрули на дорогу к Орлеану. А главное – два раза в день присмиревшие арманьяки ходили на мессу. Несчастный ЛаИр, когда хотел отвести душу, уходил из лагеря и ругался так, что сохла трава. За все это время Жаннетте так и не удалось затащить его на мессу. Каждый раз бравый капитан находил отговорку – то он проверял посты, то следил за фуражирами, то усмирял наемников… Бежали дни и войско сплотилось вокруг Девы стальным кулаком. Целый отряд капелланов и кюрэ наставлял бойцов на путь истинный. Близился день похода.
27 апреля в четыре пополучночи авангард выдвинулся из лагеря. К десяти подготовились основные силы, а обоз и арьергард должны были покинуть Блуа к полудню. ДеАласон повел авангард, деКсентрайль и ЛаИр вели главную колонну.
Великан уже почти собрался выводить своих рыцарей и латников из лагеря, как его нашла Жанна.
- Ваша светлость!
- Да госпожа, - набычился ЛаИр неожидая ничего хорошего.
- Вы не сдержали своего обещания! Нельзя покинуть лагерь без молитвы! Господь с нами!
Кругом гарцевали всадники, хмурились капелланы, глазели лучники.
- Проклятье!!!
ЛаИр швырнул шлем оруженосцу и тяжело слез с коня. Жанна радостно улыбалась. Великан сложил руки и смиренно опустился на колени:
- Господи Боже! Я требую, чтобы Ты помог мне в походе! Ибо если б Ты был ЛаИром, а я Тобой, то я б Тебе помог!!!
ЛаИр взвился в воздух, взгромоздился на коня и с чудовищным кличем понесся прочь из пустеющего лагеря. Жанна только вздохнула…
…К вечеру следующего дня войска подошли к южным стенам Орлеана. Авангард поднялся вдоль реки к Шесси, всадники Дюнуа прикрыли обоз, приняв на себя вылазку англичан из форта Сен-Лу. 29 апреля деАласон отправил часть войск обратно в Блуа, а Жаннетта со свитой и рыцарями ЛаИра и деКсентрайля вступила в измученный Орлеан.
…В предпоследний день апреля войско Жанетты и капитанов ЛаИра и деКсентрайля вошло в Орлеан.
Горожане приветствовали их и не было ранее большего счастья, ибо с Девой пришла надежда на спасение. Гибельно сверкали доспехи капитанов, оттеняя белый отблеск новенького панцыря Жанетты. Вилось знамя, бился о бедро меч, надрывались трубы.
Перед ратушей командиров встретил генерал Орлеана Жан деДюнуа по прозвищу Ублюдок, граф де Порсьен, Мортен и Лонгвиль - незаконный сын грецога Людовика деОрлеан и Мариэтты деАнгиен, грозный рыцарь с девятнадцати лет, камергер дофина с двадцати, орудие мести Валентины жены герцога Людовика, враг бургундцев и англов, красавчик и похититель женских сердец.
С малолетства Дюнуа воспитавался Валентиной Висконти герцогиней деОрлеан и не было разницы между родными детьми и Жаном. Едва повзрослев Дюнуа презрел службу при церкви и поступил на службу к дофину. В пятнадцать первый бой и плен, родивший ненависть к Бургундии. Убит герцог деОрлеан. Дюнуа остался единственным свободным и живым наследником герцогства. Он выкупил братьев, защитил родовые земли, ублюдок спас честь рода. Свадьба, бездетная жизнь, фавор при дворе сменились презрением и ссылкой. Решительная победа при Монтаржи вернула Дюнуа почет, а главное титул.
Офицеров разместили по квартирам, солдат – в казармах. Жанетте отвели квартиру в доме зажиточной семьи Буше. На улице еще пела толпа, а девушка уже диктовала письмо своему пажу и секретарю Луи деКонту.
Иисус, Мария!
Король Англии и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Королевства Франции, вы, Гийом де Пульсир, сэр де Талбо, сэр де Скаль, именующий себя наместником упомянутого герцога Бедфорда, внемлите рассудку, прислушайтесь к Царю Небесному. Отдайте Деве, посланной сюда Богом, Царем Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили, разрушили во Франции. Она послана сюда Богом, чтобы провозгласить государя королевской крови. Она готова заключить мир, если вы признаете ее правоту, лишь бы вы вернули Францию и заплатили за то, что она была в вашей власти. И заклинаю вас именем Божьим, всех вас, лучники, солдаты, знатные люди и другие, кто находится пред городом Орлеаном: убирайтесь в вашу страну. А если вы этого не сделаете, ждите известий от Девы, которая скоро придет к вам, к великому для вас сожалению, и нанесет вам большой ущерб. Король Англии, если вы так не сделаете, то я, став во главе армии, где бы я ни настигла ваших людей во Франции, заставлю их уйти, хотят они того или нет. А ежели они не захотят повиноваться, я всех их прикажу убить. Я послана Богом, Царем Небесным, и телесно представляю его, чтобы изгнать вас из Франции. Если же они повинуются, я помилую их. И не принимайте другого решения, так как Королевство Франция не будет вам принадлежать по воле Бога, Царя Небесного, сына Святой Девы Марии, но принадлежать оно будет королю Карлу, истинному наследнику. Ибо Бог, Царь Небесный, хочет этого, и Дева возвестила Карлу это, и он войдет в город Париж вместе с достойными людьми. Если же вы не захотите поверить известию, посылаемому вам Богом и Девой, то, где бы вас ни нашли, мы вас покараем и учиним такое сражение, какого уже с тысячу лет не было во Франции, если вы не образумитесь. И будьте твердо уверены, что Царь Небесный ниспошлет Деве и ее добрым солдатам силу большую, чем та, которая заключена во всех ваших воинах, и исход сражений покажет, на чьей стороне, по воле Божьей, правда. Дева обращается к вам, герцог Бедфорд, и требует, чтобы вы прекратили разрушения. И если вы ее послушаетесь, вы сможете прийти вместе с ней туда, где французы совершат прекраснейшее дело, которое когда-либо совершалось для христианского мира. Дайте ответ, хотите ли вы мира в городе Орлеане, а если вы так не сделаете, то подумайте о великих бедах, которые вам придется пережить.
Написано во вторник Страстной недели.
Черновик письма деКонт получил из канцелярии архиепископа, но Жанетта внесла в него дух. Тотчас к бастионам умчались три герольда.
Через час тела несчастных вздернули на стене Турели.
- Ведьма!!!
- Сгори в аду!!!
- Драная сука!!! Приходи к нам!!! Мы покажем тебе свои копья!!!
- Гори, ведьма!!!
Жанетта не могла перекричать вой и улюлюкание англов, гроздьями повисших на стенах Турели.
- Убирайся в свою деревню, шлюха!!!
- Господа! Ради Бога! Вы не должны так поступать с послами! – она закашлялась, в глазах появились слезы. – Что же это…
- Это война, госпожа! – прогудел ЛаИр. – Именно так все и выглядит! Глотки затыкают не речами, а стрелами и мечами!
- Герольды все одно мертвы, - вмешался деКсентрайль. – Уходите в город, пока не началась стрельба.
Между тем на стене появился рыцарь, англы попримолкли.
- Франкские псы!!! – зычным голосом проорал он. – Кто из вас, шлюх, именует себя Девой!?!
- Господин рыцарь! – прокричала Жанетта.
- Это сэр Гласдейл, капитан Турели, - сзади проговорил лорд Патрик.
- Эх, добрый лук бы мне, - проскрежетал зубами ЛаИр.
- Заткни рот, ведьма!!! – проорал в ответ Гласдейл. – Именем короля, не пройдет и недели, как я сожгу тебя!!! Но только после того, как тебя отделает каждый солдат!!! А лучники по два раза!!!
Англы радостно взвыли.
Жанетта вздрогнула.
- Но…
- Полноте, госпожа! – зашумел ЛаИр и решительно ухватил девушку за руку. – Ступайте со мной в город! Те, кто много болтаю языком – плохие воины! Клянусь своим драным жезлом, этот мерзавец заплатит за свою грубость!
- Герольды мертвы – и это их ответ. Мира не будет, - добавил лорд Патрик.
Жанетту увели в город.
Сзади улюлюкали и выли англы.
… Утреннее солнце наполнило комнату. Кругом гремела война, а дом Буше был словно ковчегом. За стеной болтали пажи.
- Да уж что и впрямь говорить об англах! Ежели они и без того народ чудной!
- Чем же это чудной? – удивился деКонт.
- Да вот хотя бы, слышал я, что лет десять назад мэром ихнего Лондона был чудак, которому в детстве колокола судьбу назвенели. А разбогател он, кошку сарацинам продав. Ну ни чушь ли? – сказал Раймон.
- Может рассказчик чудной был? – подтрунил Луи.
- А ну! – мигом надулся Раймон. – За что купил, за то продал.
В дверь постучали.
- Госпожа! – пророкотал оруженосец деОлон. – Шестой час!
- Жан войди!
Рыцарь неуклюже прошел в комнату.
- Вами же назначен смотр бастионов. Негоже командиру опаздывать, кхе.
Жанетта рассмеялась.
- Мне тихо и весело. Так хочется много всего переделать!..
…Возле Парижских ворот Жанетту встретил епископ Орлеанский Сен-Мишель.
- Он пожелал представить вам своих сородичей и наших верных союзников из Скотландии, - проговорил Дюнуа, наклонившись к Жанетте.
- Скотландия – страна на север от Англии. Давешний соперник и враг, - наставительно прошептал сзади второй секретарь Раймон, за что и получил увесистого тумака от вездесущего ЛаИра.
- Мерзавец вздумал поучать своего командира! – рыкнул капитан.
- Позвольте представить вам, моя госпожа, наших верных союзников, - епископ Сен-Мишель широко взмахнул рукой. – Это мои земляки-скотты, верные слуги дофина. Они будут верно сражаться с вами, ибо с англами нас всех связывает вековая вражда. Прошу…
Томас Блэр эсквайр, узнаете полусотню его солдат по трем красным кругам. Генри Галойс эсквайр, с ним сорок пехотинцев. Сэр Джон Крайтон, его латники отмечены лазурным львом. Сэр Джон Уишарт, он ведет с собой сотню лучших стрелков и полсотни мечников. Это ваша мощная опора. Сэр Канед, эсквайр Эдуар деЛино, эсквайр Дэвид Мелвилл…И во главе сих достойных джентельменов стоит коннетабль и виконт Скоттландии лорд Охтерхауз Патрик.
Коннетабль отсалютовал, а Жанетта улыбнулась и протянула ему руку.
- Ах, господа! Я так рада, что все вы – достойные рыцари. Господь поведет нас к победе и щедро наградит вас за вашу смелость и подвиги.
- Поистине, мы удивились узнав о вас, - ответил лорд Патрик. – Но пути Господни неисповедимы. Надеюсь вы и ваши капитаны начнут бои в ближайшие дни.
- Можете не сомневаться, господин коннетабль. Сейчас мы отправляемся осматривать бастионы. В скорости, о чем я страстно молю Господа, прибудет основное подкрепление. Господа! Не пройдет и пары дней, как мы начнем кампанию!
- Ваши слова да в уши Богу, - покачал головой коннетабль, а Дюнуа только покачал головой.
… Четвертого мая в Орлеан вошли основные отряды из Блуа. Англы не посмели покинуть бастионы. Вся армия была в сборе…
…В сенях тонко напевает мама.
- Изабелла-а…- прикрикивает отец. - Пой громче, заодно мышей распугаешь.
Смешно и тепло. Снаружи дождь, однообразные капли барабанят по крыше, бум-бум-бум,
а внутри уютно и сухо. Только нудные капли стучат и стучат. Мешают радоваться теплу. Бум-бум-бум…
Бум! Бум! Бум!
Жанна распахнула глаза. В окно били стрелы яркого солнца, и явственно грохотали огромные капли. Не капли…
- Луи! – взвизгнула Жанна и выпрыгнула из кровати. На пороге появился смущенный секретарь, за ним маячили герольды.
- Что!? Кровь!!! Я вижу кровь!!! Что это такое!?
- Госпожа… Господин Дюнуа вот уже два часа как ведет бой у Сен-Лу.Я…
Жанна фурией вылетела из спальни.
- Жан! Доспех! Меч! Гиень! Где знамя?!
Рыцари неуклюже засуетились вокруг маленькой воительницы. Огромные железные фигуры сновали, а заспанная Жанна с растрепанными короткими волосами бойко командовала, в глазах ее блестела детская обида…
… Пушки Сен-Лу били почти в упор, запас стрел тоже не иссякал. Пехотинцы попрятались за штурмовыми павезами и совсем сникли, стрелки едва справлялись – им больше всего доставалось ядер.
Дюнуа только скрежетал зубами. Оторвать от земли струсившую пехоту не было никакой силы, получить в голову ядро тоже не хотелось. Вот и дурная примета – сшибли древко со знаменем, перечеркнутый синий щит, золотые лилии…
- Назад, - коротко бросает Дюнуа. – Уводите людей…
Короткий сигнал рога обрывается звучным воем труб. От Бургундских ворот пыль столбом.
- Что там еще?! Шарль!?
- Знамя Девы, господин!
- Проклятье!
Англы задержали стрельбу, присматриваясь к подкреплению.
- Господин Дюнуа! – голос Жанны дрожит, губы кривятся, вот-вот заплачет. – Как же…
- Позже, мадмуазель! Мне надо увести тех, кто выжил!
- Отступить! Нет!
Жанна разворачивает коня – ее отряды сходят с дороги и прикрывают фланг орлеанцев. На ветру трещит знамя.
- Дева! – кричит Амблевиль и новый клич подхватывает сотня глоток.
- Дева!!!
Опешил Дюнуа
- Дева!!! Орлеан!!! – вылезли из-под щитов его храбрецы и бегут к валу. Англы истерично разворачивали пушки, орут десятники, перестраиваются стрелки.
Не успели.
Связки хвороста летят в ров, удар в ворота. Дюнуа проснулся.
- Шарль!!! Пушки на правый фланг!!! Цель в ворота!!! Быстрее!!! А то их перебью под стенами!!!
Заскорузлые пальцы впиваются в колеса и горячие стволы.
- Давай!
Залп. Удар.
- Дева!!! Орлеан!!!
Ураган стрел, наконечники грохочут в железные шапки.
Залп. Удар.
Гибнут орлеанцы под непреступным валом.
Залп.
Треснули ворота. Удар.
Брат Пьер выхватывает меч и, лихо вращая его будто сарацин, вопит: «Тор-р-р-р хр-р-рани-и-и!!!». Древний клич подхватил еще десяток глоток и мечники молотом обрушиваются на зазевавшихся англов в пробоине ворот
- Ха Руа-а-а-а-а! - подхватывает с правого фланга брат Жан.
За спиной снова вырастает Шарль.
- Что?
- С запада из бастиона Круа выступил Тальбот. Через час он будет здесь.
Дюнуа плевком бросает ругательство.
- Половину артиллерии и всех стрелков забрать. Остаешься здесь и поддерживаешь Деву. Остальных я веду к западу.
Доселе невозмутимый Шарль бледнеет.
- Но Тальбот?..
- К черту Тальбота! Атакуем Париж!..
…Жан Дюнуа обстрелял бастион Париж, и Тальбот, страшась потерять ключевую крепость, прикрыл обалдевший гарнизон. Тем временем братья Жанны пробились в Сен-Лу, подоспели орлеанцы. Англы сдались.
Жанна пронеслась сквозь разгромленные ворота. Вверху, на стене грохотало белое знамя.
- Дева!!! Победа!!!
В углу понурилась полсотня пленных. То и дело они бросали полные ужасы косяки на Деву. Сотни грязных испачканных кровью рук тянутся к ней, в воздухе мельтешат мечи и копья тычутся вверху, гремят щиты.
- Дева!!!
…На западе Тальбот засел в обстрелянном бастионе, Дюнуа отступил к парижским воротам.
В городе творилось столпотворение. Орлеанцы просто выли. Это была не просто радость, это было буйное безумство счастливого спасения из кромешной тьмы ужаса и смерти. Крик, грохот, гоготание, песни, молитвы.
Аллилуйя!!! Дева!!!
На площади палят из двух пушек. Солдат, вернувшихся в город, просто рвут на части.
Победа!!!
Смех, вопли, стоны.
Дева уже в городе. Дюнуа оставляет гарнизон в бастионе и тоже возвращается. Вот и прошли англы улицами Орлеана. Перепачканные грязью и копотью пехотинцы гордо закрывают пленников изрубленными павезами. Сверху летят камни и помидоры.
- Жрите, гады!!!
- А-а-а-а!!!...
Дюнуа, осыпанный благословениями и старыми засохшими цветами, едва пробился к Жаннетте.
В доме Буше буйство. Во дворе пируют стрелки, прямо в столовой служат мессу, топот, звон посуды, песни, откуда-то сверху орет ЛаИр, слышен гогот. Дюнуа протолкался в каминный зал, где Жанна ссорилась с братьями.
- Не пристало доброму христианину поминать лукавого, к тому же перед боем. Господи! Я так испугалась за тебя! – у Жанны задрожали губы.
- Ну прости сестренка! Так и представилось, будто я Вильгельм Длинный меч! Ох ну не плачь! Обещаю тебе, впредь мой клич будет только «Господи храни!», - брат весело улыбался. Его задорная улыбка осушила слезы Жанетты и та ухмыльнулась, погрозив пройдохе пальцем.
- Ну, госпожа военачальник! – прогремел Дюнуа, уперев кулаки в бока. – Па-а-аздравляю вас с первой победой под нашим славным Орлеаном!!!
- Ха Руа-а-а-а-а! – подхватили братья, а во дворе заревел ЛаИр.
- Дева!!! - орала толпа на улице.
- Вы действовали чудесно, - продолжал Дюнуа. - Но впредь прошу вас согласовывать все свои действия со мной.
- Осмелюсь напомнить вам, господин Дюнуа, что это вы не согласовали свои действия со мной, начав атаку бастиона.
Жан только клацнул зубами.
- Э-эм…
- Впредь будем действовать вместе во славу Бога! – Жанетта перекрестилась.
- Слава Богу, - эхом отозвался опешивший Дюнуа.
- Дева!...
…Били весла зеленоватую воду. Чудесная свежесть, клочья утренненего тумана, темно-зеленые водоросли. Дюжина лодок сновали между пристанью Орлеана и берегом острова Туаль. Сквозь обрывки сонного утра выступали укрепления бастиона Сен-Жан леБланк.
Скрежетал зубами комендант, шептались лучники. Призраками мелькали вражеские латники.
- Это франкская ведьма привела своих бестий…
- Против них святой водой надо.
- Вчера в Сен-Лу всех перерезали, а с пленных живьем шкуру посдирали.
Наконец вернулся гонец от Тальбота.
- Молчать!!! Покинуть стены!!! Стройся!!!
Без боя англы бросили бастион и перешли в крепость Сен-Августин, что напротив Турели. ДеАлансон с дюжиной рыцарей занял брошенные укрепления. Жанетта руководила переправой, истово молясь, умоляя гребцов работать быстрее, подгоняя пехотинцев.
На западе, от бастиона Сан-Лаурен начал переправлять своих головорезов Тальбот. Дюнуа отозвал артиллерию и лучников от переправы и обрушился на англов.
Тальбот вынужден был остановиться, а Жанетта осталась без стрелков.
Из Турели открыли огонь. Ядра по большей части не долетали, но гребцы порядком струсили. Высадившаяся сотня латников сникла. Что-то ускользало, вместе с обрывками утреннего сна…
- Вперед!!! Господь с нами!!!
Жанна побежала вперед, позади тяжело хекал деМец, трепетало знамя. Сорвались с места пехотинцы.
- Орлеан!!! Дева!
Свистнули первые стрелы, глухой стук о панцыри.
- Щиты вперед!
Бегут вперед франки. Сверху сыпятся стрелы – хруст! - древко торчит из глазницы, вой. Вперед! Отталкивает Жанна деПуланжи, тот пытался щитом скрыть Деву. Разом две стрелы ударяют в панцырь. Жанна покачнулась и воткнула знамя, тяжело опершись на древко.
- Орлеан!!! – знамя под стеной бастиона…
…- Знамя под стеной! – проорал глазастый леКутэ.
- Быстрее, драные черти!!! – ревел ЛаИр, раздавая тумаки суетящимся гребцам. Латники возились на переправе.
Под бастионом закипел бой. Сверху полетели камни, а из задних ворот высыпали мечники.
- Сомкнуть ряды! – ревел деМец. – Копья вперед!
Булыжник с треском хряцнул о набедренник. Жанна охнула и неуклюже повалилась на землю, дрогнуло знамя. Взвыли англы и обрушились на замерших щитоносцев.
- Бертран! Сюда!
Рыцари сомкнули щиты над Жанной.
- Сестра!
Строй распался и кругом началась рубка. Звенели мечи, грюкали доспехи, свист, хрипы.
- Ничего Пьер. Все хорошо! Слава Богу! – Жанна кривилась и яростно терла ногу, слезы текли ручьями.
- Жанна, поднимись! – прохрипел через забрало склонившийся деМец. – Поднимись, а не то нас сомнут.
- Руку, - коротко бросила Жанна. Пьер и деПуланжи подхватили ее под руки и рывком поставили на ноги.
- Дева!!! – проревел деМец.
- Дева!!! – подхватили клич.
Но франков теснили.
- Жан, выводи ее! - бросил деПуланжи и врубился в гущу боя, стремясь вернуть строй. – Ко мне!!!
Уже десятка три трупов валялись под стенами, а сверху градом сыпались камни. Франков оттеснили еще не дюжину шагов. Теперь сверху уже могли стрелять лучники. Снова посыпались стрелы.
- Где же Дюнуа? – простонала Жанна.
- Подмоги не будет, госпожа, - сипел деМец. – Это был хороший бой. Надо уходить к тому бастиону.
- Нет! Господь…
- Нас перебьют лучники.
- Держать! – вскрикнула Дева, дрожащая рука вскинула злобно блеснувший меч к небу. Сбоку рухнул пехотинец, из шеи у него разом торчали две стрелы, кровь хлестала струей, хрипел и извивался бедняга, пена шла изо рта.
- Боже…
… Вечерело. От реки тянуло чудесной, нежно пахнущей прохладой. Оранжевое солнце отражалось в мелкой ряби.
Изможденные стены бастиона Сен-Августин постепенно скрывала замшелая лиловая темнота. Весь двор перед воротами был завален скрюченными трупами, прощально поблескивали доспехи, острый запах пота и крови портил вечер.
ЛаИр вздохнул и подошел к Жанне. Та неподвижно сидела на остатках зубца, внизу под стеной молча сидели и лежали ее пехотинцы. Лучи заходящего солнца тонко обрамляли темный слегка курносый профиль. Робкий почти летний ветерок слегка поигрывал коротко остриженными волосами. Тишина, неподвижность, безумная тупая усталость, боль в растянутых мышцах, растертых кровавых мозолях, тишина после грохота, капля воды после ада, тишина…
- Дева, - ЛаИр кашлянул. – Отправляйтесь-ка в город. День был не из легких, клянусь жезлом…
- Я останусь…
- М-м…
Из башенки над воротами появился деМец.
- ЛаИр прав, госпожа. Соберем людей и вернемся в город. Так будет лучше.
- А бастион?..
- Я останусь здесь, - быстро проговорил ЛаИр. – ДеАлансон держит Сен-Жан, а я удержусь здесь. Мои люди почти не устали, раненых немного. А вы к тому же ранены.
- Пустяки…
- Нет. Пускай уж лучше орлеанские лекари осмотрят вас. Хорошо, что мы подоспели вовремя… Плохо было бы потерять вас…
- Мой милый, ЛаИр, - прошептала Жанна и всхлипнула.
- Пойдемте, госпожа. Обопритесь на мое плечо, - заговорил деМец. – Бертран! Друг мой. Собирай людей.
Река погружалась в ночь…
…Даже в бастионе было слышно, какой шум доносится из Орлеана, гремят барабаны, звенят колокола, гудят сотни голосов.
Тальбот только кривился. Возле камина бесновался Гласдейл.
- Чтоб мне провалиться! Проклятье! Это пастушье отродье! Чтоб мне провалиться, она заколдовала наших солдат! Они боялись атаковать, а когда сзади навалились эти упыри ЛаИра – тут и подавно черти что началось!
- Уймитесь, сэр Гласдейл, - не выдержал Тальбот. – Ваш доклад не четок, сэр. Возвращайтсь в Турель и будьте на стороже.
- Завтра они примутся за нас! Ведьма!..
- Ну так оставьте меч и запаситесь аббатом! – бросил Тальбот, Гласдейл сник. – Можете быть спокойны. Второй день подряд орлеанцы атакуют нас на правом берегу. Доселе это было лишь отвлечение моего внимания от резни по ту сторону Луары, но завтра… Я отвожу все войска из Сен-Приве и Шарлемана.
- Но Турель…
- Турель слишком хорошо укреплена, вдобавок прикрыта Барбаканом. Хотя пастушка и отчаянна, но не безрассудна. Недаром в ее жилах течет пиратская кровь Рольфа Ходока и его головорезов. Даже ее братья ходят в бой с кличем «Именем Руа!», поминая этого грешного северянина, - Тальбот помолчал. – Завтра нас атакуют здесь. Удержать левый берег мы не сможем…
…- Что-о-о!?! – Раймон выронил стилос, а Луи поперхнулся подогретым вином.
Жанна отстраненно улыбалась.
- Зачем наговаривать на себя? – сквозь кашель пробормотал Луи. – К тому же…Кхе!..Вса ранили сегодня…
- Ах это, нога! Это лишь пустяковая царапина. Меня ранят завтра…Голоса сказали мне об этом.
- Госпожа! – Раймон вскочил. – Быть может это ошибка! Вы прошли через такие бои и выходили из них неуязвимым победителем.
- Ах Раймон, ты не веришь.
Она грустно усмехнулась.
- Я знаю об этом уже несколько недель…Раймон, прошу тебя, закончи письмо. Пусть мои родители будут спокойны о моем здравии и не пекутся о ране.
- О Господи!..
Луи только перекрестился.
Было уже за полночь, когда в покои Жанетты ввалился Дюнуа и слегка подвыпивший деКсентрайль.
- Госпожа командующая, - деловито заговорил Дюнуа, не обращая внимания на бледных секретарей. – Мы полагаем, что не следует давать отсрочки англам. Завтра надобно немедля атаковать.
- Это то, о чем говорила и я, - кротко ответила Жанна.
- Имеет смысл дать генеральное сражение, - вставил деКсентрайль.
- То есть атаковать на нашем берегу, бросив заречье покуда под присмотр ЛаИра и деАлансона.
- Много крови, - понурилась Жанна. Рыцари устало приуныли. – Господин Дюнуа, вы держитесь иного мнения.
- Мда…Полагаю атаковать Турель.
- Да! – она даже подпрыгнула. – Да! Именно так! Тальбот смирится с нашей победой и отступит. Вот увидите!
ДеКсентрайль только крякнул, а Дюнуа озадаченно потер лоб.
- Хотя, госпожа, уже успел я повидать с вами много чудес, но в отступающего Тальбота верится с трудом.
- И все же, малой кровью мы достигнем большего.
- Господа! Простите недостойного, что перебиваю, - решился наконец Раймон.
Рыцари удивленно оглянулись.
- Г-госпожа изволила сообщить дурную весть…
- Что еще? - буркнул деКсентрайль.
Секретарь только промычал и кивнул на Жанну, та по-детски улыбнулась.
- Меня завтра ранят.
- Ну нет!!! – взревел деКсентрайль и схватился за голову. – Этого я уже вытерпеть не смогу!!!
Он развернулся и, задевая мебель, с топотом вынесся из комнаты. Жанна рассмеялась. Дюнуа скривился.
- Что еще за подарок вы нам приготовили?
- Так поведали голоса…
- Гм-м-м-м… Я не выпущу вас из дома. Потрачу полсотни латников, но закрою вам все входы и выходы…
- Нечего бояться, мой разлюбезный Жан! Это всего лишь рана, а не погибель. Мое дело еще не кончено. Боюсь, что без моего знамени солдат сдержит лукавый.
- Воистину. С вами мы пойдем и в ад, биться с сатаной. Ладно! Вот что. Как только начнется рассвет мы переправляемся и атакуем Барбакан и попробуем поджечь Турель. У меня есть пара отчаяных молодцов… Попробуем одним словом…Хм… Важно, чтоб Тальбот не атаковал нас в тыл. Посему скотты и ополченцы останутся в Орлеане.
…Когда из-за реки донеслась канонада Тальбот только зарычал от немого бессилия. Оставалось молиться и надеяться в мощь укреплений. Франки атаковали Барбакан.
Выстроенная наспех, но усиленная кольями рвом стена, полтысячи стрелков с арбалетами, две сотни пехотинцев, зажатых между Орлеаном и армией Девы.
Пощады не было.
Дюнуа выстроил своих солдат на безопасном расстоянии, вперед выдвинули пушки, на флангах высились фигуры ЛаИра и деКсентрайля. Ядра били в стену, сверху сыпался град смертоносных болтов, а франки, волна за волной, неслись ко рву. В одной руке щит, в другой вязанка с хворостом.
Добежал. Бросил. Щит за спину. Побежал обратно.
Стрелки не торопились. Уяснив тактику врага, они поджидали франков прямой под стеной и били наверняка.
Добежал. Бросил… Что-то огнем протыкает шею…
Возле рва выли раненые, бегущие спотыкались о трупы. Сверху улюлюкали англы.
Добежал. Бросил. Щит за спину. Тупая боль в затылке, все плывет, тьма…
- Трупы в ров!!! – орет ЛаИр. Десяток пехотинцев бежит вперед. Руки упираются в еще теплые, податливые тела, пальцы вязнут в отвратительной смеси крови, грязи, мочи и пота. Сопротивляются раненые, но многих увлекает ужасная лавина.
Добежал. Бросил. Щит за спину. Побежал обратно.
Добежал. Что-то сбивает с ног, сверху наваливается проклятая вязанка, тяжело дышать Мама!..
Добежал. Бросил. Щит за спину. Побежал обратно.
- Вперед!!! – ревет деКсентрайль. Лучники опережают артиллерию, павезы выстроены стеной, первые стрелы настигают англов. А с двух сторон неуротимой волной несутся пехотинцы с лестницами.
- Дева!!!
- За короля!!! – Жанна ударяет шпорами и стрелой срывается вперед.
- Проклятье, - только и успел охнуть деОлон. ДеПуланжи с рычанием срывается вслед за ней. Возле линии лучников Жанна соскакивает с коня и, выхватив меч, бегом мчится к стене. Сверху англы бьют в наступающую толпу.
Вот и ров. ДеОлон наконец настиг Жанну, но та суетится вокруг лестницы.
- Госпожа! Только не наверх!
Но она не слышит. С полдюжины лестниц уже приставлены, ползут вверху истерично орущие франки. Первые всегда погибнут.
Навстречу вылазят алебарды. Лестницы отброшены. Верещящие бедняги валятся на головы и копья атакующих.
- Франция!!! – Жанна на лестнице. – Кто меня любит за мной!!!
Словно ангелы возносят ее наверх, словно и не обращая внимания на тяжесть полного доспеха Дева рвется вперед. ДеОлон позади.
С треском ломается верхняя часть – клинок алебарды крошит дерево. Лестница медленно оседает.
Темный плащ Жанны крылом затеняет солнце. ДеОлон валится на землю, хряцают кости, на миг меркнет свет. Тут же сверху обрашивается на него бездыханная Жанна.
Победный, полный ярости, клич англов. Улюлюканье, крики, гогот! Подоспел Бертран, щитом он закрывает Жанну. Стрелы и камни барабанят так, что рука отнимается. Пехотинцы подхватывают Жанну и тащят ее к линии павез. Все яростней бьют пушки.
- Не отступать!!! – орет Дюнуа. – Победа или смерть!!!
ДеОлон пришел в себя.
- Жан! Жан! – орет деПуланжи и трясет его за плечи.
- А-ах…
- Вставай, скорее!
Едва опершись на рыцаря деОлон неуклюже падает. Бертран снова подхватывает его и тащит прочь.
Под стенами продолжался вялый бой. Только ярость Дюнуа могла удержать солдат от бегства. Пушки попримолкли – слишком близко были свои же, а лучники старались вовсю.
За линию павез болты не долетали.
Жанну опустили на землю, чьи-то дрожащие руки быстро сняли шлем. Широко открытые светлые глаза, слезы и обида в них.
- Дева!..
- Жива!
- Жива!!!
Рядом деПуланжи роняет на землю Жана. Тот стонет и с трудом сбивает с головы шлем. Тяжело, с хрипом вдыхает.
Бертран плюхается на колени рядом с Жанной. Руки быстро скользят по доспеху, отирая кровь. Ослаб ремень наплечника, из щели между пластинами и панцырем торчит гадкий короткий болт.
- Жанна! Жанна!!! – Бертран резко поворачивает ее голову к себе. – Послушай меня! Рана не опасна, но мне надо вытащить стрелу! Ты меня слышишиь!?!
- Да…я…
- Жанна!
- …сама…
Дрожащие пальцы суетливо находят древко и слабо смыкаются вокруг.
Вздох. Рывок.
Яростный вопль и струя крови. ДеПуланжи рвет остатки своего плаща и затыкает ими рану.
- Жива? – хрипит рядом деОлон. Кругом суетятся латники, кто-то разжился водой, кто-то молится, кто-то плачет, кто-то ругается.
- Надо…Надо туда…- стонет Жанна.
- Ты ранена! Слава Богу жива! – рычит Бертран. – Мы отступаем! Им некуда бежать!
- Нет… - глаза ее бегают. Рука ищет кого-то и наконец пальцы впиваются в кольчугу ближайшего солдата.
- Ко мне… - над Жанной склоняется рыжеватое, покрытое щетиной лицо, чеснок, пот. – Имя…
- Б-баск, г-госпожа к-к…
- Баск. Мое знамя…Оно должно быть на стене…
Короткий взгляд деПуланжи из-за забрала хлыстом подстегивает пехотинца. Узловатые темные пальцы обвиваются вокруг древка.
- Дева!!!
Много раз бегал солдат Баск. Бежал в атаку, стараясь быть позади ближайшего латника, бежал, спасая жизнь, рискуя получить копье в хребет, бежал…
Но никогда не бежал он так.
- Дева!
- Дева!!!
Оживает толпа.
- А-а-а-а-а-а!!!!
Оглядывается Дюнуа, замирает на миг и… крестится прямо зажатым в кулаке мечом. Знамя Девы под стеной.
Баск прыгает в ров, и стяг полощет по стене проклятого Барбакана.
- Входите! Крепость наша!
Сзади за линией павез смеется Жанна.
С берега доносился ужасный шум. Даже река, казалось, приостановила свое течение. Осторожно раздвинулись камыши. Жак посильнее уперся шестом и выгнал тяжелую лодку из заводи.
- Давай быстрее, - шипел на носу сжавшийся в комок Поль.
- Куда быстрее, перевернемся еще.
- Бес тебе в шею! Щас как заприметят с Турели тут нам и крышка…
- Чертов язык…
Лодка плавно скользила по течению, журчала вода и тихо шелестели прибрежные водоросли.
- Давай правей, - Поль опустил в воду руку, будто помогая изменить курс. Рядом упало несколько случайних стрел.
- Проклятье! – заныл Поль, но Жак только зарычал. Рывок…И лодка упирается в сваю моста.
- Вяжи скорее!
Трясущиеся руки выжут узлы – веревка намертво притягивает лодку, груженую порохом и всякой горючей дрянью к свае. Жак яростно дует на угли, сложенные в небольшое чаше.
- Жги, скорее…
- Гори-гори ясно…
Вспыхивают фитили. Солдаты прыгают в воду. Глубокая Луара с нежностью и прохладой принимает в себя истерично гребущие тела. Едва выбравшись на берег они оглянулись – ужасное пламя охватило сваю и быстро ползло по мосту. Поль завопил. Упав на прибрежную грязь они, отирая с лиц воду и ряску, радостно захохотали.
Пока мечники Дюнуа вели бой на стене. ЛаИр сходу атаковал ворота. Через считанные минуты он был уже внутри. Едва ли половина англов успела сойти со стен и отступить к мосту через Луару, который вел в Турель. Оставшихся вырезали.
Пытаясь сдержать врага англы образовали подобие фаланги, но дьяволы ЛаИра отшвырнули их на мост.
Гласдейла увлек поток ринувшихся в бегство пехотинцев. В Турели открыли ворота, перепуганная толпа заполонила мост. Сзади наседали франки. Гласдейл отшвырнул треснувший щит и всадил меч в ближайшего латника. Внезапно ужасный вопль загулшил топот и шум битвы. Охваченные огнем сваи подломились и мост рухнул. Кто-то вцепился в спину, разом повернулась земля, сверху навалился умирающий франк. Гласдейл и его последняя дергающаяся жертва соскользнули вниз по обугливающимся бревнам. Две сотни утонули в течение считанных минут. Падающие сверху топили уже брыкающихся в воде, тяжесть доспехов не давала всплыть. Гласдейл не потерял сознания до последнего момента – вспененная вода, зеленоватая тьма, полная бьющихся тел, в щели забрала хлещет вода, глинистое взбаламученное дно, судороги, резь страшного удушья и боль.
В разоренном барбакане ликовали франки. Гарнизон Турели в тупом онемевшем ужасе наблюдал гибель своих товарищей. Не успели смолкнуть последние вопли тонущих, как с севера, из-под стен города донесся клич:
- Орлеан!!!
Из города выступил Патрик лорд Охтерхауз, развивались яркие знамена скоттов, бешенно выли волынки. По флангам неслись отряды ополченцев-горожан. Пока стрелки Дюнуа заняли позиции в Барбакане, а молодцы деКсентрайля пытались соорудить новый мост скотты и горожане миновали мост через Луару, вырезали дюжину англов засевших на острове святого Антония и решительным маршем вышли к Турели. В ход пошли припасенные бревна, часть разобранного англами северного моста быстро восстановилась.
Ядра ударили в Турель.
С правого берега Луары из-под стен бастиона Сен-Лаурен Тальбот наблюдал за атакой на Турель. Что случилось с Барбаканом было не видно, но судьба его была ясна – клубы смолистого дыма не оставляли сомнений. Когда северные ворота Турели рухнули и скотты прорвались внутрь Тальбот резко развернулся и, бросив обалдевших офицеров, зашагал обратно в бастион.
- Завтра выходим в поле! – крикнул он на ходу. – Готовьте ваших людей!
- Сэр! Может быть ударить сейчас?! Пока все силы франков на том берегу?!
Тальбот замер и резко развернулся. Незадачливый капитан чуть было не налетел на него.
- Сэр…
- До захода два часа, а на том берегу нас ждет эта бестия! Вы сами трясетесь святой Витт, а что будет с нашими солдатами?! Марш в крепость!
…Когда солнце уже почти зашло колонна франков, ведомая Жанной и победным стягом возвращалась в Орлеан по мосту.
… Уже вечерело, когда авангард англов разом превратился в арьергард. Сперва с флангов исчезла конница, потом задние ряды потихоньку принялись перестраиваться в колонны и потянулись по дороге к Менгу.
Дюнуа не выдержал и приказал дать залп.
- Вот видите! – радостно хохотала Жанна. – А вы стремились начать баталию, а они уходят! Слава Богу! Слава Богу! Сегодня обошлось без кровопролития!
- И правда слава Богу, – выдохнул Дюнуа. – Мы победили.
С фланга во весь опор примчался ЛаИр.
- Хар-р-р-руа-а-а!!!! Хар-р-р-руа-а-а Дева!!! Хар-р-р-руа-а-а Орлеан!!! Они бегут как жалкие псы!!!!
Его конь закрутился волчком, столб пыли окутал блестящую гигантскую фигуру, вились перья плюмажа, бешено грохотал меч.
- Дева!!! Атакуем!?! Атакуем на марше!?! Сходу на арьергард!!!
- Стойте-стойте! – сквозь смех замахала рукой Жанетта. – Слава Богу! Не надо крови на сегодня! Победа перед нами!
- Осада снята, - одними губами прошептал Дюнуа, а сзади со стен Орлеана завыли волынки неуемных скоттов.
С самого утра Тальбот вывел гарнизоны всех уцелевших бастионов и выстроил их в боевой порядок. Дюнуа мигом принялся выводить свои войска навстречу ему под западную стену города. Лишь Жанетта сдерживала его порыв немедля атаковать. Между тем Тальбот и не думал завязывать схватку, из лагеря и бастионов выехал обоз, потом растворилась в дорожной пыли артиллерия. Недвижимый строй пехоты простоял почти до вечера. У Дюнуа, ЛаИра и прочих просто чесались руки ввязаться в драку в чистом поле, но слово Жанетты стало нерушимым.
- А-а-а-а-а-а-а!!!! – взвыли солдаты, мир наполнился невообразимым грохотом – каждый колотил в щит копьем или рукояткой меча. Из ближайших ворот Ренар валом повалили горожане – флаги, песни, псалмы, крики, стоны.
Дюнуа отрядил ЛаИру сотню своих мечников и приказал прочесать брошенные бастионы. Дождавшись, пока арьергард англов растворится в дорожной пыли, он вернул свои отряды в пляшущий город. Все же ожидая от Тальбота некой пакости по следам отступающих англов отправился деКсентрайль с полсотней всадников.
Орлеан бесновался. Месяцы сурового ожидания лютой гибели обратились в истерический смех, плач, гогот. Нет трезвого солдата, нет попа, чтоб не служил мессу, нет молчащего горожанина. Жанетта быстро проследовала к дому, сторонясь бушующей толпы, а Дюнуа, даже не поужинав, отправился проверять посты вокруг города – удержать солдат от пьянства в тот вечер могла только виселица. Вслед за Дюнуа уехал и ЛаИр – проверять гарнизоны бастионов.
Уже стемнело, а праздник в городе все продолжался. Выли волынки, тянули дудки, грохотали барабаны, то и дело с южной стены давали залп – и тогда откликалась пушки из полуразрушенной Турели. Вокруг дома деБуше царила сплошная пляска, рекой лилось вино.
- Дева!!! Орлеан!!! Дева!!!
Лишь задолго после полуночи безмерная усталость сморила орлеанцев, город погрузился в тишину и только обрывочные заикающиеся песни, да редкий вопль забулдыги прерывал покой города. А Жанетта все сидела возле полузакрытого окна и неотрывно следила как бурные перистые обрывки облаков наползают на слегка мигающие звезды.
Из темноты беззвучно выплыла фигура ЛаИра. Временами громыхающий и лязгающий гигант мог передвигаться абсолютно бесшумно – неприятный сюрприз для врагов, царство им небесное.
Жанна слегка обернулась.
- Я…Я пришел сказать вам…- он замялся, никогда еще голос капитана не звучал так тихо. - Не первый год я топчу нашу грешную землю и… по большей части время свое я проводил в боях и походах, но я…Много видел боев и побед, м-м-м, отступлений, чудесных спасений. Бывало сам едва избегал гибели…Я никогда не видал такого, что сделали вы.
- Ах мой разлюбезный ЛаИр! Не я, но Господь явил нам свою силу.
- Возможно. Признаться я мало уделял Богу и всякому там иному… Но минувшие три дня под Орлеаном я не могу объяснить иначе как волей проведения. Свершенное требует куда большего времени, потом – от нашей армии должна была остаться жалкая кучка после таких передряг. Куда там! Я потерял всего дюжину, да и остальные не в большом ущербе. Раны не в счет и вовсе. Я…
- Сила Господа безгранична, господин капитан.
- Я…Я пришел сказать, что последую за вами и поведу своих людей на край света, да хоть и в ад сражаться с самим дья…лукавым. Потом – все мои головорезы и сами побегут за вами. Клянусь жезлом, они молятся на вас.
- Ах ЛаИр! Укротите их – они должны молиться только Господу!
ЛаИр вздохнул.
- Что же вы хотите?
- Помолитесь за меня, госпожа.
Он повернулся и также бесшумно растворился в темноте.
К утру вернулся деКсентрайль – веселый, раненый и пьяный. Не удержавшись они все же ввязались в драку с арьергардом и порубили с пару дюжин лучников. Но тут от основного отряда отделилась сотня рыцарей и пришлось убираться по добру по здорову. В одном не было сомнений – англы отступили.
Девятого мая Дева покинула Орлеан. Еще раньше уехали ЛаИр и деКсентрайль, направляясь к Жаржо, где вел осаду капитан Сен-Север.
В сопровождении Дюнуа Жанна приехала в Тур, а оттуда, по следам свиты дофина - в Лоше. Где и была награждена дофином и великими почестями от всего военного сословия.
Потянулось томительное ожидание. И каждый день, проведенный в вынужденном безделье, казался невыносимым после гремящих часов под Орлеаном, наполненных действием и борьбой.
Тринадцатого мая из-под Жаржо вернулись ЛаИр и прочие капитнаны. Силы были их слишком малы и англы без труда выстояли. Нужна была большая армия. Дофин тянул, проводя время в бесконечных советах. Прошло десять дней, а решения все не было. Наконец Дюнуа выбил для Жанетты аудиенцию, и дофин призвал их прямо посреди очередного диспута.
В круглом зале чадил камин. Дофин мерз даже поздней весной. Едва завидя его Жанетта ускорила шаги и быстро опустилась на колени.
- Благородный дофин! Не держите больше эти многие и длинные совещания, но ступайте
в Реймс, чтобы взять корону, которой вы и только вы являетесь достойным!
Карл молчал.
- Это ваш совет, кто именно сказал вам это? – подал голос канцлер леМасон.
- Да, голоса более всего побуждают именно к этому.
- Придется вам все же говорить, здесь, в присутствии короля, - добавил архиепископ де Шартр. - Какова природа этих голосов, которые вам являются и неким образом говорят с Вами?
- Я думаю, что я понимаю, что именно вы хотите знать. Что ж. Я скажу вам охотно,- лицо Жанетты залилось краской.
- Жанна, вам придется ответить, в присутствии сих почтенных сударей, которые слушают нас, - вдруг вяло подал голос дофин.
- Да, государь, - словно неуловимый луч света пробежал по ее лицу. - Когда мне досаждают тем, что не верят с готовностью в то, что я желаю передать от Господа, я удаляюсь, и одиночестве молюсь Богу. Я жалуюсь ему, что те, к которым я обращаюсь, не верят мне с большой готовностью; и когда моя молитва заканчивается, я слышу Голос, который говорит мне: «Дочь Бога! Продолжай! Продолжай! Продолжай! Я помогу тебе, продолжай!» И когда я слышу этот Голос, то чувствую великую радость и вдохновение.
- Не припоминаю, чтобы у Господа была дочь, - проговорил лаТремуйль. – Поправьте меня, ваше святейшество. Разве не Иисус единственный сын Господа?
- Все мы сыновья и дочери Господа, да славится во веки его имя, - архиепископ перекрестился.
- Не придирайтесь к словам, Жорж, - промямлил голос дофина.
- Встань, дитя мое. Не все просто для нас, смертных, что возможно прямым является для Господа нашего.
- Вы продолжите кампанию?! Об одном прошу – не смиряйтесь!
- Скорее да, нежели нет. Бери свою свиту и отправляйся завтра же в Сель-ен-Берри. Я поручил там приготовить для тебя дом. Вскоре поблизости начнут собираться прочие войска. Позднее – посмотрим.
- Ах мой дофин! – Жанетта склонилась в земном поклоне.
- Ну полно! – Карл слабо протянул к ней руку. – Дюнуа, черт вас дери! Поднимите же ее с колен и ступайте прочь.
…В Раморантен под знамена дофина и Жанны стекались войска. Бравые капитаны изрядно пополняли свои отряды. Седьмого июня в Раморантен прибыл герцог деАлансон, имевший при себе жезл командуюшего. Не прошло и двух дней как он, Жанетта со свитой и шесть сотен копейщиков выступили к Орлеану. А еще через два дня достаточной силы армия атаковала англов, запершихся в Жаржо. Здесь командовал сэр Уильям деЛаПоль граф Суффолк. Тальбот увел своих людей к Божанси, Фастольф с изрядным отрядом латников и артеллерией не успевал.
ДеАлансон замялся было, смущенный мощным пушками и численным превосходством англов, но Жанетта неистово тянула войско в бой.
- Не бойтесь их численности, не смущайтесь делать нападение! Бог поддержит ваши усилия! Веруйте! Веруйте! Если бы я не была уверена, что именно Бог ведет нас, я предпочла бы лучше заботиться об овцах, чем подвергать себя таким большим опасностям!
Конница деАлансона сходу атаковала предместья…
…- Какого дьявола!
Фастольф натянул поводья, заставив лошадь протиснуться между шатрами на площадку, где столпились солдаты.
- Что происходит!?! - прогремел сэр Фастольф.
Гомонящая до этого толпа смолкла при виде полководца. Несколько мгновений царила тишина, но, когда сэр Фастольф раскрыл рот для того чтобы яснее задать интересующий его вопрос, вперед выступил высокий худой человек в хауберте без рукавов, перетянутом широким кожаным ремнем. Это был Везунчик Джон, один из многочисленных капитанов стрелков.
- Сэр!..
Толпа напряглась. Тальбот разглядел, что у многих лучников взведены арбалеты.
- Что ты хочешь мне сказать, капитан!?!
- Сэр!..Мы не хотим сражаться с Девой...
- Я не раслышал тебя, солдат! Ты кажется отказываешься от боя!?!
- Сэр!Лучники...Мои люди не хотят сражаться с Девой!
Фастольф сильнее натянул поводья гарцуещей лошади и сердито провозгласил:
- Вы давали присягу королю! Вы пришли сюда сражаться во имя короля и Англии! Не кажется ли тебе, что это измена!?!
- Сэр!!! - Везунчик поднял голову и хмуро уставился на него. - Мы прошли за вами множество боев! Мы продирались через адские передряги. Мы дали присягу королю, Англии, вам и Богу! Мы готовы сражаться с кем угодно, даже с сатаной!!! Но мы не будем драться с небесным воинством! Дева посланник Иисуса!!!
- Чушь! Франки прикрылись крестьянской девкой! Они отдались идолопоклонничеству, а вы и струсили, как жалкие жабы! - яростно и глухо заорал сэр Фастольф. – Я повешу всякого, кто откажется сражаться!!!
Схватка длилась около часа. Из города беспристанно била артиллерия. Большинство ядер не долетало до места схватки, но франки нервничали изрядно. Рыцари отступили. Жанетта в отчаянии схватилась за голову.
- Что же это!?!
- Трусы, - проскрипел деМец. – Мы теряем позицию! Почему не атакует ЛаИр!?
- Отправьте герольда к герцогу! – поддержал его деПуланжи. – Пускай позволит атаку!
Между тем англы устремились за отступающей конницей. В спины били стрелы. Передние ряды стрелков принялись вбивать колья, на флангах заклубилась конница.
- Нет времени! Веруйте!!! – Жанетта сама выхватила из рук замешкавшегося Амблевиля знамя и пришпорила коня. – Вперед!!!
- Дева!!! – подхватили клич рыцари…
…Лучники быстро строились. Шелтоны копейщиков выдвинулись кпереди. Стрелок Уот вбил кол и, поправив перевязь приготовился к стрельбе. Впереди в клубах пыли маячили сбежавшие франкские латники.
- Готовсь!!! – проорал полусотник. Стрелы лягли на луки, заныли тетивы. Неровный строй франков вдруг подался вперед и образовал единый стальной кулак, потянувшийся к англам. Из-за полоски лука Уот разглядел знамя атакующих – ангелы с короной, Иисус и Мария…
- Ведьма… - пронеслось по рядам.
- Ведьма! Нас атакует ведьма!
- Держать строй!!! – ревели сотники. – Целься!!!
Лавина франков наваливалсь и вырастала до небес.
- Сто шиллингов тому, кто пришпилет франкскую ведьму!!!
- Пли!!!
Фыркнули луки и стрелы перечертили небо. Уот опустил лук, стрела по-прежнему лежала на тетиве.
- Ты спятил, Уот! Стреляй! – проорал полусотник.
- Нельзя.
- Что-о!?!
- Она святая. Смотрите!!! Сияние!!! Она вся в сиянии!!! Мы не должны…
На его голову обрушился молот.
- Смерть трусам!!! Кто хочет жить – пли!!!
Умирая Уот видел, как франки достигли дрогнувшие ряды лучников…
В тот же момент Везунчик остановил своих людей и приказал им сложить оружие. Лучники понуро побросали на землю редкие арбалеты, луки и тяжелые кувалды. Небольшой отряд франков, завидя сдавшихся, двинулся было к ним, но тут в тылу англичан злобно завопил ....:
- Измена!!! Лучники, пли!!!
Перепуганные солдаты в конец растерялись, однако несколько человек все же выпустили стрелы в сторону отряда Везунчика.
- Не стреляте!!! - заорал Джон. Между тем пять или шесть стрел попали в отряд франков, которые тотчас метнулись от мнимой засады под защиту своих арбалетчиков, немедленно давших ответный залп. Сзади продолжал надрываться гадкий голос. Отряд Везунчика практически мгновенно был выкошен перекрестной стрельбой…
… С утра стены Жаржо скрылись за клубами едкого порохового дыма. Франки окружали город, а бэнши графа Суффолка сыпали на них лавину ядер. ДеАлансон тоже не зевал, и пушки франков крушили несчастный город.
Все утро было заполнено дымом, грохотом и свистом ядер. К ЛаИру чудом пробрались двое герольдов графа Суффолка, они принесли предложение о перемирии. Ядра по-прежнему крушили стены и обращали тела в кровавое месиво. Больше всего бед приносила новенькая бомбарда. Тяжеленные ядра дугой неслись по небу и рушились прямо на лагерь франков. Оторванные руки и ноги, воющие раненые, брызжущяя из порванных артерий кровь…
- Убирайтесь к дьяволу! – проревел ЛаИр полуоглохшим от стрельбы герольдам. Тем временем Жанетта решила атаковать. Но перед ней как из-под земли вырос сам герцог деАлансон.
- И не помышляйте о подобном, госпожа моя! – объявил он, унимая гарцующего коня. – Пока мы не заткнем вражеские пушки мы с места не сдвинемся!
- Пусть стоят войска, но сойдите со своего места хотя бы вы, а не то эта громадина убьет вас! – сухо бросила Жанетта. Герцог только хрюкнул и, рванув поводья, умчался к канонирам.
Наконец стрельба принесла плоды – почти все настенные орудия англов смолкли, развороченные стены, полусбитые зубца, покрытые разорванными телами, кровь, синие кишки, обломки костей, клубы дыма.
Герцог дал сигнал к атаке. Из города по-прежнему била бомбарда. Одно из последних ядер проклятой бэнши взрыло землю на том самом месте, где деАлансон спорил с Жанеттой. Раскаленный металлический шар ударил в землю, градом рассыпались комья земли, отскочил и снес обе ноги шевалье деЛюду, несчастный рыцарь умер сразу.
Большинство лучников погибло накануне и со стен вели очень слабую стрельбу. Пехота без помех миновала открытое поле, изуродованное воронками. Лестницы уперлись в стены.
Через пару минут конница догнала пехотинцев, латники спешились и устремились к лестницам.
Вспоминая злосчастный Барбакан деМец не хотел пускать Жанетту к лестницам – куда там! Столбом высилась гордая фигура Амблевиля, волной кружилось уже потрепанное знамя, а Жанетта как кошка полезла вверх.
ДеАлансон выкатил артиллерию и прямой наводкой принялся палить по воротам. С первым выстрелом Деварухнула вниз. ДеМец яростно взвыл – сверху сыпался град камней и один из них вмял верхушку бацинета Жанетты.
Но Дева будто бы и не почувствовала удара мигом вскочив на ноги она закричала:
- Друзья!!! Вперед!!! Вперед!!! Наш Господь поразит англов! Они наши! Храбрее!!!
Покачнувшись она потеряла сознание, повиснув на руках деМеца. Вилось знамя. Вокруг железная волна лилась на стены. Рухнули ворота и всадники ЛаИра устремились в город. Резня на стенах.
Жанетта пришла в себя. Нелепо размахивая руками она снова повисла на руках верного деМеца.
- Ну госпожа!!! Будете теперь сидеть в лагере!!! – прорычал рыцарь. - Коня!!!
Наконец появился Раймон, ведя за узду коней…
…Свиту графа Суффолка окружили на мосту. Несколько минут телохранители сдерживали напор – бешено грохотали мечи, обрушиваясь на стену из щитов, предательски тыкались копья. Наконец листовидный наконечник нашел чей-то живот. Охнув, свалился на колени бедняга, и строй разом рассыпался. В брешь врубился сам Дюнуа. Слева под тяжестью навалившихся латников подломились перила и трое рыцарей, а среди них Александр деЛаПоль, свалились в ров. Кистень обрушился на панцырь графа, он не выдержал и повалился на спину. В ту же минуту меч Дюнуа уперлся ему в забрало.
- Сдавайся или смерть!
- От тебя лучше смерть! – прохрипел граф. Дюнуа слегка опешил. – Если я кому и отдам свой меч, так только твоей ведьме.
- Твое право, - разочарованно бросил Жан.
Бой затихал.Вытоптали свиту, порубили телохранителей в желто-синих ливреях. Из города ветер принес запах дыма. Джон деЛаПоль зло оглядел залитые кровью трупы англичан и с тоской уронил щит. Под ноги рыцарю повалился последний латник и над умирающим возникла фигура франка.
- Ваше имя!?
Даже сквозь забрало было видно, как франк удивлися.
- Гийом Рено!..
- Вы рыцарь?!
Рено настороженно поднял меч, опасаясь подвоха.
- Нет.
- Дворянин, я надеюсь!?
- Да.
- Извольте!
ДеЛаПоль медленно поднял меч и осторожно коснулся плеча вздрогнувшего Рено.
- Я граф Джон деЛаПоль посвящяю вас в рыцари, благородный воин. Отныне вы именуетесь сэр Гийом Рено, благородный рыцарь.
Англичанин поколнился и швырнул меч к ногам обалдевшего Рено.
Возле моста появилась Жанна со своей свитой. Дюнуа ничего не оставалось как препровадить к ней знатного пленника. Граф бросил меч под ноги Деве. Все плыло перед глазами Уильяма деЛаПоль четвертого графа и первого герцога Суффолк, графа де Дрё. Позор второго плена ушатом кипятка стекал по затылку, мерещились родные лица – не пережил долгой осады Гарфлера отец, погиб брат Майкл от дьявольского удара герцого деАлансон еще при Азенкуре и вот упокоился Александр на дне рва. Рядом понурился брат Джон, поник серебряный лев и цепь на швартовой тумбе обратилась в кандалы.
…Через день франки захватили подступы к Менгу, еще через два – капитулировал Божанси. На следующий день прибыло пополнение - утро началось со споров. В полулиге от лагеря расположилась армия пехотинцев, вились бретонские флаги. В шатре деАлансона слышался грохот ЛаИра и сухой треск герцога.
- Что происходит, Луи?
- К лагерю прибыл коннетабль деРишмон, - немедленно отозвался секретарь. - А с ним не менее тысячи пехотинцев.
- Чудесно! Господь послал нам помощь!
- М-м…Не так все просто.
- Что такое? – удивилась Жанетта. ДеКонт замялся.
- Да и крикни деОлона, мне нужно спешно вооружиться. Не предстану же я в рубахе перед коннетаблем, - она медленно и с почтением выговорила последенее слово.
ДеКонт откинул полу шатра и прокричал:
- Шевалье! Шевалье деОло-он! Он спешит, госпожа.
- Так что за неурядица?
- Видите ли… Господин деРишмон отправлен дофином в ссылку, не без помощи господина деТремуйля. Тем более, что два года назад он отошел от договора в Сомюре…Э-э…Боюсь герцог будет возражать против такого союза. Пока коннетабля даже не пустили в лагерь.
В шатре наконец появился деОлон.
- Ах эти интриги, - Жанетта скривилась. – Я ничего не могу понять в них! Да и что проку от них?! Нам надобно сражаться – впереди Тальбот!
Оруженосец спешно затягивал ремни, облачая Деву в доспехи.
- Герцог, исполняя волю дофина, желает отослать его обратно. А вот капитаны против…
Забыв о плаще Жанетта выскочила из шатра.
…- Я не допущу Меченого в свой лагерь! К человеку, изгнанному дофином у меня нет увжения!!!
- А я во сто крат уважаю больше этого человека, нежели всех герцогов королевства! – проревел ЛаИр и замер под яростным взглядом деАлансона. Голоса оборвались. Спорщики уже были готовы выяснять истину в поединке, когда в шатре появилась Жанетта. Остальные вздохнули с облегчением. Однако вздох оборвался – вслед за Девой в шатер зашел пэр Франции, будущий герцог Бретонский, герцог Туренский, граф де Дре, де Монфор коннетабль Артюр деРишмон.
- Господа! – возвестила Жанетта и деАлансон только досадливо взмахнул руками. – Бог послал нам помощь! Ах, дорогой коннетабль, вы прибыли нежданно, но поскольку вы прибыли, добро пожаловать! Отныне наша армия сильнее на полторытысячи храбрых бретонцев.
ЛаИр покосился на деАлансона, но тот отвернулся.
- Я не могу сказать, что я не рад пополнению…Но, черт побери! Дофин…
- Ах герцог! – снова вмешалась Жанетта. – Не пристало доблестным рыцарям опасаться интриг. Мы должны сражаться.
ДеАлансон осекся, хотел было что-то сказать, но скис. ЛаИр радостоно загрохотал.
- Рад приветствовать вас, господин коннетабль!!! Идемте же со мной, я помогу разместить вам войско!!!
Проходя мимо улыбающейся Жанетты Ришемон коротко бросил:
- Я не знаю, от Бога вы или нет. Если вы от Бога, я не боюсь вас. Если же от дьявола, то я боюсь вас еще меньше!
Едва уляглось пламя спора, как новая напасть посетила Жанетту. Возле шатра ее встретил растерянный деПуланжи.
- Госпожа, тут вот…Одна дама желает говорить с вами. Она шла за нами из-под Жаржо. Э-э… Мне кажется она немного того.
Навстречу Деве вышла смуглая женщина, жидкие волосы были прибраны аккуратным платком, поверх серого платья висел крест и четки. Женщина отвесила Жанетте земной поклон и проговорила нараспев:
- Святая Жанетта! Перед тобой раба Божия Катрин деЛяРошель. Я явилась к тебе, чтобы ты препроводила меня к дофину!
Вокруг начали собираться солдаты. Жанетта удивленно вскинула брови.
- Для чего это необходимо вам?
- О! Белая леди, одетая в золотые одежды, приходила ко мне, и наказала проходить богатые города с герольдами и трубами. Дофин обязан дать мне их, и возвещять, что любой, кто имеет золото, серебро, или какое-нибудь скрытое сокровище, должен принести это немедленно. Те же, кто не сделает так и кто скроет что-нибудь, все одно станут известны мне. Я обнаружу утаенное сокровище, коими я и заплачу твоим солдатам за содеянное для Франции.
За спиной блаженной деПуланжи состроил недовольную физиономию, но Жанетта быстро нашлась.
- Любезная моя. Вам не следует находится в лагере, здесь полной войск. Ступайте же в ближайшую деревню. Луи! Выдай ей кошель, - она снова повернулась к Катрин. – Ожидайте там. Я немедля сообщу дофину и также быстро передам вам его ответ. Мой герольд проводит вас.
- О! О! – Катрин продолжала отвешивать поклон за поклоном.
- Ну полно! Ступайте, а я напишу письмо дофину, - Жанетта перекрестила ее и быстро шагнула в шатер.
- Вы и вправду доложите об этом дофину? – поинтересовала зашедший следом деПуланжи.
- Покуда нет… - она задумалась. – Кто знает как труден для познания путь Господа нашего. Я подожду… Если перед ней великая миссия, то голоса сообщат мне об этом. Если же она несчастна безумием, то я узнаю и это.
Безумный день продолжался.
Сенешаль и кавалер ордена Подвязки сэр Джон Фастольф привел свой отряд на помощь гарнизону Божанси уже вечером. Лихо строились лучники, деловито вбивая колья, гордо маячила конница, ощетинились копейщики. В ожидании совместной атаки из крепости англы не торопились. Наблюдая за приготовлениями врагов деКсентрайль мрачно посоветовал поднять над Божанси несколько флагов, дабы слепые болваны наконец разглядели, что крепость давно наша. У герцога деАлансона чесались руки атаковать – он хорошо разглядел стяги Фастольфа и нетерпел отомстить за позор своего пленения в Вернейле пять лет назад. Но атаковать ряды лучников в вечернем полумраке было слишком опасным. Жанетта отправила к англам герольдов с вестью о сдаче Божанси и отказе сражаться до наступления светлого утра.
Сэр Джон Фастольф расстроился. Потеря Божанси путала все планы. Пришлось спешно сворачиваться и отступать к хорошо укрепленному Жанвилю. Видя отступление англов деАлансон опечалился и разочарованно напился. ЛаИр, как всегда, хотел было догнать мерзавцев на марше, но Жанетта утихомирила забияку.
Тем не менее на утро франки двинулись в погоню. Под Менгом они застали следы недавней битвы – ночью англы пытались отбить мост. Увы! Сэр Фастольф бросил раненых и продолжил спешный отход к Жанвилю.
К полудню Фастольф все же улизнул. ДеАлансон занервничал, боясь засады.
- Господа! – Жанетта догнала громко совещающихся капитанов. – У всех имеются хорошие шпоры?
- Неужто вы предрекаете наше бегство? – насупился герцог.
- Мы догоним и разобьем англов в ближайшее время и вам понадобятся хорошие шпоры, чтобы догонять бегущих.
Она запрокинула голову и весело рассмеялась. Герцог насупился еще больше.
- Дайте мне сотню всадников и мы поскачем вперед.
- Это я и собирался сделать, - промямлил деАлансон. – Но вы соблаговолите остаться при основном войске. В авангард отправятся ЛаИр и деКсентрайль.
- Но…
- Уф! Извольте не спорить! Я же прислушиваюсь к вашему мнению! Вот и вы не ослушивайтесь моих приказов! – он резко натянул поводья, развернул коня и умчался к обозу.
- Волнуется, - коротко бросил деКсентрайль, захлопывая забрало.
- ЛеКутэ!!! – проорал ЛаИр.- Жезл тебя дери! Мы идем в разведку!!!
…В паре миль от Патэ сэр Фастольф встретил стрелков сэра Джона Тальбота. Сзади наседали франки, и лучшего места для засады и контратаки выбрать было трудно.
Для флангового удара Тальбот вывел лучников, скрыв их за густыми зарослями, а Фастольф принялся по фронту выстраивать конницу и латников…
… Жанетта быстро прошла к спорящим. Двое стражников что-то втолковывали полусотнику, мрачно оглядывающему ледяного Тальбота. На его лице читалось презрение.
- Что случилось, господа?
- Ваша светлость! – полусотник коротко поклонился. – Пленник пытался вооружиться и, по-видимому, бежать. Я…
Жанетту удивленно посмотрела на Тальбота. Тот бросил испепеляющий взгляд на полусотника и проговорил:
- Сударыня. Я дал слово дворянина, что не предприму попыток к бегству. Даже в плену я не позволю сомневаться в своем слове.
- Ах господа! Ступайте с Богом, - полусотник сердито дернулся, солдаты неуклюже затопали к дверям, косясь на раздраженного англа.
- Позвольте объясниться. Я завидел в этом зале на стене меч. М-м…Это был меч моего друга. Мы долгое время сражались вместе, - сетка морщин на обветренном лице углубилась. – Он погиб много лет назад.
- Упокоит Господь его душу… Будьте добры, сэр, покажите мне этот меч.
Тальбот с готовностью прошел в глубь зала. Из ниши на стене он вынул изящный меч, чем-то напоминающий оружие древних иберийцев.
- Это очень древнее оружие.
- Здесь какая-то надпись.
- Это руны. Их написали нибелунги. Древний меч…
- И правда. Уж не Дюрандаль ли это?
- Гм. Полагаю, этот меч еще древнее.
- Вот как. Что же здесь написано?
Тальбот перехватил меч и поднес клинок к глазам. Руны выросли и заслонили мир. Один на мировом дереве, вокруг руны…
- Да будет обитель Божья таинство великое возлюбленно тобою.
- Аминь, - тихо отозвалась Жанетта.
- Я пленный, но я готов дать слово рыцаря, что, если вы позволите мне сохранить этот меч у себя, я не обнажу его против вас или иных франков.
- Да будет слово твое да – да, нет –нет, а остальное – от лукавого. Берите меч сэр.
Тальбот медленно вложил меч в ножны. Жанетта тихо вышла из зала. Он погладил рукоятку меча, на миг перед его глазами появился Уильям, истекающий кровью под ударами франкских топоров.
- Проклятый олень!..
Жанетта вскинула голову.
- Уж не мерещится ли мне, но я слышу звон оружия.
- Не иначе ЛаИр догнал англов, - подтвердил деМец. – Надо поспешить!
- Гиень! Скачи к герцогу!
…Впереди замаячила опушка, деревья расступились, уступая место кустарнику и широкой прогалине. Треск, фырканье – через дорогу стрелой пронесся пятнистый красавец олень, прорвали листву развесистые чудо-рога, с шумом вырвался воздух из темных провалов ноздрей, ударили копыта, вздыбив прошлогоднюю листву, еще не исчез свист ветра, а деКсентрайль уже кричал:
- К БОЮ!!!
В галоп бросил коня, увлекая за собой рыцарей.
- К бою!!!! – проревел ЛаИр - Дева!!!
Черной смертью вылетел из леса деКсентрайль. Сминая кустарник налетел на лучников стальной вихрь, хрустнули под копытами невбитые колья и чьи-то кости, обрушились мечи на плоские шлемы, круша, ломая, колошматя кровавое месиво, куски черепов.
- ЛеКутэ направо!!! Амадор!!! Не дай им перестроиться!!!
Тальбот все понял сразу – лучники выстояли минуту. Удержать их не мог и сам дьявол. В последнем отчаянии сэр Джон бросил вперед копейщиков, но те рассеялись от флангового удара ЛаИра. Рыцари мигом разрезали пехоту на части, рубили сопротивляющихся, топтали бегущих. Дальше, на равнине, ошалевший Фастольф в дикой спешке перестраивал своих солдат, истерично выдвигая вперед артиллерию.
Когда впереди выросла закованная в металл фигура древнего огра, а круг сомкнулся Тальбот коротко осадил телохранителей, изготовившихся принять последний бой.
- Мечи в ножны, джентельмены. Мы сдаемся.
- Я узнал вашу серебрянную собаку, рыцарь! – пророкотал огр. – Я Этьен де Виньоль ле Бур де ЛаИр. Ваш меч, сударь!
- Извольте! – коротко бросил Тальбот. – Обещайте жизнь и сохранность моим людям.
- Только тем, что вокруг вас! – прохохотал ЛаИр. – Слово рыцаря!
Внизу сэр Фастольф скрипел зубами…
…Тальбот еще раз коснулся рукоятки меча.
- Две тысячи из-за проклятого оленя…
… Горожане высыпали на улицы.
- Слава Деве!!!
- Слава Франции!!!
- Дофин!!!
- Орлеан!!!
- Дева!!!
Тысячи рук тянулись к ней, слезы и смех украшали лица, гремели колокола, будя душу яркими переливами. ДеМец взгялнул на Жанетту и усмехнулся:
- Народ любит тебя, Дева. Ты его единственная надежда.
Девушка покачала головой, и перья на бархатной шапочке, подаренной орлеанцами еще во время осады, описали замысловатую дугу.
- Бог – единственная надежда. Но они счастливы и это придает силы.
- Еще бы. Солдаты мечтают коснуться своим оружием твоего меча. Это придает священной силы.
Она рассмеялась.
- Дева!!!
Вскоре они подъехали к своей старой резиденции в доме Буше. Здесь приветствовал их деГокур и прочая знать.
Схлынула радость очередной победы, зажили раны, снова домотканным полотном потянулись однообразные дни ожидания…
…Она молилась, но чернь являлась снова, терзая кошмарами и дурными снами. Жанетта боялась закрыть глаза, ибо каждый раз в призрачной красноватой тьме являлись ей ужасно недвижимые трупы, потеки крови на доспехах, побелевшие скрюченные адским ужасом лица, в ушах звенел стон…
- Боже мой! Зачем люди сражаются друг с другом! – слезы брызнули у нее из глаз.
Луи покачал головой.
- Кто из-за славы, кто из-за богатства. А побольшей части – из-за земли.
- И каждый в итоге получит земли ровно столько, сколько хватит на могилу, - вздохнула Жанетта. – А душа?..
- Души ожесточаются в войне…
- Признаться, война идет так долго, что я даже не знаю из-за чего англичане оказались у нас. Драки, убийства… Господь ведет нас к победе, но как ужасен этот путь!
Луи рылся в своих бумагах.
- Вот извольте…
- Что?
- Коли интересно – запись из хроники. Ей почти век. Угодно послушать?
- Да, читай.
- «В году тысяча сто пятьдесят первом от рождества Христова Матильда, кровная внучка Вильгельма Ублюдка, вручила графу Анри Плантагенету, владеющему Туренью и Мэном, ленное право на герцогство Нормандское. В году тысяча сто пятьдесят втором от рождества Христова граф Анри Анжуйский взял в жены Элеонору Аквитанскую, преобщив ее богатые земли к своим. В году тысяча сто пятьдесят третьем от рождества Христова граф Анри Анжуйский по договору, заключенному в Винчестере, взошел на престол, приняв имя Генрих II милостью Божьей король Англиийский». Та-ак. Вот!.. «И последовали за тем страшные войны и разорения по всей земле английской. А в царствование его величества Генрих III милостью Божьей короля Англиийского случилась война и лишь Гасконь сохранила за собой верность короне».
- Это все так сложно, - вздохнула Жанна.
- Это только начало. М-м. Вот! «В году тысяча триста двадцать восьмом по воле Божьей прервалась золотая нить дома Капетов и великая скорбь опустилась на Францию и все земли ей подчиненные. И собрались благородные бароны королевства Французского дабы избрать из себя достойного. И долго совещались они и призывали на помощь книгочеев аббатских. И наконец решили, ибо правом на трон Французский владеет кузен Карла Красивого, да покоится его душа с миром. И коронован был Филипп VI из дома Валуа. Не случилось править ему беззаботно в мире, ибо брат его Эдуард III король Англии подло объявил себя владетелем трона Французского, уповая на свою мать Изабеллу дщерь Филиппа Красивого…»
- А дальше?
- Известно! Узнав о послании Эдуарда Баронское собрание вынесло вердикт, что власть и земли, тем более, королевские, не наследуются по женской линии.
- А вот почему говорят «Негоже лилиям прясть»!
- Именно так, госпожа моя. Эдуард затаился, стал собирать войска, а для отвода глаз принес присягу за Аквитанию. Потом уже и началась война, когда его сын – Черный принц – напал на нас.
- За что такие страдания земле французской? – вздохнула Жанетта. – Нет вестей от дофина?
- Увы, госпожа моя.
- Отыщи Раймона. Пусть сходит к ратуше и узнает – нет ли чего нового.
- Слушаю.
…Тянулись дни. Снова совещался дофин. Два пути – продолжить войну, атакуя англов в герцогстве Нормандия, или идти на Реймс, имея целью коронацию на престол Франции.
Томилась ожиданием Жанетта, порпивала добычу армия, капитаны едва успевали распределять новобранцев – невиданное дело! В армию Девы стекались добровольцы из всей страны.
На пороге покоев Жанетты как всегда дежурил деОлон, скрестив руки на груди он прислонился спиной к стене и меланхолично посапывал. Вяло отсалютовав подошедшему деРэ он вознамерился вновь погрузиться в дрему.
- Как там? – прервал его герцог.
- Плачет, - безразлично пожал плечами оруженосец, привыкший к необузданному дару слез Девы.
ДеРэ скривился и решительно прошел внутрь.
… - Ах! Я не понимаю этого! – Жанетты кривила и кусала губы, слегка дрожал милый подбородок. – Все! Все в руках дофина! Но мы по-прежнему держим советы и не идем в бой.
- Дайте время, госпожа Роме. Поход на Реймс не может сравниться в своей трудности с кампанией в Орлеане.
- Но почему!? О, Господи! Вразуми меня!
- С кем дофин и мы воевали в Орлеане?
- С англами разумеется, - Жанетта перестала лить слезы и удивленно уставилась на барона.
- Вот-вот. Но не думаете же вы, что в походе на Реймс дофина могут устрашить местные жалкие гарнизоны и кучка предателей? Нет, госпожа моя! Дофин собирается сразиться с куда более коварным и страшным врагом.
Жанетта удивленно моргнула.
- С самим собой, - изрек деРэ и некоторое время молчал. Жанетта утерла слезы и с вожделением уставилась на него.
- Возможно вам неведомо, но ее величество Изабелла по-прежнему королева Франции. Согласно арасскому договору она будет пребывать на троне до своей кончины. Своего позволения на коронацию Карла она не давала. Более того, несколько лет назад она объявила, что дофин – бастард. Увы, нашлись тому и некие свидетели.
- Но… - Жанетта выглядела крайне обескураженной.
- Я знаю, что вы скажете, - покивал деРэ. – Голоса не ошибаются. Совершенно верно. Тайна рождения дофина – всего лишь политическая игра, затеянная продажной баварской сукой. Но уж слишком запуган дофин. Не шуточное дело, госпожа Роме, выступить против королевы. Ведь мы с вами и с вашими голосами не только собираемся короновать нового короля Франции. Мы еще хотим и… гм… отстранить… настоящую королеву.
Дева задумалась. Взгляд ее устремился куда-то далеко, пальцы осторожно перебирали мокрый платок.
- Посему… Оставьте дофина в покое. Он занят тем, что принимает самое важное решение своей жизни.
Он встал.
- Теперь мне многое открылось яснее, - проговорила Жанетта. – Но… Я не могу не торопить дофина. Голоса торопят меня. Время, барон! Мое время истекает, поймите! Мы должны попасть в Реймс.
Ясный глубинный взгляд. В самую душу. ДеРэ замер на полушаге к дверям.
- Каждый раз беседую я с вами я не знаю, что услышу, - он покачал головой. – Пожалуй, вы единственное существо на свете, которого я действительно боюсь.
- Почему? – вдруг удивленно спросила Жанетта.
- Вы ближе всего к Тому. А значит Оно есть. Это заставляет жить по иному.
Он развернулся и почти выбежал из комнаты.
27 июня армия дофина выступила на Реймс.
…Жанетта устроилась возле костра латников деКсентрайля. Оттуда доносились громкие голоса и взрывы смеха. Капитаны молча переглянулись и, бочком-бочком, подобрались поближе. Звонким голосом Жанетта рассказывала о своем неудачном сватовстве - в Домреми к ней сватался какой-то увалень из соседней деревни, когда Жанетта отказала, тот отправлися в суд. Благо судья оказался проницательным и мигом вывел пройдоху на чистую воду. По-солдатски скрестив ноги Жанетта сидела на обрывке старой попоны и на разные голоса, в лицах вела свой рассказ, прерываемый только хохотом латников. Кто-то перешучивал и от соседних костров.
- Ну пристало ли командующему?.. - безучастно вздохнул деКсентрайль.
- Ей все пристало, - буркнул ЛаИр. - Все, что она делает - все ей пристало. Чтоб меня драть досмерти.
Откуда-то из-за палаток вынырнул вездесущий деМец.
- Это правда, что вы сопровождали ее от самой ее деревни? – спросил его деКсентрайль.
- Ну да, - кивнул тот. - Вернее от Вокулера. Наш тамошний капитан - благородный шевалье деБодрикур - снарядил нас в поход.
- Говорят Дева явила вам там чудо?
- Гм... Ну как сказать... - деМец задумался. - Она несколько раз приходила к деБодрикуру с просьбой снарядить ее к дофину. Тот попросту выставлял ее... М-м.. На третьем визите я все же прислушался к ее речам. Потом... Потом меня словно ударило, зажгло что-ли. Понимаете о чем я?
- Пожалуй, да, - осторожно вмешался Дюнуа.
- Вот. Я прост поверил. А потом Дева предсказала вашу неудачу при Руврэ...
Дюнуа бросил на него ледяной взгляд.
- ... В день самой битвы, - как ни в чем не бывало продолжил деМец. Дюнуа сник.
- Чудны деяния твои Господи... – вздохнул деКсентрайль.
- Аминь, - с готовностью добавил деМец.
- Вот что, господа, - вдруг тяжело заговорил ЛаИр. – С малолетства я не видел иного, кроме сражений. Я видел как бился мой отец, как взрослели и тоже уходили на войну мои братья. Едва сев на коня я отправился в поход. Черти меня задери, я начал убивать раньше, чем ходить! Чего уж только не довелось мне увидеть! Уж сколько драных бургиньонов я прирезал вот этими самыми лапами! Сколько драк и боен я насмотрелся. Сколько рыцарей я похоронил под проклятым Азенкуром, чтоб его сатана стер! Тридцать лет! Тридцать драных лет я дерусь. За это время я скорее поверю в дьявола, чем в явление ангела!.. За это время выросли дети тех, кто погиб под Азенкуром! Вот они новые славные рыцари! А ведет их в бой жакская девчонка! И если бы я своими драными глазами не видел Орлеана, то… Черти меня задери! Кто она, черт побери, если не ангел?
Рыцари молчали…
…- Вот, - Амблевиль извлек на свет увесистую флягу. – Именно этим и пробавляется ЛаИр. Вообще это пойло всех арманьяков, ну и ЛаИр пристрастился. Сейчас отведаем…
От открыл пробку и щедро плюхнул светло-коричневой жидкости в подставленные кружки.
- Та-ак… - Гиень взял кружку и осторожно понюхал. – Хм… Пахнет фиалкой.
- Да нет. По-моему, липой.
- Смотри не окосей от Лаирового пойла. Ха-ха-ха!
- Тьфу! – Амблевиль лихо опрокинул кружку… и тут же разразился кашлем.
Гиень осторожно прихлебывал и посмеивался.
- То-то!
- Что то-то? – просипел Амблевиль. – Для тебя канальи старался..Кхе!
- А мне нравится. А вот тебе нет, - он снова захихикал.
- А-а-а! Каналья! КХЕ!!! Фу…- он утерся рукавом и бросил кружку на стол.- Крепкая как деревенская сивуха.
- Так уж и сивуха! Амброзия достойная господ рыцарей. Где ты раздобыл ее?
- А! Перекупил у одного оруженосца… Эх, встречу шельмеца!
- Да будет тебе! Чудное вино, однако.
- Да какое это ж вино! Говорят его особо из бочку в бочку долго переливают. Причем бочки только из черного дуба.
- Ах да! Все дело в дубе…
- Да будет тебе! Ишь распробовался будто герцог! Пойду как я лучше бургундского поищу.
Герольд встал и поплелся на кухню…
К двадцатому июня пришла долгожданная весть. Поход начинался!
Армия Жанетты выступила в Жьен, а оттуда – на Реймс. По пути присоединялись все новые и новые отряды. Куда там рыцарям! Количество жаков и ремесленников, горожан и бродяг с топорами, вилами, оскепами и кистенями перевалило за пять тысяч. За два дня до конца месяца в армию прибыл сам дофин Карл.
Войско шло бескровным маршем – города безропотно открывали ворота перед будущим законным королем. Первая задержка вышла у Оссера, но городишко был слишком мал и Карла уговорили не терять на него время. Зато у Труа дофин остановился намертво:
- Сена течет сквозь Труа и достигает Парижа. Если не будет здесь победы, то и Парижа нам не видать.
ЛаТремуйль, сенешаль деШабанэ и маршал деЛафайет признали волю дофина и принялись готовиться к осаде. Дюнуа, деАлансон и прочие считали осаду делом многомесячным и потому – губительным для коронации. За спорами исчезал Реймс.
- Эта крепость чудесное место для удара в тыл! Мы и опомниться не успеем, как нас задавят между Труа и Реймсом! – горячился деШабанэ. – До сих пор вы действовали последовательно, не оставляя англов у себя в тылу! Что же изменилось теперь!?
- Цель! Цель изменилась! – также не унимался деАлансон. – Прежде мы имели перед собой военные цели, а теперь имеем политическую! Реймс и его собор – прежде всего! Труа отрезано нашими войсками. Как здесь появятся англы? Свалятся с неба?
- За победами вы стали чересчур горячим, герцог, - промямли дофин. – Вы выиграли несколько сражений, но англы по-прежнему сильны. Даже без Тальбота.
- Труа хорошая крепость, - заговорил Дюнуа. – Правильная осада затянется на год, а если мы будет торопиться, то положим все войско под стенами.
- Не забывайте, господа, о воле дофина! – вмешался ЛаТремуйль.
- Госпожа Жанетта Роме! – объявил герольд, скучавший возле входа.
- Этого еще не хватало! – прошипел кто-то.
Жанетта была в полном доспехе, под мышкой она держала шлем, на боку грозно леденел меч деБодрикура.
- Благородный Дофин! – девушка опустилась на колено. Карл перехватил острый взгляд ЛаТремуйля и кивнул. Жанетта нетерпеливо продолжила:
- Приказывайте, чтобы ваши люди выступили и осадили Труа! И, ради Бога, не теряйте более время в этих долгих совещаниях. Ради бога, прежде, чем пройдет три дня, я добуду вам этот город переговорами или силой!
Зал зашумел. Дюнуа только выдохнул.
- Она сможет, - прошептал кто-то сзади.
- Такой тон…
- Чепуха…
- Гхм, - кашлянул Карл и все смолкли. – Дюнуа! Ступайте с госпожой Жанной, и вы деЛафайет тоже. Исполняйте мою волю. Труа должен быть взят!
- Не ведаю зачем, но вы сами отложили коронацию, - шептал Дюнуа Жанетте, покуда они быстро шли по коридору, сзади хекал деЛафайет со свитой капитанов.
- Господь с нами, - отозвалась Дева. – Все будет кончено в три дня, только умоляю вас - во всем слушайте меня!
- До сих пор я это и делал!
- Вот и славно!
Они вышли из покоев дофина и поспешили к лагерю.
- Ступайте к деАлансону и немедля готовьте все пушки, какие у нас есть.
- А вы?
- Я пойду к новоприбывшим. Да и еще! Господин деЛафайет! – она резко повернулась. – Извольте вывести войска и прикрыть нас от возможного удара из города.
- Что!? – закатил глаза деЛафайет.
- Выстройте конницу и стрелков, пусть они нас прикроют.
- Я полагал, я командую осадой…
Но Жанетта, не слушая его, развернулась и устремилась к оборванным палатками добровольцев. ДеЛафайет растерянно оглянулся, Дюнуа улыбнулся ему в ответ и развел руки.
…Пять тысяч добровольцев – жаков, кузнецов, каменщиков, бродяг, расстриг, торговцев – сложили оружие и взялись за лопаты и кирки. К утру второго дня вокруг Труа вырос земляной вал в полтора роста, в появившийся ров набили колья. С двух сторон, не слишком скрываясь начали подкопы. За валом начали воздвигать осадную башню. Перед воротами, башнями и наиболее ветхими стенами установили пушки. На залп дать не успели – город сдался.
С рассветом к дофину прибыл дрожащий епископ деТруа, вручил ключи и выкуп за наиболее почтенных горожан. Косясь на стройную Жанетту, стоявшую позади Карла в окружении бравых капитанов (она едва достигала их плечей), он поведал о великом смятнии, обуявшем горожан. Все, кто мог ходить, устремились в церкви, моля о пощаде и спасении. В двух часовнях даже рухнули перекрытия, по счастию, слава Богу, никто не пострадал.
- Когда приключилась сея напасть? – поинтересовался дофин.
- Вчера пополудни, - был ответ.
- Вы, госпожа моя, опять оказались правы! – дофин обернулся к Жанетте. – В тоже время вы предрекли нам победу. Епископ! Господь на нашей стороне! Ступайте же теперь, Жанна Роме, и принимайте город. Вы довольны? Завтра мы выступаем в Реймс!
- Я довольна, благородный дофин! Слава Богу, мы снова обошлись без крови и это чудо Господне!
Епископ только крестился, вокруг испуганно выпученных глах текли крупные капли жирного пота.
Орлеан ликовал, а Труа молчал.
Только цокала сотня копыт по мощенной мостовой, бряцало железо и тихо шелестела толпа, крестясь, отводя глаза, испуганно хнычя – боялись ведьму, боялись резни, боялись гнева дофина, боялись…
Возле ратуши колонна остановилась. Герольды принялись зачитывать указы дофина о помиловании города, присяге на верность, предостережниях и поощрениях. Жанетта в сопровождении деОлона и деМеца отъехала в сторону поглядеть на собор. Внезапно в шепчущейся толпе возник водоворот, говор, обрывки молитв. Оттуда появился босоногий монах в изрядно потертой рясе. Нисколько не смущаясь рыцарей он принялся кропить все вокруг святой водой из деревянного кубка, осенять себя и Жанетту крестными знаменями, усиленно молиться. Толпа примолкла. ДеМец оглянулся.
- Что за дикий народ в этом Труа. Не иначе они приняли вас за упыря.
Жанетта весело рассмеялась. Монах вздрогнул и искоса взгялнул на нее, прекратив на миг свою службу.
- Святой отец! – весело окликнула его Дева. - Подойдите, я не улечу! Благословите меня и моих воинов ибо мы сражаемся за дело Господа нашего Иисуса.
Толпа подалась вперед, а брат Ричард деПари зачарованно глядел в ясные глаза Жанетты, не замечая, как вытекает из наклонившегося кубка святая вода…
…Поход продолжался. Четырнадцатого июля перед армией дофина открыл ворота Шалон. Убоявшиеся ведьмы попрятались, возрадовшиеся Деве – вышли на улицы. Вдруг из сотен приветственных кликов внимание Девы привлек чей-то до боли знакомый голос:
- Жанетта!!!
Девушка удивленно оглянулась, ища кого-то в толпе.
- Жанетта!!! - размахивал рукой и кричал высокий солдат в кожаной куртке и с саладом, притороченном к поясу. Не веря своим глазам Жанна радостно взмахнула рукой.
- Пьер! – вслед за братом из толпы показалось ухмыляющееся морщинистое лицо – Отец…
Не выдержав Жанетта обхватила ладонью щеки и зарыдала, не спуская взгляд с милых лиц.
- Госпожа, нам надо торопиться,- затараторил Луи. ДеОлон и деМец решительно направили своих коней к толпе. Пьер легко вскочил на круп коня деМеца, а деОлон, наклонившись, протянул руку старику. Тот ухватился за нее и с трудом взобрался на коня позади рыцаря.
- Вперед! - и колонна решительно устремилась к аппартаментам…
- Я не верю своим глазам! Слава Господу! Какое счастье! - не переставала повторять Жанна. – Отец! Расскажи… Ну же…
Жак деАрк широко улыбался, дивясь статной дочери.
- Все подобру-поздорову. Бургиньоны унялись совсем, да и господин Бодрикур на страже. А то! У Луи месяц назад дочка разродилась. Ну помнишь!
Жанетта радостно кивала.
- Родила двоих. Чуть не окочурилась девка. А то! Ну ничего. Уже бегает
- Мама?..
- Здорова мама…- отец вздохнул.- Только уж больно истосковалась сердечко ее. А то! Ишь – все дети на войне.
- Ну ничего-ничего, отец! Скоро я вернусь! Вот только состоится коронация, и я сразу домой.
- Хорошо бы дочка.
- Да и потом скоро войне конец! – объявил молчавший доселе Пьер.
- Как дела в Орлеане? – повернулась к нему Жанетта.
- Все славно. Снова начали прибывать купцы. Бастионы разорили дотла. Даже с трудом верится, что там такое творилось. Жан шлет тебе привет, сестричка. Да и коннетабль Патрик велел тебе кланятся.
Он вскочил и высокопарно поклонился. Жанетта засмеялась и замахала рукой.
- Что же дальше, дочка?
Дева вздохнула и потерла колени.
- Дальше мы идем на Реймс. И дальше - слава Богу! - будет коронация дофина.
- Говорят в Реймсе не спокойно, - нахмурился Пьер. – Посланцы герцога Бургундского якобы взяли клятву верности…
- Чепуха! – махнула рукой Жанетта. – Дофин – истинный король. Битвы не будет. Нам нечего бояться Реймса.
- Доченька моя, ты ничего не боишься, - отец только покачал головой. – Кто бы мог подумать?..
- Я боюсь только измены, - медленно проговорила Жанетта. – Господь с нами! Чего же боятся!
Добавила она, улыбаясь.
- Я провожу отца в Домреми, а после вернусь к твоему войску, - сказал Пьер.
- Это было бы чудесно! Мне так не хватает тебя и Жана!
- Храни вас Господь, детки, - вздохнул отец. – Трудную дорогу вы себе избрали. Трудную…
- Зато это дорога славы!
- Ну, Пьер! Не гордись. Слава Богу, Он помогает нам во всем…
…В тот день и час, когда дофин Карл Валуа в сопрвождении Жанны Девы, маршалов, капитанов и знатных вельмож проследовал к собору в Лионе умер Жан леШарлье Жерсон. «В минуту восхождения короля умер святой, – так сказали в Лионе. – Не жди добра.»
Вот он – Реймский собор. Под лучами солнца стены его ослепительно светлы. Витиеватые узоры круглого окна, фигуры, резные колонны. Исходит тепло, в небо устремлены шпили. Входишь внутрь и погружаешься в благоговение прохлады. Серый камень, кверху устремлены величавые арочные своды. Длинный путь к алтарю, истоптанные плиты. Яркие глаза свечей. Тихий мерный напев на латыни. Шуршат о колонны знамена.
17 июля 1429 года в Реймсе на трехсотлетнем Евангелии, привезенном с востока еще Анной, женой Генриха I, короновали дофина Карла Валуа. Теперь - Карла VII милостью Божьей короля Франции.
Что-то невообразимо жаркое наполнило душу Жанетты, еще крепче сжала она древко своего знамени. ДеАлансон постралася – и она стояла совсем рядом с дофином. Всколыхнулись знамена, когда Карл поднялся с колен. Среди жидких волос поблескивала старинная корона. И разом налетел вихрь.
- Ноэль!!! – прокричали рыцари и в сей же миг взвыла сотня труб. Гулом отозвались стены собора, звякнули витражи. А на улице клич подхватила тысячная толпа.
Жанетта оглянулась, в глазах ее стояли слезы. Быстро протянув древко стоявшему позади Дюнуа, она прошла вперед и опустилась на колени, обняв ноги Карла.
- Любезный король, отныне совершилась воля Божия! – только и смогла прошептать она…
…Согласно древней повинности Реймс обязан обеспечивать проживание, пиры и празднества все королевской свите и гостям до тех пор, пока новый монарх не решит проследовать в свою столицу.
На следующее утро после коронации Жанетта со всей своей свитой и в полном доспехе, осененная знаменем, проследовала на аудиенцию к королю.
- Дева Жанна из Домреми! – хрипло говорил Карл. – Милостью Божьей ты свершила для нас и Франции великие дела, что не под силу было свершить и сотне рыцарей. Прими же слова благодарности от твоего короля. Отныне ты и имя твое в величайшем почете. Я желал наградить тебя, но не смог выбрать дар, достойный твоих деяний. Посему назови же, какую награду ты желаешь получить!?
- Ах ваше величество! – Жанетта молчала, казалось она смущена и растеряна. – Право я не заслуживаю тех милостей, о которых вы изволили говорить. Я… То для чего призвал меня Господь свершилось и я прошу вас отпустить меня домой к моим родным.
- Это не награда, а твое право, - прервал ее Карл.
Она помолчала, опершись на древко.
- Прошу вас… даровать освобождение от всяческих налогов моему Домреми. И да поможет вам Бог!
- Будет так! – четко произнес Карл. – Более того, тебе будет даровано дворянское звание. О чем мы и позаботимся в ближайшее время. Ты сможешь отправиться домой, но позднее. По окончанию всех дел…
…Посреди изможденных земель в который раз царил пир. На Жанетту напала странная апатия и побольшей части она просто спала. Часто ее навещал Сен-Мишель, новоиспеченный епископ Орлеана, он же барон Джон Кармайкл III. После победы над Тальботом лихой скотт вспомнил о вере и целиком посвятил себя духовному. Но Жанетта быстро утомлялась, жаловалась, скучала по дому. ДеМец, деПуланжи часто пропадали на пирах, вволю забавляясь с реймскими барышнями. Капитанов и вовсе не было видно. Только верный деОлон нес стражу, да секретари потягивали местное белое вино, греясь на солнышке.
…Четыре трубы издали мелодичный, но несколько грубоватый звук. По длинному разукрашенному залу мимо рядов усыпанных драгоценностями придворных прошла Жанетта. За ней словно тени ступали рыцари. На троне сидел человек. Вся его гордая поза выражала поистине королевскую значимость и мощь. Рядом с троном примостился карлик в шутовском наряде и с жезлом в руках. Шутейскую погремушку вечал череп с высунутым языком, а к дурацкому колпаку были приторочены два волчьих хвоста.
Рыцари склонились в поклоне, но Жанетта не шелохнулась. Ее слегка затуманившиеся глаза с удивлением рассматривали человека на троне. Перешептывающаяся толпа затихла. Девушка вздрогнула и отстраненно оглядела замерший зал…
Взгляд ее замер на одном из пажей – Жанетта радостно вздохнула и, подбежав к нему, упала на колени.
- Да ниспошлет Господь вам удачу и здравие, добрый дофин!
Рыцари ошарашенно переглянулись. Придворные замерли.
К пажу подполз шут.
- Ты ошиблась, девица. Я не дофин. Дофин – на троне.
- Дофин на тро-о-оне… - эхом отозвался шут.
- Нет, повелитель, - Жанетта нахмурилась. – Дофин – это вы!
ДеМец просиял.
- Это проверка! Она все узнала! – громогласно прошептал он деПуланжи.
- Именно так! – тот не сдержал улыбки.
Паж усмехнулся.
- Ну что ж. Кто ты и чего хочешь, узнавшая правителя в слуге?
- Меня зовут Жанетта Роме, я из французского Домреми. Господь направил меня к вам, дабы помочь вам изгнать англов с наших родных земель и короновать вас.
Дофин покачал головой и сделал знак по которому окружающие отступили, оставив правителя и Деву наедине.
- Я хочу уверовать в твои слова как в истинную Божью милость. Ты можешь явить мне знак, утвердивший бы это?
- Я явлю знак, дабы смущения ваши рассеялись. Есть черная грусть в вашей душе. Недавно вы молились в тайне ото всех и просили Господа разрушить ваши сомнения, хотя б и узнали вы при этом, что нет у вас законных прав на престол Франции.
Лицо дофина вытянулось и залилось краской. Между тем шут, гаденько хихикая, попытался приблизиться к беседующим, но был откинут ногой стражника.
- Голоса поведали мне, что законный наследник престола – вы.
- Во истину. Только я и Господь знали это…- дофин судорожно полез рукой под камзол и сжал нательный крест.
- Не сомневайтесь более, но дайте мне скорее солдат, чтобы я могла исполнить предназначенное. Торопитесь же. У меня мало времени…
Сзади на полу волчком вертелся шут. Он все пытался укусить обидевшего его стражника за закованную в металл ногу. Дофин молился. Жанетта обернулась – на спине у шута была вышита морда усмехающегося волка с золотыми бешено желтеющими глазами.
Все завертелось перед глазами.
- Эй! Эй! – кричал кто-то. Мама прошла по залу и почему-то заговорила с Бодрикуром, обряженном в рясу. Она плакала. Где-то за стеной шумно рубили дрова, а деМец говорил: «Добавьте огня, совсем замерзли»…
- Госпожа Жанна! – ворвался голос деОлона. – Вы велели разбудить вас не позднее девяти.
- Я видела чудной сон, - Жанна не переставая терла глаза. – Не ведаю, зачем Господь послал мне его?
- О чем сон?
- О нашей первой встрече с его величеством, но…Совсем по другому…Будто в сказке. Ведь не было такого, а чудно. Что там за шум?
Пятый день празднеств начинался с назойливой перебранки. За дверью яростно басил деМец и визгливо причитала какая-то девица.
- Не знаю, госпожа, сейчас посмотрю, - рыцарь отошел от окна и быстро подошел к двери. Жанетта вылезла из-под простыней и зябко переступая по холодным утренним половицам прошла за ним.
- Доброе утро, друзья. Что случилось?
ДеМец растерянно обернулся.
- Да вот тут…
В низком реверансе склонилась незнакомая служанка. Минуя оруженосца она сразу обратилась к Жанетте.
- Госпожа Дева-Роме моя хозяйка, сеньора Кристина деПизан шлет вам свое приветствие, благословение и пожелание здравия. В честь ваших побед хозяйка сочинила сию поэзию, - служанка с невиданной серьезностью передала Жанетте свиток и снова утонула в реверансе.
ДеМец только качал головой.
- Гм… - Жанна растерялась. – Передайте сеньоре деПизан мою благодарность…Да хранит вас Господь…
Служанка коротко кивнула и удалилась, исполненная достоинства будто королева.
- Ну и пава! – выдохнул деМец.
Жанна вернулась в комнату находу разворачивая свиток. Сзади неуклюже топтался деМец.
- Так чудно… Мне никогда не посвящали поэзий. Будто я благородная дама, - она прыснула и с ногами запрыгнула обратно в кровать. ДеМец сконфузился и поспешил выйти.
- Жан! Позови Луи! Пусть он почитает…
… Вечером, во время бесконечного пира назойливая служанка опять нашла Жанетту. Бросив только «Сеньора ждет вас», она ухватила Деву за руку и потащила куда-то в дальний угол. Жан и Бертран только и успели переглянуться. Верный Луи все же тенью последовал за хозяйкой.
В дальней нише, за отдельным столом восседала сухая смуглая старуха в безупречной чистоты темно-синем платье. Из-под колпака проглядывали седые словно пепел пряди.
- Деточка моя, - старуха протянула Жанетте руки и вдруг улыбнулась, блеснув удивительно сохранившимися белоснежными зубами. – Присядь, присядь…
- Госпожа деПизан я… Очень признательна вам за… За поэзию, но… Признаться я очень смущена…
- Пустяки, дитя мое.
- Я не достойна таких слов. Я…
- Еще как достойна! Ты Юдифь наших дней, деточка. Сколько оскорблений, угроз, унижений и жестокостей стойко снесли многие женщины в эту ужасную войну! А ты одна принесла им - да и мужчинам тоже! - радость и надежду. Ты словно Мария, искупающая грех Евы. Дитя мое…
Жанетта совсем смутилась и даже слезинка пробежала у нее по щеке.
- Я право смущена. Ваши речи так сложны, а я все больше привылка к речам моих солдат.
- Бедное дитя! Представляю сколько гнусностей ты наслушалась за это время. Ну ничего. Моли Господа за спасение их душ. Ох!
- Госпожа деПизан…
- Да, дитя мое.
Жанетта невольно поежилась под пронзительным взглядом колючих карих до черноты глаз.
- Вы говорили…м-м…писали, что Мерлин и Сивилла провидели нашу победу тысячу лет назад…
- Не победу, а тебя, дитя мое! Старый Мерлин предсказал, что ты грядешь на спинах стрелков. И вот тебе! Ты перебила англских лучников. Да к тому же я вижу, что звезды предрекают обновление. Твое созвездие – Дева – скользнула вдоль Стрельца. Весь зодиак словно в бою. Нет-нет! Звезды вещают твою победу.
- Госпожа, откуда вы знаете столько о звездах?
- Ты забываешь, дитя мое, что отец мой был придворным астрологом Карла V. А я была очень внимательна к его занятиям. И тогда, а особенно сейчас, благородные рыцари и господа много путешествуют и участвуют в войнах. А их жены должны быть мудры и уметь управлять их делами хорошо, потому что большинство времени они проводят дома в одиночестве. Помни, дитя мое, что мудрая дама должна убедить ее мужа, что она может помочь ему добрым словом и разумным советом.
Жанетта только кивала, зачарованно утонув в пронзительных черных глазах.
- Так и ты помогай королю. Ибо Дева – жена Франции. И как Мария остерегайся баварской Евы, погубившей Францию…
Слова деПизан были прерваны грянувшим оркестром. Подвыпившие пары пустились в жеманный танец. Что-то яростно орал Треймуль, в углу шла потасовка, а из сумрака празднества выплывало бледное кислое лицо Карла VII Божьей милостью короля Франции…
…В последний вечер перед отбытием короля из Реймса в покои Жанетты явился еще один гость. Коротко кивнув рыцарям он прошел в кабинетик, где Дева спорила о чем-то с деКонтом. Жестом отослав секретаря гость уселся напротив улыбнувшейся девушки и, бережно разгладив волосы слегка вздохнул.
- Что привело вас в такое позднее время, мой разлюбезный маршал? – спросила Жанетта.
- Я пришел попрощаться, - просто ответил деРэ.
- Как так? – удивилась Дева.
ДеРэ нахмурился каким-то своим потаенным мыслям
- Сегодня же ночью я уезжаю. Свои войска, кроме гвардии разумеется, я распустил еще пополудни.
- Постойте, но…
- Никаких но, сударыня. Для меня война окончена. Впрочем, смею полагать, что окончена она и для вас.
- Славный дофин коронован, но англичане по-прежнему попирают нас.
- Война окончена, сударыня. Войны не будет. Что-то, - он хмыкнул. – Подсказывает мне, что его величество на время оставит ратные подвиги.
- Но… - Жанетта изумленно хлопала ресницами.
- На вашем месте я бы, графиня, исспросил поболе наград и отбыл бы в родные места. Подальше от суеты и интриг двора. Ваше место не здесь. Здесь вас съедят. Свою миссию вы выполнили с лихвой.
- Вы тоже опасаетесь быть съедеными, господин маршал!? – дерзко спросила Жанетта, но в уголках ее глаз искорками промелькнули слезинки.
ДеРэ одарил ее пронзительным взглядом.
- У каждого свои опасения. А звания… Это всего лишь слова… Затраченные средства я возместил. Насчет наград, впрочем, король оказался не столь щедр, каким был дофин. Я умываю руки. Моя война окончена. Dixi.
Он решительно встал и направился к двери. Уже в проеме он повернулся и бросил через плечо.
- Возвращайтесь домой. Сберегите себя.
- Господь сбережит меня столько сколько Ему потребуется. Час уже определен, - был суровый ответ, Дева ледяным взглядом вперилась в тьму за окном.
ДеРэ едва качнул головой и вышел.
1430
Год заканчивался. Словно изможденный израненый волк он полз и полз, оставляя за собой кровавый след. Снег валил не переставая, духи Рождества не принесли той радости и спокойствия, как в обычные годы.
Волк дополз до логова и испустил дух.
В конце июня армия Карла очистила земли к северу от Реймса, в середине августа вблизи Монтепилуа они три дня простояли нос к носу с самим Бедфордом, но битвы так и не было. Заключили перемирие с бургундцами. В конце лета наконец осадили Париж.
Жанетту опять ранили. При штурме ворот погиб Раймон.
- Я не сдвинусь с места, пока Париж не будет взят! – кричала Жанетта, заливаясь слезами, пока вырезали стрелу. А через три дня Карл VII отступил от Парижа, еще через десять армия была распущена.
Потом были штурмы на границах с Бургундией, мелкие стычки, отступления, рейды… Капитаны и свита не узнавали Жанну. Вокруг глаз залегли глубокие морщины, голос стал хриплым, она часто кричала и бредила во сне. То рвалась в бой, то плакала, то вещала о скорой своей гибели, то часами проводила в молчании и размышлениях.
Год заканчивался, прошло Рождество.
…Придворные не смели дохнуть, превратившись в безмолвные изваяния. Король помрачнел, казалось, даже его блестящая одежда потускнела. В зале висела гнетущая тишина. Наконец Карл встал и, обнажив меч, положил его на плечо стоявшей на коленях Жанетты.
- За твое благородство и воинскую доблесть, усердие и веру дарую тебе Жанна Роме дворянское звание и имя ДюЛис! Дабы отличить и пуще иного возвысить твой род я дарую право женщинам твоего рода передавать дворянство своим мужьям, коль те окажутся иного звания! Пусть так хранится память о Деве из поколения к поколению!
Зал невольно вздохнул, ветерком пробежал шепот.
- Пусть же в твоем гербе сочетаются королевские лилии, победоносный меч святой Екатерины и корона, за которую ты столь доблестно сражалась!..
… Началась весна. С первой капелью Жанетта не выдержала. Вокруг двора все время отиралось множество молодцов из распущенной армии, были и поправляющиеся раненые из отрядов ЛаИра. Среди них и нанял деМец две сотни сорвиголов. Дева снова выступила в поход. Заканчивался март, когда голоса предрекли Жанетте пленение. Она долго молилась, плакала на плече брата Паскораля – верного своего августинца-духовника еще с Орлеана, вспоминала отца и мать, оплакивала Раймона. Потом погрузилась в угрюмую решительность и повела своих людей на границу с Бургундией. В начале мая враг осадил Компьен…
...С фланга подоспели англы. Теперь бургиньоны, ободренные подкреплением ринулись в бой как черти. Через несколько минут французов смяли. Сперва они отступали кое-как держа строй, но потом рассыпались и побежали к городу.
Дева что-то кричала. Но ее отряд, отставший от своих, мигом оказался отрезанным. Отовсюду наседали бургиньоны. Схватка была короткой, но полной крови.
- Защитить Деву!!! - ревел деОлон. Свита сомкнула круг вокруг Жаннетты и знаменосца.
- Во имя всего святого! - орал Амблевиль. - Извлеките меч! Защитите себя!
Между тем англы рассеяли остатки пехоты и вплотную подобрались к свите.
- Бог и Франция!!! - прогремел деМец и, вскинув тяжелый лэнс, устремился на врага. Он разметал конем двух или трех орущих пехотинцев и преломил копье о щит какого-то английского рыцаря. Тот, получив сильнейший удар сбоку, вылетел из седла, увлекая всей массой своего доспеха за собой лошадь, и грохнулся на землю. К грохоту железа и крикам отчетливо примешался хруст костей. Завизжал придавленный лошадью оруженосец. ДеМец потащил из ножен меч. Какой-то лучник, мелькнув алым летнером, метнулся прямо под ноги лошади и, высоко подпрыгнув, по-собачьми вцепился в плащ Жанетты. Кто-то рубанул мечом - и лошадь начала медленно заваливаться на бок, увлекая за собой всадницу и повисшего на ней солдата. ДеМеца и всадников теснили. Во истину, сам дьявол вел бургиньонов в эту схватку. Под бешенными ударами французов они гибли один за другим, но на смену погибшего тут же вставал новый солдат. Странно, но бой шел почти в полной тишине - не звучали кличи и девизы, даже офицеры перестали орать команды. Только бряцало оружие и глухо стонали умирающие. Рыцари деМеца безостановочно работали мечами, и, уж будьте уверены, редкий удар не достигал цели. Похоронно свистели кистени и ухало железо об железо. Иногда французы вздымали своих коней на дыбы и крушили их копытами черепа наседавших со всех сторон пехотинцев. Но не могли же они пробить все ряды сразу.
Беспомощно вскрикнула Жаннетта, рухнув на землю, на нее мигом насела целая свора пехотинцев.
- Защитить Деву!!! - ревел деОлон, кровавые лохмотья свисали у него со шлема. Меч вяз в телах бьющихся лучников.
- Защитить Деву!...
…Желтоватые стены Компьена скрыла ночная мгла. Над полем появились звезды. Холодные ветер привел Амблевиля в чувство. Несколько минут он лежал, тяжело дыша, потом с хрипом выдернул из бедра обломок стрелы – щит сдержал удар и наконечник не засел глубоко. На пятна засохшей крови на доспехах потекла свежая. Амблевиль застонал и медленно поднялся. В свете звезд он разглядел мертвые тела, растерзанные флаги.
За спиной кто-то застонал. Амблевиль обернулся и увидел бургиньона. Тот умирал. Взмахивая окровавленным обрубком руки, он в бреду напевал обрывки каких-то песен, дрожащий бессмысленный голос то и дело переходил в высокий стон. Слова все более перепутывались. Солдат замолчал. Амблевиль отвернулся и заковылял к городу.
Через десяток шагов он наткнулся на мертвого белого коня Гиеня. Сам Гиень лежал рядом, сжимая в потемневших пальцах обломок древка. Амблевиль наклонился – Гиень широко распахнул глаза.
- Ахр-р…
- Дружище. Жив…
- Спина… Очень больно… - он прерывисто задышал. - Я… сломал спину…Мы победили?..
Амблевиль тяжело опустился рядом.
- Мы проиграли. Дева пленена, а быть может уже убита…
- А-ах..
- Предали. Они нас предали. Ворота оказались закрытыми…
- Жанна в плену… - из глаза Гиеня потекли слезы, рот свело судорогой. Он зашевелился, пытаясь заставить повиноваться огрызающееся дикой болью тело. Звякнул доспех. Амблевиль удержал друга.
- Нет, Гиень, нет.
Несколько секунд воины судорожно боролись, потом Гиень обреченно замер. Снова брызнули слезы, мешаясь с кровью и потом.
- Амблевиль! Брат мой…Все…Последний раз помоги мне…Я… так не хочу…
- Господь с тобой!..
- Все. Я… умру медленно…Помоги мне, - дрожащая рука обвила рукоятку мизерикорди.
- Господи…
Клинок чуть царапнул пластины панцыря и мягко проскользнул прямо к сердцу. Амблевиль выпустил кинжал и перекрестился.
- Господи…
1431
Вопрос: Мы требуем, во ускорение настоящего дела и для очищения собственной совести, чтобы ты принесла клятву на Святом Евангелие, что будешь говорить только правду о том, о чем тебя будут допрашивать по вопросу веры, не прибегая к уловкам и хитростям, которые мешают изложению истины.
Ответ: Я не знаю, о чем вы хотите меня спрашивать. Возможно, вы будете у меня спрашивать то, о чем я вам не скажу.
Вопрос: Ты остригла волосы и обрядилась в мужское платье, тем самым свершив смертный грех. По чьему наущению ты совершила это?
Ответ: Моего Господина.
Вопрос: Кто твой господин?
Ответ: Господь Бог.
Вопрос: Почему Господь якобы позволил тебе свершить грех, указанный во Второзаконии?
Ответ: Это не грех, а обязанность. Ведь и святая Маргарита-Пелагея, убоявшись, супружества остриглась и, одевшися в мужское, скрылась в мужском же монастыре.
Вопрос: Откуда тебе известна эта история?
Ответ: Мой брат читал мне книгу «Золотых сказаний».
Вопрос: Это сомнительное сочинение падре Якова?
Ответ: Мне неведом автор.
Вопрос: Упомянутая тобой Маргарита-Пелагея не святая и не признана церковью.
Ответ: Но о ней сказано в «Золотых сказаниях».
Вопрос: Это не книга церкви.
Ответ: В книгах Господа нашего написано больше, чем в ваших.
Вопрос: Уверена ли ты, что Бог тебя спасет?
Ответ: Да.
Вопрос: Почему же ты пыталась бежать из плена?
Ответ: Помогай себе и Бог поможет тебе, говорила моя мать.
Вопрос: Зачем ты взялась за мужское дело? Ведь это противно перед лицом Господа?
Ответ: На женскую работу всегда найдется много других.
Вопрос: Упирающегося грешника можно увещевать различными путями. Дыба еще не самый трудный из них.
Ответ: Вы можете вывернуть мне руки и ноги, равно как и вовсе убить меня, но и тогда я не скажу ничего иного. А если и скажу, то потом не перестану повторять, что вы вырвали эти слова силой.
Вопрос: Суд не нуждается в принуждениях о коих ты столь печешься.
Ответ: Я просила бы судей отослать мое дело в Рим, на суд святому папе. Ему я вручаю себя, первому после Бога…
Неспокойный короткий сон сморил Жанну...
Нечетко пронеслись смутные образы - дом... река... ядро... облако пыли... блеск доспехов...
Жанна проснулась...
В коридоре было непревычно тихо. Смутно чадили факелы. Жанна шевельнулась и тихонько застонала, звякнули цепи. Легкий сквозняк шорохнул по коридору. Жанна впилась глазами в темноту - оттуда, из глубины коридора, к решетке приблизилась черная тень в непроницаемой рясе с глубоко надвинутым на лицо капюшоном.
"Опять..." Жанна вновь застонала и на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их, то увидела, что тень уже стоит в камере, слега покачиваясь. Невидимый, но ясно ощущаемый взгляд холодно и пристально уперся в лицо Жанны.
- Оставьте меня... - еле слышно шевельнулись губы девушки.
Тень пошатнулась.
- Свобода...Свобода...Свет...
Тень казалось молчала, но слова явственно звучали в мозгу Жанны.
- Забудь, что они говорят тебе... Пойдем со мной... Я подарю тебе свет... Я подарю тебе свободу... Я подарю тебе твою жизнь... Пойдем со мной... Отрекись и забудь...Пойдем со мной...Я подарю тебе свободу...
- Кто ты? - выдохнула Жанна.
- Я твое спасение...Я твоя свобода...Отрекись от голоса...Пойдем со мной...Ты же хочешь жизни, ты хочешь свободы, тебе жаль твое молодое сильное тело...Ты не хочешь мук и боли...Отрекись от голоса и я разорву твои цепи...Я дам тебе сводобу и жизнь...Пойдем со мной…
Жанна задрожала.
- Кто ты! - выкрикнула она.
- Я тот кто не обманит тебя...Кто поведет тебя и спасет...Кто не обратит тебя на муки... Отрекись от голоса...
- Оставь меня... - прошептала Жанна.
- Пойдем со мной...
- Оставь меня. Я не знаю тебя!
- Отрекись от голоса.
- Оставь меня!
- Я дам тебе свободу! Отрекись! Пойдем со мной!!!
- Оставь меня!!! Оставь!!!
Жанна вскинулась, цепи огнем впились в истерзанное тело.
- Оставь меня!!!
Тень взмахнула руками и откинула капюшон.
Желтые волчьи глаза. Оскаленная пасть. Капли слюны на загнутых клыках. Серо-седая вздыбленная шерсть. Тень человека с головой волка, закутанная в черную рясу.
Жанна закричала...
... - Эка терзает нашу птичку! А-а-ха-ха-ха!!!
Жанна медленно открыла глаза. Холодный пот липкими струями стекал по лицу.
За решеткой хохотали охранники. - Приснился костер, ведьма!?!
Жанна судорожно вдохнула и отвернулась…
…Сэр Ричард Бошан, граф Варвик, рыцарь ордена Бани, кавалер ордена Подвязки, граф Варвик, капитан Руана и замка Буврёй внимательно разглядывал свою новую пленницу, совсем недавно выкупленную Бедфордом у бургундцев.
Исхудалая фигурка в потрепанном грязном платье, отросшие до плеч темные с легкой рыжишкой волосы, тяжелые цепи с сочящимися ранами и мозолями, глубокие глаза.
Неприятно было графу смотреть в эти глаза. Вроде бы и не смотрела на него пленница, не буровила карим взглядом сельской ведьмы. Но серо-небесный блеск не давал покоя, и мороз продирал старого вояку до костей.
- …Кто знает? Ну теперь яснее ясного – как зыркнет так и хочется во фрунт вытянутся… - шептал мысли графа чей-то хриплый голос.
Варвик оглянулся – за спиной горестно взирал на пленницу сержант стражи.
- Отставить, - коротко бросил сэр Ричард, и солдат осекся. – Зал топить. Кормить трижды в день, давать мясо, овощи, вино. Порцию не разделять. Строго следить за часовыми. Не допускать свиданий и болезней. Именем короля запрещая с пленницей разговаривать, а также слушать ее.
- Да сэр, - выдохнул сержант.
- Содержать в строгом наблюдении, но в хорошем содержании. Уворуют еду – повешу. Снасильничают – кастрирую.
Граф быстро развернулся и вышел из зала. Сержант вздохнул и поглядел ему вслед. Сомневаться не приходилось – и повесит, и кастрирует. Граф Варвик слова на ветер не бросал.
Вопрос: Чьим приказом войска французов начали бой вблизи Парижа?
Ответ: По моему.
Вопрос: Был ли праздник или пост в день того сражения?
Ответ: Точно не помню. Но я почти уверена, что был.
Вопрос: Как же ты оценишь свой поступок в таком случае?
Ответ: Скажите следующий вопрос.
Вопрос: Жители твоего Домреми поддерживали подданых герцога Бургундского или его злых врагов?
Ответ: Я заню только одного бургундца и страстно желала, чтобы его обезглавили по воле Божьей.
Вопрос: Бывали ли подданые герцога в местечке Марсей?
Ответ: Да.
Вопрос: Кто повелел тебе ненавидеть бургундцев в столь юном возрасте? Голоса?
Ответ: Я уразумела, что голоса мои звучат за короля Франции. Потому я сама перестала их любить.
Вопрос: Имела ли ты до прихода во Франции желание преследовать подданых герцога и его самого.
Ответ: У меня было лишь стремление, чтобы дофин получил свое королевство.
Вопрос: Возжелала ли ты стать мужчиной, когда должна была прийти во Францию? Ответ: Прежде я уже говорила об этом.
Вопрос: Жалаешь ли ты получить женское платье в замен мужского?
Ответ: Дайте мне ее, я ее возьму и уйду, иначе я ее не возьму. Я довольна теперешней одеждой, после того как Богу стало угодно, чтобы я ее носила.
Вопрос: Перед началом сражения вблизи замков Орлеана говорила ли ты своим войскам, что будешь принимать на себя все копья, стрелы и ядра?
Ответ: Нет. А более того человек сто моих была тяжко ранены. Нет сомнений, что я говорила им, чтобы они были храбры и решительны в снятии осады.
Вопрос: Ведала ли ты, что будешь ранена.
Ответ: Да. И я сказала об этом моему королю.
Вопрос: Ты не прекратила бой?
Ответ: Нет.
Вопрос: Откуда ты узнала о последующем ранении?
Ответ: Святая Екатерина открыла мне это. Помнится, что и святая Маргарита подтвердила это.
- Ты знаешь как умирать на костре!?! – бесновался волк. – Сперва далекий дым приятно щекочет ноздри запахом свежего костра. Потом становится тепло-о-о…Горячо-о... Навязчивый жар окутывает твои ноги. Становится все горячее и нестерпимее, и ты дергаешься, пытаясь убрать ноги. Дым окутывает тебя, режет глаза и дышать становится тяжелее с каждым вздохом. Ноги обняты огнем. Он лижет их, шкворчит и лопается кожа, кипят капли крови. Ты чувствуешь запах жаркого, но понимаешь, что это пахнет твое тело! Мясо обуглевается и боль. Боль! Боль ужасна! Но это только начало. Рывком пламя сжирает твой саван и обнимает тебя. Сгорают волосы и волна болезненного жара опускается на лицо. Ты кричишь! Глаза закрыты, но огонь убивает их даже сквозь сомкнутые веки. Ты не умираешь, нет! Ты – боль! Ты чувствуешь ее до последней секунды. Твои глаза кипят и ты слепнешь. Крика нет! Язык обратился в кусок обгорелого мяса, а зубы раскрошились. Тело превращается в уголь, а боль все терзает твой мозг. Ты ничего не видишь и не слышишь! Есть только боль!!! И вот ты мертва… Мгновение блаженства. Тишины. Боли нет. И ты уже в аду! Твоя смерть будет повторяться бесконечно! Только боль будет с каждым разом все сильнее, страшнее и дольше!
Вол взвыл.
- Или ты думаешь, что попадешь в рай?!? Ты убивала, ты посылала людей на погибель, ты врала, ты попрала людей и Бога – ты попадешь в рай!?! Костер в аду уже готов для тебя!!!
- Что мне до того…- одними губами произнесла Жанна.
- Отрекись!!! – выл волк, кругом плясало багровое пламя, сполохи его сверкали в желтых зрачках, клубы дыма окутывали серое беснующееся тело.
- Не судейской бумажкой, а душой!!! Прокляни свою судьбу!!! И все повернется!!! Он смилуется над тобой и все будет по иному!!!
- Минует меня…Изыди.
………………………………………………………………………………………………….
- Жанна! Жанна! Жанна!
Тихий свет унимает буйство пожара и серая тень исчезает. Теплое июньское утро, сквозь нежную молодую листву подмигивают солнечные зайчики, колышет ветерок, росинки на траве и цветах играют веселыми радужками. Тихий голос рядом с Жанной.
Светло…
…С низкого неровного потолка мерно падали ледяные капли.
Бум-бум-бум.
Барабанили. Градинами они били в лоб, разбиваясь на сотни мельчайших острых брызг.
Зловоние и сырость клубились над полом.
Жанетта медленно открыла глаза.
Мертвый свет тускло отражался в лужицах на полу. Она пошевелилась. Слабо звякнули цепи. Белые пальцы в который раз впились в железный ошейник, посинели ногти, рука безвольно упала…
Злобно щелкнула петля, открылась решетчатая дверь.
- Твоя еда.
Охранник поставил рядом с Жанеттой миску и, наклонившись, поднес фонарь к самому ее лицу.
- Не вздумай сдохнуть, ведьма. На меня твои штучки не действуют…Недолго уже осталось. Слышишь!? Стучат молотки возле церкви святого Уэна.
Он вышел. Снова вскрикнула петля и хлопнула дверь.
Жанетта едва дотянулась до посудины с похлебкой и кусками хлеба. Рука невольно разжалась, и миска с глухим стуком упала на пол, звеня о цепи. Слезы сжали горло и брызнули из глаз. Бессильный стон заметался по камере…
Вопрос: Кто принудил тебя вновь облачиться в мужское платье?
Ответ: Никто. Я сделала это по своей доброй воле и без всякого принуждения.
Вопрос: Почему ты вновь сделала это?
Ответ: Находясь среди мужчин, приличнее носить мужское платье, нежели женское.
Вопрос: Ты поклянешься говорить правду относительно того, что будут у вас спрашивать касательно веры и что вам будет известно
Ответ: Я с радостью принесу обещание, что до вопросов о отца и матери моих, о деяниях моих после того, как я пришла во Францию. Что до откровений Господа, дарованых мне, то о них я никогда никому не говорила и не открывала их, кроме как моему королю. Не открою я их и при угрозе, даже если бы грозили мне отсечением главы.
Вопрос: Мы являем собой законную королевскую власть. Почему ты не хочешь открыть нам свои откровения якобы Господа.
Ответ: Потому что откровения дарованы мне голосами через видения, и указано никому их не открывать. Однако, по истечении семи дней я буду знать открыть ли мне их или хранить в себе.
Вопрос: Как твое имя и прозвание?
Ответ: В Домреми меня звали Жаннетта Роме, во Франции- Жанна. Прозвища своего не ведаю.
Вопрос: Где родилась ты?
Ответ: Я родилась в Домреми, что соединяется с Грю. Там же и главная церковь стоит.
Вопрос: Сколько тебе лет?
Ответ: Полагаю около девятнадцати.
Вопрос: Имя отца по рождению?
Ответ: Жак из Арка.
Вопрос: Имя матери по рождению?
Ответ: Изабелла Роме.
Вопрос: Имена крестивших тебя?
Ответ: Матерей моих крестных зовут Жанна и Агнесса, кроме них Сивилла. Впрочем, были у меня и другие крестные, о чем я слышала от матери, но имен я их не ведаю. Крестных отцов моих зовут Жан Ленге и Жан Баррей.
Вопрос: Где крестили тебя?
Ответ: В Домреми.
Вопрос: Кто крестил тебя?
Ответ: Думаю, отец Жан Мине.
Вопрос: Жив ли сей служитель церкви?
Ответ: Думаю, да. От матери я выучила «Отче наш», «Аве Мария» и «Кредо».
Вопрос: Прочти нам «Отче наш».
Ответ: Я с радостью скажу вам эту молитву после исповеди.
Вопрос: Не упорствуй. Прочти.
Ответ: Я повторю – скажу молитву только после исповеди.
Вопрос: Мы найдем для тебя двух святых отцов, разумеющих и глаголящих по французски. Прочти им любую молитву.
Ответ: Я не скажу им молитву, если они не будут меня выслушивать на исповеди.
Вопрос: Мы запрещаем тебе выходить из места твоего прибывания в крепости Руана. В противном случае ты будешь уличена в ереси.
Ответ: Я не приму этих слов, ибо никому не давала такого слова. Меня держат в цепях, я закована с ног до головы.
Вопрос: Это сделано потому, что ты часто пыталась улизнуть из крепости и прочих мест.
Ответ: Это правда, что я прежде хотела и хотела бы и сейчас уйти из тюрьмы, как это позволено каждому пленнику.
Вопрос: Слыхала ли ты свои голоса после четверга?
Ответ: Да.
Вопрос: Что они поведали тебе?
Ответ: Господь скорбит о моей слабости и предательстве, которые я совершила, когда согласилась отречься во имя спасения собственной жизни. Я проклинаю себя за это.
Пометка на полях: Responsio mortifera.
Вопрос: Кто говорил с тобой?
Ответ: Святые Маргарита и Екатерина, храни их Господь. Я убоялась костра и потому отреклась.
Вопрос: Где ты оставила меч, якобы чудом извлеченный тобою из алтаря церкви святой Екатерины деФьербуа?
Ответ: Не следует вас дознаваться, что я сделала с этим мечом. Это не имеет отношения к суду и сейчас я не отвечу.
Вопрос: Говорила ли ты, что получишь совет о трех папах?
Ответ: Нет. Не говорила сама и запрещала другим. Не пройдет и семи лет, как англичане оставят больший заклад, чем это было под Орлеаном. Вы потеряете все во Франции, ибо Господь пошлет нам большую победу.
Вопрос: Откуда тебе ведомо это?
Ответ: Я ведаю это хорошо через сделанное мне откровение. Что предсказано случится до истечения семи лет. Увы, я сильно расстроена, что приходится так долго ждать.
Вопрос: Какой знак ты явила дофину в подтверждение того, что ты пришла от Господа?
Ответ:Я всегда вам отвечала, что вы не вырвете у меня этого признания. Идите узнавать у него самого.
Вопрос: Видела ли ты корону на голове дофина?
Ответ: Я не могу вам этого сказать без клятвопреступления
Вопрос: Помни, ты принесла клятву. А нарушения слова на святом Евангелие это грех и ересь.
Ответ: Я уже прежде говорила, что не расскажу вам об имеющем отношение к моему королю. И теперь не открою этого, ибо дала обещание.
Вопрос: Кому ты давала подобную клятву?
Ответ: Моим святым Екатерине и Маргарите.
Вопрос: Зрела ли ты или более того принуждала изготовить портреты или иные изображения из которых можно было бы узнать тебя?
Ответ: В Аррасе я видела чудную картину в руках старого скотта. Думается, на ней была я в доспехах перед моим королем. Иного я не видела и не приказывала.
Вопрос: Какова картина была у твоего хозяина в Орлеане?
Заметка на полях: Три женщины и надпись «Правосудие, мир, единение».
Ответ: Не знаю.
Вопрос: Ведомо ли тебе, что твои близкие принуждали устраивать в твою честь мессу и молитву.
Ответ: Не ведомо. Ничего такого я не приказывала. Однако если они молились за меня, то, мне разумеется, они не делали ничего дурного.
Вопрос: Верят ли твои близкие, что ты послана Богом?
Ответ: Я не знаю, верят ли они в это, и я оставлю это на их совесть. Однако, если они этому и не верят, я все же послана Богом.
Вопрос: Полагаешь ли ты, что близкие твои придерживаются истинной веры, если верят, что ты послана Богом?
Ответ: Если они верят, что я послана Богом, то они в этом не ошиблись.
Ответ: "Епископ, я умираю по вашей вине!... Взываю к Богу через вас!"
Трещит полено в камене. Глухо бьется сердце.
«Кончено!»
Архиепископ сколонил голову. Суетливый монашек продолжал:
- Эшафот возвели вблизи кладбища аббатства Сент-Уэн. Возведя ее на эшафот показали ей палача и место казни. Дева дрогнула и подписала отречение.
- Текст?.. - бросил де Шартр.
- Кошон ловко сыграл. Я не успел прочесть весь текст, но длина его была на более 10 строк. Отречение же из протокола здесь, - он протянул свернутый пергамент. – Целый свиток, больше 50 строк…
- Дальше.
- Через день я уведомил Деву о подлоге. Она кричала и требовала судей. Ее вернули в камеру. Опять начали допрос и Дева прокляла себя за отречение.
Брови архиепископа поползли вверх.
- Смертельный ответ.
- Тем не менее ее продолжили держать в камере все с той же охраной. На Троицу я выполнил приказ и к часу визита Кошона Дева вновь сменила платье. Приговор вынесли через час.
Пауза. Трещит полено в камене. Глухо бьется сердце.
Монашек вдруг утратил суетливость и боевая выправка резанула рясу изнутри.
- Не слишком ли заметно?..
- Пожалуй. Однако, столь явное действие, не побоюсь этого слова, возрадовало большинство судей. Некоторые, впрочем, сомневались. Буагильом, кое-кто из светских судей… Кошон.
- Дева?
- Заявила, что стражники вынудили ее одеть мужской костюм. Так оно и было.
- Стражники?..
- Траты превзошли тридцать… - посланник осекся под бешенным взглядом архиепископа.
- Золота хватит их внукам. К тому же один уже умер от чахотки. Здесь отчет о тратах, - на стол лег еще один свиток. – С Грисом я даже не стал разговаривать, а вот Бервойт указал мне дорожку к часовым ее камеры.
Пауза. Трещит полено в камене. Глухо бьется сердце.
- Далее…
- Исповедь принял пес господен Ладвеню. Ничего иного она не сказали… Эшафоты и помосты соорудили на старой рыночной площади. Указание гласило: "Жанна, именующая себя Девой, вероотступница, идолопоклонница, ведьма, богохульница, прислужница сатаны и еретичка". С рассветом, около шести, площадь оцепили до тысячи латников и стрелков. Все только англы из войск герцога Глостера и герцога Йорк. Палач француз - Жофруа Терраж. Гарнизон разместили на стенах, все ворота заперли. В городе удвоили караулы. Судьи и Кошон с помощниками прибыли к восьми утра. К девяти доставили Деву с конвоем человек в сто. Последовала проповедь Меди и Кошон передал Деву в руки светских властей. Меди так торопился, что приговор даже не был толком оглашен. Посути сразу после слов Кошона об отречении и оставлении ее сразу повели к костру.
- Долго?..
Пауза. Трещит полено в камене. Глухо бьется сердце.
- Четыре с половиной часа… - он помолчал. - Казнь началась в полчаса пополудни и окончилась в четрые. Прах брошен в Сену. Я знаю место. Течение там слабое и можно будет извлечь…мощи. Боюсь лишь…
Удивленно поднятая бровь.
- Мое исчезновение полностью раскрыло меня и возвращение затруднительно. Я могу не успеть послужить вашему святейшеству. Меня схватят раньше. Здесь описание места, карта, течение и глубина. А так же – часы стражи, днем и ночью.
На стол лег очередной свиток. ДеШартр молчал.
- Я был вынужден сразу покинуть Руан. Кошон догадался, но остановить события уже не мог.
- Пытался?.. – едва слышно бросил епископ.
- Отчасти. В речи к судьям он намекнул на смягчение приговора и избавление от казни и пыток. Но времени было в обрез. Я был полностью раскрыт. Установив место… хм… похорон я покинул Руан.
Он помолчал.
- Хотя все и прошло, но Кошон начал готовить пути к отступлению. Пока я ехал сюда меня догнали два слуха. Первый о чудесном спасении девы бургундскими рыцарями и сожжении вместо нее некой иной особы. Второй о том, что Дева вообще не была в Руане, ибо лицо казненной было закрыто платком, после смерти палач притушил огонь и из-за дыма никто не смог как следует разглядеть тело.
- Что из этого наиболее близко к истине?
- Я видел Жанну в Орлеане, в Патэ, в Руане. На эшафоте и костре была одна и та же женщина, да поможет ей святой Франциск. Лицо не закрывали. Толпа действительно была далека от эшафота из-за большого оцепления. Поговаривают и о незаконном родстве Девы и королевы Изабеллы… Кошон изобретателен. Нельзя, впрочем, быть увереным в том, что Дева скоро не появиться где-нибудь.
- Это уже не ваша забота, - отрезал епископ.
Пауза. Трещит полено в камене. Глухо бьется сердце.
Посланник неловко затоптался на месте.
- Всяческие чудеса творились во время казни…
- Точнее.
- Некоторые видали в огне костра имя Иисуса. Многим солдатам в оцеплении виделась белая голубка, вылетающая из огня. Даже палач поведал о том, что сердце якобы не сгорело, хотя он уже после казни по указанию бальи несколько раз пытался его сжечь.
- И где же сердце?
- В Сене, вместе с остальным прахом.
Пауза.
- Я… не рискнул вести… мощи.
- Англичане не мавры, да и вы не венецианец! А прах сожженной еретички, не мощи святого Марка, - сухо оборвал его деШартр. Лицо монашка стала оловянным и он безвольно вытянулся как в строю.
- Миссия успешна. Деяния правильны. Расходы оправданы. Помыслы чисты, - вынес вердикт архиепископ, не прикоснувшись к свиткам.
Монашек молчал. Отблески камина плясали в залитых металлом зрачках.
- Возвращайтесь в Ассизи. У секретаря ваш кошель. Вы славно послужили королю и Франции.
- Я служу Господу, - отчеканил монашек и с резким поклоном покинул комнату.
Пауза.
Нет.
Тишина…
Архиепископ медленно встал и горбясь прошел в часовенку рядом с кабинетом. Пряный ладан пощекотал ноздри. Блеснули свечи в золотых оправах образов.
Подрубленным деревом рухнул архиепископ на пол. Пот, слезы и кровь из рассеченного лба градом покатились по лицу. Короткий приступ дрожи взбесил тело и… исчез. ДеШартр замер. Потом медленно отер лицо и поднял глаза, словно засыпанные солью – искрящийся лик распятья обратился в никчемную деревяшку. Архиепископ охнул и опустил глаза.
Сотни раз он проговаривал про себя слова той молитвы, которую он берег для этого часа. Но слова не звучали. Они оставили высушенный мозг, а язык прилип к крошащимся зубам. Слова казались пустыми и никчемными.
Только мысли теснились и раздирали изнутри несчастный череп.
Святой должен быть мучеником.
После подписание отречения переговоры о выкупе могли возобновиться. Но кому нужна Дева, отрекшаяся от самой себя?! Отречение подменено, но вера не подкрепляется жухлыми кусками пергамента.
Святой должен быть мучеником.
Архиепископ видел марширующие колонны с именем Девы на знаменах и в сердцах, видел англов сброшенных в серые воды Пролива, видел…
Иногда во имя страны надо потерять не только тело, но и душу…
Когда появляются святые?
…..
Молитва не шла к недвижимому архиепископу. А слезы воска стекали вдоль свечей, оплакивая Жанну…
…Мимо маршировала колонна лучников ЛаИра. Серая дорожная пыль обильно окропила доспехи, оружие, нездорово смуглые лица, истоптанные башмаки. Словно в прощании с уходящим днем негромко звучала походная песнь. Тихо, вполголоса. Едва различимо сквозь монотонный топот и бряцание.
Спи, сестра.
Я твой страх,
На кострах смерть быстра…
Багровые лучи заходящего солнца копьями пробивали пыль, взбитую ровными ударами десятков ног. Бодрикур осадил загарцевавшего коня
- Из Девы и идола она превращается в Сестру, - его и без того острые черты лица заострились еще больше и приняли хищное выражение.
- Сестру, которая всегда поможет в бою, залечит рану, пошлет удачу, - тихо проговорил деМец.
- Еще скажи – ублажит после победы! – рыкнул несносный капитан.
- Чушь! – спокойно отрезал рыцарь. – Дева вела их к победе и будет вести дальше. Она дочь Франции и воистину сестра этих солдат. Это же не наемники, как сто лет назад. Это французы! Она и наша сестра между прочим.
- Я на четверть нормандец, - заметил Бодрикур.
- От этого ты, ваша светлость, не перестаешь быть французом…Я тоже не из Парижа, что с того?
Спи, сестра…
Я и страсть -
Словно прах на ветрах…
ДеМец, замерев на месте, провожал колонну взглядом – словно в пламя костра уходили лучники в кровавый багрянец заходящего солнца сквозь полосы серой пыли.
Словно призрак из полусумерек появилась фигура ЛаИра. Лицо его скрывало забрало, заходящее солнце тускло отражалось в доспехах, придавая им кровавый отблеск.
- Господин ЛаИр, - тихо проговорил деМец. – Позвольте вам представить господина Роберта деБодрикура капитана Вокулера. Господин деБодрикур – капитан Этьен деЛаИр.
ЛаИр медленно поклонился.
- Рад познакомится со столь достойным и славным рыцарем, - сказал Бодрикур и поклонился в ответ.
- Я тоже рад, - глухо прозвучал голос ЛаИра. – Именно вы снарядили ее в первый поход, не так ли?
- Совершенно верно. Не хотелось бы думать, что я невольно стал причиной столь ужасного конца.
- Чепуха! Каждый воин рано или поздно погибает. Она не устрашилась такой смерти…
- Признаться я готов тысячу раз умереть от меча или стрелы, чем взойти на костер.
- Пепел Жанны стучит в мою душу, - проскрипел ЛаИр. – Пока я жив – бургиньонам покоя не будет. Полно, господа! Рад был знакомству!
Он развернул коня и растворился в сумерках столь же неожиданно, как и появился.
…Дуй мистраль, сталь остра,
Спи, сестра…
…В мае года тысяча четыреста тридцать первого была казнена последняя святая Жанна Роме, прозванная после смерти д’Арк.
Когда появляются святые?
Кто приходит, когда святые уходят?
…Через два месяца после казни в Семишоаре родился наследник трона Валахии Влад III, прозванный при жизни Драконом и Сажателем на Кол.
Совпадение?...
История ее высочества Изабеллы Валуа,
в последствии королевы Англии, затем герцогини Орлеанской, известной, впрочем, под прозвищем Изабелла Французская
1395
- Изабелла! – настойчивый голос матери возвращает из выдуманного миракля. Смелый рыцарь бьет копьем страшного дракона в черных доспехах, дракон мертв, только дымок струится из волосатых, как у дяди Луи, ноздрей, а рыцарь преклоняет колено. Эх, скорее бы вырасти. Вон даже вокруг Марго и прочих фрейлин рыцари так и вьются! Марго такая наглая, вечно расфуфыренная, а ведь ей только тринадцать. Вчера она так меня разозлила, что я уколола ее булавкой… Рыцарь преклоняет колено и нежно шепчет…
- Изабелла!
Ах нет! Это не рыцарь. Это зовет Ее Величество королева-мать. Со вздохом девочка оставляет политые слезами и сто раз тайком проклятые пяльца с неизменным золотистым рисунком.
Королева взволнованна. Она нетерпеливо хватает за руку и тащит за собой.
- Все же ты дряная девчонка! Сколько можно звать тебя!? Его Величество срочно желает видеть тебя, а ты возишься словно клуша! Что у тебя с волосами!? О мой Бог! Помоги нам выпутаться!
Думала, повелеют спать, а призвали к королю. К отцу! Хотя уже так поздно и папа никогда не виделся со мной вечерами. Губы сами расплываются в улыбке. Мелькают факелы, однообразные лица караульных, каменные плиты под ногами, бойко стучат каблучки. Отец!
Большой зал залит багровым светом огромного камина, дотлевают факелы. На столе бумажки, опрокинутые кубки. Какие-то незнакомые дяди вдоль стен. Мама приседает и мелко крестит.
- Ступай. Живее…
Едва присела в реверансе, как Его Вели… Как папа вскочил и быстро подошел. Боже! Он обнимает при всех. Такого никогда не было! Мама всегда говорила, что выказывать чувства при придворных позор.
- Дочь моя! Важная весть у меня. Пройди и сядь.
Король сидит перед дочерью, сжимает маленькую пухленькую ручку в своих тяжелых ладонях.
- Дочь моя. Призвание каждой женщины, по заповедям Господа, создать и хранить семейный очаг во благо своего рода, земли и своей страны. Посему, я выдаю тебя замуж за короля английского Ричарда. И пусть не смущает тебя, что он старше. Дитя мое! Ричард - настоящий рыцарь, достойный моей принцессы, и он не обидит тебя.
Замуж! Я выхожу замуж!!! Вот показать бы язык заносчивой Марго – не просто замуж. А замуж за рыцаря!
- Дочь моя. Ты будешт королевой…
За рыцаря. За короля!
…О как скривилась вредная Марго! Конечно же ей завидно до колик! Даром, что вокруг нее крутится столько рыцарей, замуж берут ее – Изабеллу.
Сегодня можно не ложиться спать вовсе! Еще одна прекрасная новость. Во дворец прибыли портные, мать командует придворными будто коннетабль. Суета, бег. Времени в обрез. Через три дня прибудет жених! Всю ночь вокруг принцессы сновали портняжки, цирюльники, фрейлины, служанки.
- Как из такой замухрышки сделать королеву, - шипела сквозь зубы мать. В соседнем покое горько рыдала маленькая Мишель, покинутый всеми и обиженный на весь мир младенец очень хотел есть. Две другие сестры – Мария и Жанна – вертелись вокруг невесты.
- Я так рада, так рада, - приговаривала Жанна. – Дай я еще раз тебя обниму. Я рада, что ты увидишь дальние земли. Но я уже скучаю за тобой.
- Не горюй, - отвечала Изабелла. – Через год тебя тоже отдадут замуж.
- Год это долго, - вздыхает сестренка.
А маленькая Мария, неуклюже перебирая крохотными ножками, ластится к старшей сестре.
- Изабе-е…С тобой хацю-ю…
- Ваше высочество! Извольте примерить, - шумит портной.
В три пополуночи усталость сморила девочку, все поплыло перед глазами, фигуры и лица помутнели, звуки доносились издалека, принцесса заснула прямо в наметанном платье…
- Если ты будешь спорить я прикажу отрубить тебе голову, как только стану королевой!
Марго приседает в реверансе.
- До церемонии всего день, а вашего жениха все нет, ваше высочество.
- Дура! Меня встретит лорд Ноттингем. Так сказала ма… Ее величество. Он настоящий рыцарь!
- Между прочим, ее величество соблаговолила назначить меня в вашу свиту.
- Ишь размечталась! Останешься в Париже!
- Как укажет королева, - гордо ответила Марго.
- Я прикажу отрубить тебе голову!
…В среду состоялась доверенная церемония. Лорд Ноттингем от имени короля Ричарда II взял в жены принцессу Изабеллу, дочь Карла VI. После короткого пира длинная процессия отправилась в Кале.
Из окна кареты Изабелла то и дело заглядывалась на поджарую фигуру лорда – рыцарь ехал все время рядом. Начищенные до блеска доспехи, на бело-зеленом знамени королевский герб – солнце выходит из-за туч. Орлиный нос и шрам на подбородке. Хищный страшный меч в атласных ножнах. Настоящий рыцарь! Роланд из сказки!
- Довольно пялиться, - одергивает ее королева и нервно закрывает драпировку. – Ты королева, а не базарная девка!
- Он настоящий рыцарь, - мечтательно бормочет Изабелла.
- Фух! Захочешь у тебя будет сотни таких молодцов. Ты королева! И твой муж – король! Пялиться можешь только на него.
- А другие?
- Другие… Надо смотреть сквозь других.
- А как это? Сквозь?
- Научишься. Хватит болтать! Жанна! Перестань ковырять в носу, мерзавка!
1396
Да! Да! Именно такой должна была быть моя свадьба!
Площадь перед собором украшена флагами. В глазах рябит от знамен, гербов, девизов. А рыцари! Будто сам король Артур привел свою армию! Полтысячи англов и полтысячи французов. Маленькая ручка Изабеллы покоится на закованной в металл лапе лорда Ноттингем. Справа идет папа… Нет не папа – Король! А как поет хор! Блестят доспехи, бряцают мечи, зеленые, черные, красные, белые, желтые полосы, грифы, львы, кресты, щиты… А впереди – высокая стройная фигура, приятное овальное лицо, тонкий благородный нос, шитый золотом плащ, усыпанный сапфирами кафтан, массивная неуклюжая корона в копне тщательно уложенных соломенных волос, меч в шитых бисером ножнах, ясные голубые глаза и улыбка. Нежная, тонкая, почти по-женски ласковая улыбка. Рыцарь!
Мой рыцарь!
Отец обнимает Ричарда.
Железом грохочет тысяча боевых голосов. Куда там Зевсу с его громом!
- Виват король!!!
- Долгой жизни, король!!!
Железная лавина – рыцари опускаются на колени.
- Виват король!!!
- Долгой жизни, король!!!
Улыбается Ричард. Улыбается Карл.
- Мир тебе, король.
- И тебе мир, король.
- Виват король!!!
- Долгой жизни, король!!!
Отец улыбается и отсутпает в сторону. Лорд подводит невесту к королю. Звучат традиционные речи, но Изабелла их не слышет – она зачарованно тонет в глубоких глазах Ричарда.
Через неделю, 6 октября Арундел, архиепископ Кентерберийский обвенчал Ричарда и Изабеллу.
1398
Свечи разгоняют утренний лондонский сумрак. За окном зима, скоро Рождество и мудрые духи тревожат скряг и ворчунов. Такое приятное утро.
Его величество муж вкушает карпа с соусом из поджаренной петрушки. У него за спиной сухонькая фигура придворного чтеца сэра Льюиса.
…О мнении говорящих - то, что Бог есть, не может быть доказано, поскольку это известно само по себе. То размышление, на которое опираются для доказательства того, что Бог есть, пожалуй, покажется излишним тем, кто утверждает: то, что Бог есть известно само по себе, поскольку противоположное этому нельзя помыслить и, таким образом, то, что Бог есть, не может быть доказанным. Что, по меньшей мере, кажется ясным из следующего…
Слова путаются и вьются словно виноград. Не может взять в толк Изабелла мудреные речи. Но это не важно – как все хорошо! Любимый рыцарь рядом, он улыбается и подмигивает, тайком от придворных и занудливого Льюиса. Изабелла улыбается и прячет улыбку в кружевной салфетке. Прекрасное утро. А каков был вечер! Его величество повел ее на самый высокий донжон и показал, где был грустный замок Шин. Там умерла прежняя королева Анна из далекой Богемии. Ричард год оплакивал любимую. В ярости на безжалостную чуму он приказал сравнять злосчастный замок с землей.
- У тебя глаза Анны. Нет не глаза, искры в глазах как у нее. Ты будешь настоящей королевой, Изабелла.
- Да ваше величество.
Ричард смеется.
Совсем другая жизнь. Можно ложиться спать в полночь, да и с утра можно понежиться под огромной периной. Пяльца почти позабыты, столько хлопот! Длинные обеды, службы, приемы… Все мрачнее становится король.
- Ты все крутишься! Пора тебе замуж, - командует Изабелла, но Марго только ехидно улыбается.
- Успеется. Зато я буду настоящей женой.
- Что же это? Я что ль не настоящяя?
Марго загадочно ухмыляется.
- Не совсем, ваше величество.
- Как так!? Я королева! Могу отрубить тебе голову!
- Зато кое-что другого не можете.
- Ах ты! Как же стать настоящей женой!?
- Вот когда его величество изволит взять вас к себе в спальню…
- Фи! Марго! Мам… Ее величество была права – ты девка!
- Зато все рыцари вокруг меня.
Изабелла чуть не плачет – рыцари не могут любить такую дрянь как Марго.
- Нет, нет и нет! Рыцари не будут якшаться с тобой!
- Еще как будут!
- Я велю отрубить тебе голову!
Все мрачнее становится король.
- Ах, моя маленькая Изабелла. Становитесь скорее взрослее, ваше величество.
- Да, ваше величество.
- Просто согласиться, не просто сделать…
- Мне так жаль, что я еще ребенок и не могу спать в вашей спальне.
- Гм. Ты должна родить мне сына. Наследника.
- Я могу, ваше величество.
- Боюсь, покуда нет… Подрастай скорее. Времени у меня мало…
- До чего мало времени, ваше величество?
- М-м…- задумчиво качает головой король. – Пустяки. У меня для тебя подарок.
- Ах!
- Вот перстень. Смотри…Здесь по краю вязь.
- Как красиво!
- Смотри - В тебе природою заложена такая красота.
- Ах. Подрастай скорее, Изабелла.
Прошло Рождество. Четвертое Рождество Изабеллы в Англии.
- Ваше величество!..
- Увы, любовь моя. Иного пути для меня нет. Я лично буду командовать моими войсками. Доверяй во всем сэру Роберту и храни себя.
- Храните себя, ваше величество, и хранит вас Господь! Вернитесь с войны живым.
- Ирландцы отчаянны как дьяволы. Ну ничего. Не в первый раз приходится усмирять их…
- Ах, ваше величество…Возвращайтесь скорее. Вчера у меня шла кровь. Марго сказала, что я скоро смогу родить вам наследника.
- Это радостная весть для меня, моя маленькая Изабелла. Храни тебя Господь.
Через девять месяцев Ричард II вернулся в Лондон, закованный в цепи будто оборотень. Генрих Ланкастер тайно вернулся из изгнания и возглавил мятежных баронов. Напрасно король искал подмоги в верном Чешире. Предательства и ненависть окружили просвещенного короля, странного и слишком чудного для своего времени.
Генрих вступил в Лондон и без капли крови захватил дворец. Быстро казнили две сотни неугодных, вздернули личную стражу, перезали с полсотни слуг. Изабелле оказали подчеркнутые почести… и быстро выслали в Нортгемптон.
1400
Сын Черного принца Ричард II Плантагенет в 1389 году заключил перемирие с Францией сроком на 28 лет. В подтверждение своих намерений он взял в жены вторую дочь Карла Безумного Изабеллу. Увы! Добрые английские рыцари весьма опечалились концу войны – не стало лихих забав, звонкого золота, пышнотелых пленниц, исчезли обещанные земли с сотнями покорных жаков. Страна зашевелилась. Король-книгочей не хотел боен и внутренних войн. Слишком страшны были воспоминания молодости – избиение молодцов Тайлера, бунт герцога Глостера и продажных графов… Ричард изгнал самого злобного крикуна – сэра Генри Болингброка, а сам отправился усмирять Ирландию. Бароны взбунтовались, отпали союзники, рыцари и вассалы попрали клятвы. Не хотел бойни король-книгочей, он распустил остатки армии, отрекся от престола и сдался мятежным Ланкастерам.
Беднягу сослали в сырой Йоркшир и заперли в темницах замка Понтефракт, а баронское собрание избрало нового короля и новую династию – Генриха IV Болингброка из дома Ланкастеров, родного сына Джона Гонта.
…Только архиепископ Арундел смог добиться встречи. Истощенное темное лицо короля сливалось с мрачными стенами.
- Ваше величество…
- Оставь, отец мой…
Арундел тяжело опустился на грубый лежак.
- Пришли исповедать меня?
- Если будет угодно вам… Но скорее хочу рассказать вам новости.
- Зачем они мне?
- Много крови пролито…Ваша жена строго охраняется в Нортгемптонском замке, многих иных казнили. Ланкастер готовится к коронации.
- Стало быть скоро…
- О чем вы, ваше величество?
- Будто ты не понял, отец мой! – глаза Ричарда лихорадочно заблестели. – Двух королей быть не может.
Арундел тяжело вздохнул.
- Как мог я напоминал Ланкастеру о вашем отречении. Даже папа одобрил его…
- Чушь! – отрезал Ричард. – Двух королей быть не может! Бумага не щит. От меча она не защитит. Впрочем… Благородной смерти я не дождусь.
- Ваше…
- Хватит! Об одном жалею…Изабелла была так мала. Я умираю, отец мой! Умираю, потеряв корону и страну и не оставив наследника. Боже! – вдруг он залился слезами. – Я иду в ад!
- Сын мой!
Тонкие плечи короля сотрясла короткая судорога. Решительный взмах руки остановил Арундела.
- Чушь! – глаза тускло мерцали из черных прорезей, лицо превратилось в ледяную восковую маску. – Путей смерти в этой дыре не так уж и много. Исповедуйте меня и больше не приходите!
Шаги в коридоре. Холодный пот. Мимо.
Короткий лихорадочный сон.
Шаги в коридоре. Стоп. Призрачная слабость, жар в голове. Открывается дверь.
Ричард медленно поднялся на ложе. Двое стражников впились в руки, заломили плечи. Тонкий ремешок опутал шею. Путь смерти. Смрадный чесночный дух в лицо, чье-то свистящее дыхание. Боль! Только не разомкнуть губы. Нет! Нет! Нет! Не надо! Не хочу! Нет! Боль. Чернота и резь в горле. Что-то плывет перед глазами, глохнет сопение убийц, меркнут факелы. Боль…
…Ричард II встретил свою смерть в октябре 1400 года. А королева-заложница томилась в Нортгемптоне. Ужасное изгнание, королева-заложница. Где-то там, в сумраке ласковых воспоминаний детства светило солнце, зеленая ветка маячила в узком окне, а здесь, в замке, царил сырой туман, часто лил мелкий противный дождь, заунывное кваканье сопровождало стенания древних привидений.
Изабелла неизменно тосковала возле грязноватых потрескавшихся витражей. Король Артур доверял королеву Ланселоту. Кому доверили ее? Где упокоился ее король?
Ах рыцарь, приклонивший колено, где же ты?
- Ваше величество, - в комнату неслышно зашла Марго.
- Что там еще?
- У меня есть для вас чудные вести, - фрейлина подошла ближе и присела у ног. – Вчера в замок приехал сэр Генри, шевалье деКент. Я говорила с ним…
- Ах Марго, - вздохнула Изабелла. – Все же ты потаскушка…
Фрейлина только хихикнула.
- Он рассказал, что герцог Луи деОрлеан вызвал короля Генриха на поединок, дабы защитить вашу честь и свободу.
- Ах …- покачала головой Изабелла. – Король не станет сражаться с герцогом.
- Шарль - настоящий рыцарь, - томно пропела Марго. – Каков храбрец!
- Пустые хлопоты.
- Это не все… Вторая весть не столь хороша. Впрочем, судить вам, ваше величество…
- Боже! Не томи меня загадками.
- Ходят сплетни, что король просватает вас за своего сына, Генриха принца Уэльского.
- О Боже!
- Принц своенравен. Вдобавок славится как…м-м-м…решительный мужчина.
Изабелла только слабо качала головой.
- Я отдам замуж за него тебя. Только он сможет удовлетворить твои аппетиты, шлюшка.
- Ах ваше величество, я всего лишь слабая женщина.
- Ты шлюха, Марго! Пока ты забавлялась, слуги этого самого сэра Генри отобрали все наши драгоценности.
- Как?
- Приказ короля. Ха! – слезы заблестели в глазах Изабеллы, юное лицо скривило гримасой. – Теперь у нас нет денег, чтобы даже сбежать из этого проклятого острова!
- О ваше величество! Не плачьте!
- Королевы не плачут! - каменным голосом отрезала Изабелла. – Теперь мы целиком зависим от Генриха.
- ДеОрлеан выручит нас…
- Ах оставь!
…Большую часть свиты Изабеллы отослали во Францию еще до заточения в Нортгемптоне. Остались трое телохранителей-нормандцев, лекарь Жан и верная Марго. Прошел месяц. Угрюмых нормандцев одного за другим зарубили на пустяковых дуэлях. Еще через два - лекарь умер от чахотки. Сэр Генри отобрал последние драгоценности королевы и уехал в Лондон.
Две старухи-фрейлины, приставленные к Изабелле, не оставляли несчастную королеву в покое – следили, не допускали никого в покои, даже умудрились испортить почти все платья. Обряженная в траурную черноту Изабелла ссутулилась и постарела лет на десять.
Королева Франции Изабелла Баварская слала Генриху письмо за письмом с требованием вернуть дочь, а благородный Луи герцог Орлеанский каждый месяц отсылал королю новую перчатку.
Под Пасху Арундел, архиепископ Кентерберийский привез от Генриха предложение – выйти замуж за принца Уэльского. Изабелла отказала. Не помогли душеспасительные беседы архиепископа. Потом в его аббатсве умер какой-то Чосер и отец Арундел бросил горделивую пленницу и вернулся в Кентерберри.
1401
Потом умерла Марго.
Как почувствовала она? Как догадалась? Опрокинула кувшин с вином и выпила из кубка Изабеллы. Через четверть часа все было кончено…
Изабелла рыдала над трупом любимой и ненавистной шлюшки, розовая пена застыла в уголках чувственного рта, остекленели веселые глаза. Изабелла тяжело заболела. Старухи черными грифами сидели возле ее постели. Она не ела, изредка пила воду. Генриху донесли о хвори и скорой кончине Изабеллы.
Вдова худела, черные тени залегли под глазами. Девчонка казалась старухой.
В конце июня королева Франции прислала очередное письмо. Через месяц все тот же сэр Генри вновь приехал в Нортгемптон, обессиленную Изабеллу спешно собрали и отвезли в Дувр – там уже ждал боевой корабль.
В августе Изабелла Французская королева-вдова Англии вернулась в Париж.
1406
Ведь не плакала! Никогда. Когда уезжала из родительского дома не плакала. Когда расставалась с Ричардом не плакала. Когда страдала в заточении не плакала. Когда от чахотки умер муж не плакала. Последняя слеза упала на труп бедной Марго. Даже когда домой вернулась и все кругом ревели на радостях, даже мать уронила слезу – не плакала.
А вот теперь разрыдалась как на похоронах.
И ведь правда словно похороны эта свадьба оборачивается. Вон у алтаря женишок топчется. Смешно сказать – жалкий наследник герцогства, пятнадцатилетний мальчишка берет в жены вдовствующую королеву Англии! Слезы ручьем лились из глаз Изабеллы. Теперь уже все кончено. За все обиды и ужасы свои, за разочарования и страхи, за потери и несбывшиеся мечты плакала несчастная Изабелла.
Светился от счастья герцог Луи, горели глаза юного Шарля.
- Госпожа моя Изабелла… - едва поворачиваются робкие юношеские губы и звучит хрипловатый ломающийся голос:
Проси огня, огня зимой,
Питья, питья ты требуй летом.
Не забываем мы об этом,
Куда бы ни пришли с тобой.
Не плут я, не игрок лихой,
Послушай доброго совета:
Проси огня, огня зимой,
Питья, питья ты требуй летом.
Приятно зимнею порой
Горячим, вкусным пообедать,
В жару — прохладный плод отведать, —
Нам дал сам бог приказ такой!
Проси огня, огня зимой.
- У зимы моей, госпожа Изабелла, прошу огня любви!
- Прекрасно сказано, сын мой! – провозглашает герцог. – Метр Гарбе! Вы славно потрудились!
Гости шумят и хлопают в ладоши. Радостью и густым смущением залиты щеки жениха. Улыбается священник. Рыдает невеста. Вуаль скрывает скривленные губы, красные кроличьи глаза. Никогда не кичилась своим титулом принцессы и королевы, а вот теперь… Бывшая вдова, ныне жена мальчишки, быть может – герцога, быть может – никого.
1409
Герцогиня Изабелла рожала двое суток. Маленькая бьющаяся жизнь с трудом прорывала себе дорогу. Выпуклый лоб бывшей королевы искрился от пота, волосы слиплись и висели ужасными лохмами, налитые кровью почти ослепшие глаза, изможденное судорожной болью бледное тело.
Шарль целые сутки пропадал где-то с ЛаИром. Под утро он примчался в замок и как бешеный помчался в покои Изабеллы. Изможденная женщина тихо испускала дух, а рядом робко шевелился теплый сверток, преданно смотрели на мир голубые глазки.
Через разрывы и раны попала в кровь смерть, разнеслась по телу, пошли по коже синяки, жар охватил королеву.
- Им..мя…Пу…усть будет Жанна-а…
Несчастный Шарль ловил каждое слово своей госпожи, не отпуская горячей сухой как пергамент руки.
- Как м-моя…сес…сестра…Старшая.
- Жанна, - повторил Шарль.
Тринадцатого сентября Изабелла умерла.
История сира Жиля Монморанси деЛаваля деРэ, в последствии маршала Франции и первого барона герцогства Бретань, известного, впрочем, под прозвищями Вешатель и Синяя Борода
1415
Мать плакала только для вида. И это еще больше бесило Жиля. Видя наигранное горе, он исступленно колотил затупившимся мечом по деревянным столбам в оружейной. Проклиная недостижимых для мести англов.
Тела отца и дяди Амори не нашли и не привезли в Краон. Видимо их похоронили жаки в огромной братской могиле. Единственным памятником над которой был сам проклятый Азенкур.
Отсидев положенный срок траура мать быстро перебралась в Этувиль, где принялась готовиться к свадьбе с бароном Сью. С собой она увезли и младших, а несносый Жиль целиком остался во власти старого барона Жана деКраона.
Грозный старик души не чаял в капризном внуке. Прощая все, потокая любым выходкам, он нашел для Жиля лучших книгочеев, не жалел денег на доспехи и оружие, а также на одежду, книги и безделушки. В военной науке старик сам был знатным учителем, но все же нанял еще троих бретонцев – мечников и стрелков. Вскорости Жиль и вовсе позабыл о матери, лишь лелея в глубине сердца надежду когда-нибудь поквитаться с англами.
… Выпад, удар щитом, шаг в сторону, равновесие, опять выпад, короткий обманный, со свистом вращается меч, гулкий удар в искусно подставленный щит, назад, отбить копье, шаг вдоль древка…
- Ага! – тупое острие упирается в живот. Из прорезей забрала улыбаются глаза Гийома.
- Вот теперь правильно.
- Еще бы! – Жиль сбросил забрало и погрозив мечом учителю важно отправился к бочке с водой.
- Молодец, внук, - в дверях арсенала появился барон деКраон. Он тяжело оперся плечом о стену и скрестил на груди руки. – Вижу не зря жрут свой хлеб твои учителя.
Жиль гордо улыбался.
- Ну и славно. Не все тебе портить глаза за пергаментами. Наш род – род героев. Помни это.
- Да, дед, помню.
- Ну так. Возьми-ка топор. Эй Гийом, брось щит и тоже возьми топор. Я покажу вам кое-что.
С хрустом разминая суставы деКраон потащил из ножен меч.
… Больше всего любил Жиль такие вот вечера.
Жаром скрипит камин. Ужин уже почти съеден, но самые вкусные куски еще дразнят аппетит. Вино изрядно утяжелило голову. Сладко тянут мышцы после длительной скачки и отчаянной драки на мечах. Дед в благостном расположении духа. Он с интересом выслушивает дневные приключения Жиля и кое-что из вычитанных накануне историй. Потом дед осушает кубок и погружается в длинные рассказы. Чудесными образами сквозь отблески камина в вине, кубках и доспехах на стенах встают героические предки.
Вот мчится на коне неуклюжий ДеГеклен – внучатый дед Жиля. В яростной атаке из засады он сражает сотню англов. Потом бьется на жестоких турнирах с рыцарями коварного герцога Ланкастера. И вот триумф – из рук короля ДюГеклен получает жезл маршала Франции.
- Дорасти до того же, внук! – веско говорит деКраон. – Наш род выше всей Франции. Ни раз и ни два мы правили войсками всей страны. И ты будь маршалом, внук.
- Хорошо, дед. Буду…
По знойному безжизненному песку несется прапрапрадед Робер деКраон по прозвищу Бургундец, хлещет по шлему изорванный плащ. За ним несутся в бой крестоносцы-храмовники. Великий Магистр ордена, это он добился для тамплиеров право ношения красного креста, это он воевал в Арагоне и Палестине, осадил и разорил ассасинов Аламута, сохранил и приумножил казну и земли.
- Будь таким же богатым, внук. Храни и увеличивай свои земли. Много кругом всяких прохвостов, но знатнее нашего рода нет. Будь богатым…
- Хорошо, дед. Буду…
1418
… Дико рвутся собаки, заливаются лаем, брызжа слюной. Отчаянно крутятся кони под грубые окрики егерей. Семейство кабанов порублено в куски и утыкано стрелами. Широченный тракт протоптан прямо через пшеничное поле, в стороне догорают копны, залихватски подожженные кем-то из ухарей.
- С каких пор деКраон позволяет себе охотиться на моих землях! – шипит взбешенный деФеррон.
- Барон деКраон, жалкий трус! – бросает в ответ Жиль. – Барон де Краон деШантосе деЛя Сюз! А с каких пор племянник вообразил себя хозяином земель своего дяди?! Не слышу вразумительного ответа!
- Сопляк! Сын чертовой шлюхи, драная выскочка! – с грохотом опускается забрало. Жиль разворачивает коня, вонзая шпоры. На нем нет полного доспеха (ну кто снаряжается на охотну как на войну), но юнцу все равно. Во весь опор он несется на закованного в металл врага. ДеФеррон скрывается за щитом, но Жиль уклоняется от хищного лэнса и со всей силы вонзает тяжелое кабанье копье в бедро врага. С хрустом ломается древко, разрывая рану и выворачивая кость. С ужасным воем летит на землю деФеррон. Радостным гиканьем и свистом встречают егери победителя…
… А в замке хохочет дед.
- Проучил выскочек! Ну и молодец, внук! Нечего было ему попрекать нас. Запомни, наш род – превыше законов всей Франции.
Жиль жадно пьет вино, утоляю жажду после жирной кабанятины.
- Видимо, деФерроны потребуют сатисфакции, - говорит он между жадными глотками.
- Ну и дьявол забери их! Так и быть, отошлю им пару золотых монет, пуская считают их выкупом.
- Зачем!? – Жиль искринне удивлен. – Завалил одного, завалю и другого…
- Да ладно тебе, - строго поднимает ладонь дед. – Побереги силы. Хватит тебе зажравшихся соседей потрошить. Через десять дней герцог Жан собирает войска для похода в Нормандию.
Глаза Жиля вспыхивают.
- Вот и отправляйся на настоящую войну. Не все девок портить… - дед строг, но глаза его смеються. – Самое время для тебя завоевывать славу для своего имени.
- А каковы вести из Нормандии?
- Известно каковы, - жилистый кулак опускается на стол. – Генрих лютует. Фалез, Шантелу, Томбелан мы давно потеряли. Домфрон мерзавцы осадили. Теперь ишь ты – к ЛеНебуру подбираются. Вот герцог и выступает на помощь.
- Ясно.
- Ясно-то ясно… Готовься к походу, внук.
- Готовлюсь, дед.
Жалко старому барону. И сам бы влез в седло да, перехватив покрепче лэнс, задал бы жару проклятым англам. Да куда уж. Это вон для молодых самое дело, а ему-старику теперь надобно земли беречь, соседей усмирять, о казне думать, а не о битвах. Э-эх!
… Бретонцев разбили, впрочем как и остальные войска франков. В середине лета Генрих V вывел свои войска к Руану и начал осаду. Вдобавок ко всем бедам бургундцы захватили Париж, вырезав всех арманьяков. Бедняга дофин едва успел спастись. Ежели верить слухам, то он во главе уцелевшей свиты и небольшого войска осел в Бурже и объявил оттуда себя правителем Франции. Жалкое зрелище.
Вместе с герцогом Жаном Жиль вернулся в Нант. Войска разгромлены, но вокруг праздник – хитрый герцог заявляет о своем нейтралитете, отправляет посольство к Генриху и предлагает свои услуги в качестве посредника при любых переговорах с франками. При дворе пир и турниры. А Жиль овеян славой. Еще бы! Ведь это именно он с дюжиной всадников дочиста разгромил вражеский обоз. Это он бесстрашно несся в атаку впереди всех рыцарей. Это на его счету четверо зарубленных рыцарей. Сам герцог поднимает кубок во здравие юного вассала. К услугам Жиля награды, вино, покорность дам и интерес молодых пажей.
1420
Дед сердился. Сложив бледные руки, покрытые коричневыми старческими пятнами, за спиной он мерно прохаживался вдоль камина. Жиль развалился в кресле, бездумно перебирая янтарные четки.
- Неудача за неудачей, - бурчал старый барон. – Сперва этот выскочка деПейнель пожалел свою уродку. И обставил все так ловко, что нет повода зарубить мерзавца. Потом эти растреклятые интриганы! Какое дело сорвалось! Племянница самого Бургундца ускользнула! Эх!
- Ну а чем не подходит моя милая кузина Екатерина? – подал голос Жиль. – Не так уж и дурна собой, вдобавок земли и приданного тысяч под сто.
- Считаешь ты хорошо-о, - похвалил дед. – Да только не видать тебе Екатерины.
- Это почему?! – нахмурился Жиль.
- Епископ костьми ляжет, но не даст нам добро на родственный брак. Вдобавок опять интриганы свои сети раскрутят.
- Значит на опередить их всех, - коротко бросил внук, и дед встал вдруг как вкопанный.
- Ты что же это задумал, подлец? – он внимательно уставился на Жиля из-под косматых пепельных бровей.
- А что такого дед, а? – лицо Жиля расплылось в довольной усмешке.
- Ах вот значит как…
Барон помолчал, в глубокой задумчивости жестко кусая губу.
- А вот и прав ты! Чем черт не шутит! Мы же деКраоны! Что нам эти тряпки!
… Перепуганную Екатерину деТуар украли в аккурат сразу после воскресной службы в Нанте. Умыкнули прямо из-под носа свиты, оставив всего несколько синяков на головах незадачливой охраны. Вслед за похитителями в погоню отправились дядя, кузен и теперь уже отставной жених. Арьергард деКраона аккуратно повязал и неумелых преследователей. В итоге все оказались в донжоне замка Шантосе – спасители в полне сносной темнице, невеста – в роскошном будуаре, Жиль – в верхнем зале, высматривая в окне погоню.
Да какая там погоня!
Свадьбу сыграли в домовой церкви замка через три дня. Запыхавшиеся родичи едва успели к церемонии. Пленников освободили тотчас после венчания, осыпав подарками не хуже чем сам невесту.
Через четыре года Жиль вошел в полное право на титул и земли барона деРэ, изрядную долю земель составило приданное. Немалую пользу принесло и родство жены с дофином Карлом, будщим королем Франции.
1424
В самом начале года Жорж ЛаТремуйль представил ко двору дофину молодого воинственного и заносчивого бретонского вельможу – Жиля деМонморанси деЛаваль барона деРэ.
Дофин был сдержан. Он припомнил подвиги барона в Нормандии, помянул героического предка ДюГеклена, приветствовал желание барона послужить законному правителю Франции. Вот только нет возможности покуда у дофина снарядить войско для столько достойного рыцаря. И так в Шампани, да Нормандии бойня идет.
Не за придворными интригами прибыл сюда барон деРэ. Получив дозволение дофина Жиль нанимает отряд за собственные деньги и отправляется на войну.
…Перевалив через Марну граф Солсбери продолжал наступать на юг, продолжалась осада Сезанна. Но теперь граф, обезопасив тылы, взялся за город с двойной силой.
Фуражирам не повезло. Миновав давно сожженные окрестные деревни они углубились в заброшенные виноградники дальше к востоку. Перебравшись через небольшой ручей они оказались на проселочной дороге – тут и наткнулись на них франки.
Латники атаковали с ходу. Бросив коней в молниеносную атаку они разметали замешкавшихся пехотинцев. Под жалобные вопли раненых спешно строились немногочисленные английские всадники. Истерично тянули луки стрелки.
Вслед за бешеными всадниками на дороге показались стрелки в черно-золотых лентнерах.
- Это люди Вешателя! – взвыл кто-то из арчеров. Остальные просто бросились в рассыпную, не выстояв и минуту. Обалдевших рыцарей мгновенно окружили. Упали на землю копья и мечи, понурились гордые английские гербы.
Через несколько минут на поле горе-боя появился моложавый рыцарь. Доспех его покрывала изящая резьба, пушился на ветру внушительный плюмаж, трещал черный стяг.
- Пуату! – окрикнул он своего полусотника. – Где остальные?! Почему так мало трупов?!
- Разбежались, монсеньор! Гильом преследует их, да поди выковыряй их теперь из кустов.
- Сколько их было.
- От силы полусотня.
- Ну и к дьяволу их! Отзови погоню. Лучников в петлю.
Несчастных поволокли к деревьям.
Рыцарь наконец обратил внимание на пленных рыцарей.
- Я барон Жиль деЛаваль деРэ имею честь объявить вас своими пленниками! Извольте назвать ваши имена.
Понурые рыцари представились.
- Я вижу титулы ваши схожи, и в целом благородство вашего происхождения одинаково…
На деревьях хрипели и дергались лучники.
…- Посему назначаю вам одинаковые выкупы в пять тысяч ливров.
- Сьер деЛаваль! – заговорил один из пленных. – Эта сумма слишком велика для моих родичей…
- Сие зависит от вас! – прервал его барон. – Повесить этого благородного джентельмена!
Остальные рыцари не спорили.
… Герцог Суффолк осадил Иври в аккурат пятнадцатого июня. Гарнизон капитана деПальере стойко держался две недели, но дела шли все хуже и хуже. Однако и англы потеряли изрядное количество людей в лобовых штурмах. Наконец рыцари заключили договор – деПальере капитулировал, гарнизон мог покинуть замок без оружия если до пятого августа до подойдет к франкам помощь.
Как ни торопился коннетабль Дуглас к Иври в срок он не успел – гарнизон сложил оружие. Англы быстро перегруппировались и «повернулись» к новому врагу. Дуглас отступил к Вернейлю, где и укрепился. А к Суффолку на помощь пришел Солсбери, а вскоре и сам регент герцог Бедфорд объединил всю армию. Через неделю англы выступили к Вернейлю.
Коннетабль не хотел давать бой. Но за спиной выли скоттландские и ломбардские наемники, гневно хмурил брови главнокомандующий граф деОмаль.
Семнадцатого августа Дугалс вывел войска в поле. Англы не заставили себя ждать.
В походе на Иври Жиль деРэ и познакомился с ЛаИром. Вешатель и Ярость быстро сдружились. Немудрено что в сражении оба оказались на флангах.
В центре Дуглас поставил панцырников и арбалетчиков деОмаля, по бокам – всадников.
Англы вышли из леса и, спустившись с холма, образовали стройную линию. Бедфорд тянул время, размещая и прикрывая обоз. Он выслал вперед герольдов с приказом провести переговоры об условиях битвы.
ДеРэ слышал как прокричал сам Дуглас, выехва перед строем.
«Скотты не дают пощады! И не надеются на нее!»
- Храбрец этот драный вояка, - проскрипел сзади ЛаИр.
- Как же еще отвадить этих мерзавцев? – пожал плечами Жиль. – Пуату! Проверить строй!
Тем временем англы развернули знамена. Донесся клич «Святой Георгий! С нами Бедфорд!»
- Начали! – коротко громыхнул из-под забрала ЛаИр.
…День был плохой – третий день погони за проклятыми франками. Сильно палило солнце. Уже казалось бы и миновал полдень, но жара стояла ужасная. Не делая передышки арчеров сразу с марша построили в линию. Изнывая от жажды лучники двинулись вперед. Под кличи они вялой трусцой достигли рубежа и принялись вбивать в землю колья.
- Вот напасть! – капитан Янг в сердцах пнул непослушную деревяшку, сухая земля не поддавалась, крошилась, колья то и дело падали. По рядам сыпалась ругань. – Ну-ка быстрее, шлюхи!..
… - Что-то не так у лучников! – ЛаИр протянул вперед руку. – Они смешали строй!
- Не теряем времени!!! – проревел сзади Дуглас.
- Вперед!!! – взвился ЛаИр.
- Сен-Дени!!! – подхватил за ним деРэ.
Железная стена всадников вздрогнула и единым порывом сорвалась с места.
- Монжуа!!! – ревели в рядах…
… - К черту колья! – кричал кто-то. Рыцари приближались.
- Стрелы к бою!..
- Пли!..
Янг едва успел скомандовать, лихорадочно дергая тетиву. Свистнули стрелы, нанеся лишь слабый урон.
Через минуту рыцари настигли арчеров. В ход пошли мечи и чеканы. Сбившиеся в кучу стрелки яростно отбивались. Удары сыпались со всех сторон. То и дело в лицо летели брызги крови, вопящие обрубки падали под ноги.
- Назад! – завизжал Янг. Бросив лук он кинулся в узкий просвет между темными громадами рыцарей.
Орущая толпа, все что осталось от линии арчеров, устремилась в тыл.
- Держать строй!!! Стоять, рыцари!!! – ревел в тылу Бедфорд. Бросив коня он перехватил поудобнее топор и сам ринулся к первой линии, кляня едва поспевавших за ним оруженосцев. Верещащие от ужаса лучники едва не опрокинули ряды латников. В тылу запаниковали.
- Нас разбили!..
- Беда!..
- Держать строй!!! – ревел Бедфорд и вторили ему графы.
Сквозь грохот битвы деРэ услышал как столкнулись с врагом пехотинцы деОмаля и Дугласа. Панцырники сошлись в бешеной рубке, продолжавшейся почти час. Закончив топтать арчеров ЛаИр повел всадников во фланговый удар, но тут англы опрокинули деОмаля. Окровавленные франки пустились в бегство, всадников рассеяли.
В пыли, криках и грохоте деРэ едва собрал своих людей.
- Все назад!!! Отходим к городу!!!
На мосту через ров возникла толчея. С треском ломались перила и орущие пехотинцы сыпались в мутную воду.
Возле самого города погиб деОмаль. Еще раньше в плен угодил герцог деАлансон.
На поле остались одни скотты. Ломбардцы вышли из боя и атаковали лагерь англов, сцепившись с немногочисленной охраной они грабили и угоняли лошадей.
Солсбери давил на скоттов в лоб. Бедфорд тем временем отогнал франков к Вернейлю. Не решившись с ходу штурмовать замок он вернулся на поле боя и ударил Дугласу в тыл.
Между там Суффолк расправился с ломбардцам – жаждавшие оправдаться арчеры соединились с резервом и накрыли врага тучей стрел. Наемников рассеяли.
С удивительными криками арчеры атаковали скоттов, замыкая кольцо.
Едва пробившись в замок деРэ стрелой взлетел на стену, жадно припав к бойнице. Там, в кровавом облаке пыли приняли свой последний бой скотты.
- Храбрецы, - сквозь зубы скрипел ЛаИр. – Но как же так…
Семь тысяч воинов, пятьдесят лордов, коннетабль Дуглас, его сын и зять – пленных не было, раненые умерли ночью, не покинув смертельного кольца.
Уцелевшие франки заперлись в Вернейле.
…Капитан лучников Янг избежал Вешателя, но не ушел от виселицы. Его и еще дюжину завзятых паникеров по личному приказу герцога Бедфорда повесили.
1439
Колокольный звон маревом наполнял воздух. Он плыл, изящно переливался, струился. Под благостное звучание из церкви Тиффожа выходили многочисленные каноники, слуги и фавориты барона Жиля деРэ.
Сам барон задержался внутри, о чем-то беседуя с двумя своими духовниками. Он живо жестикулировал, что-то втолковывая. Священники только кивали головами, смиренно сложив руки. Наконец деРэ коротко кивнул, перекрестился и стремительно вышел из церкви.
Толпа быстро таяла. Чуть в стороне уже ожидал старший охотничий деБрикевиль. Сегодня барон изволил травить кабана, и все уже было готово. Здоровенные серошкурые аланы, чьи родословные терялись в огромных псарнях еще самого Феба деФуа, роняли густую слюну с желтых как янтарь клыков. Оседланы кони, изрядно полны колчаны, проверены тяжелые рогатины и кабаньи копья.
Но тут к досаде егеря внимание барона отвлек Бланше. И когда только он успел вернуться? Рядом со святошей стоял моложавый чернявый монах. Неужели арагонец? – удивился про себя деБреквиль.
ДеРэ о чем-то живо побеседовал с вновь прибывшими и жестом указал им на донжон. Потом, повернувшись, он окликнул егеря.
- Ришар, можешь быть свободен, отпусти людей! Отложим охоту на пару дней. Ну не сердись, друг мой!
Егерь только развел руками. А барон мигом утащил двух собеседников в замок.
Над столом витали пряные ароматы. Дымились слегка недожаренные куски мяса, сплошь сдобренные специями, приятно поблескивали овощи, булькали горячие густые соусы.
- Вам должно понравиться сие вино, - говорил деРэ поднимая изяшный золотой кубок. – Это подарок от короля Кипра, его привезли к нам еще крестоносцы.
Гость вежливо улыбался.
- Хотя и говорили древние in vino veritas, но все же держу я себя в скромности.
- Похвально, - лукаво улыбнулся барон и мелкими глотками тягуче осушил полкубка. – В своем вине я регулярно растворяю янтарь. Весьма полезное занятие в целом для тела, а душу оно бережет от ядов.
- О да! – соглашался гость. – Янтарь – удивительный минерал. Еще ужасный Нерон за янтарную статуэтку отдавал двух рабов.
- Я плачу не меньше, - опять улыбнулся деРэ.
- Более того, - продолжал его собеседник. - Сухой возгонкой возможно получить из него крайне полезную жидкость, которая бережет печень. А дым от сожжения янтаря позволяет избежать мора.
- Я вижу вы сведущи в минералах, фра Прелати. Ну что же… А что касательно иных наук.
- Фра Прелати глубоко изучил алхимию, астрологию, каббалу, магические воздействия, - вмешался Бланше.
- Хорошо-хорошо, Эсташ, я хочу услышать самого фра Прелати.
- Лишь повторю слова фра Бланше. Я магистр магии и герметических наук.
- Сие никоим образом не мешало быть вам монахом в Ареццо?
Прелати смиренно вздохнул.
- Я лишь изучаю тайны природы, вникая в суть вещей. Кто же виновен в том, что сущность бытия тесно связана с различными силами, коим традиционно приписывают слова «Добро» и «Зло».
- Опустим рассуждения, - коротко бросил Жиль. – Я бы и сам много мог бы вам рассказать о добре и зле.
Он мрачно усмехнулся и откинулся в кресле, поигрывая кубком. Тусклые блики искрились в рубинах.
- Меня не интересуют философии. Я забочусь о вещах суть земных, вернее из земли добываемых…Аль-иксир…
Прелати с достоинством кивнул.
- Я готов к этому.
- И что же?
- Процесс получения аль-иксира описан многократно и порою противоречиво. Но тщательно изучив труды великих, проведя многие дни в смиренном размышлении я нащюпал истинную тропинку к его получению. Увы, нет в моем распоряжении тех средств, что позволили преобрести хотя бы половину ингридиентов. Кроме того, необходимо тщательное накопление магических сил и, конечно же, опыты.
- Я дам вам средства, - коротко бросил деРэ. – Столько, сколько потребуется. Внизу в донжоне уже есть мастерская. Увеличьте ее, озаботесь ретортами и прочей галиматьей. Я поверю вам, фра Прелати, что вы сможете изготовить камень аль-иксир… Поверьте, добытое с его помощью золото пойдет на благое дело.
- Одной веры мало, господин барон, - проговорил Бланше. – Я бы не осмелился представить вам фра Прелати, если бы он не дал гарантий.
- Гарантий? – удивленно вскинул брови Жиль.
- Да, гарантий… У фра есть… Есть помощник…
Барон с интересом уставился на гостя.
- Слуга?
- Не совсем… - ответил Бланше, но Прелати остановил его решительным жестом.
- Вы поверили мне, господин барон, а я поверю вам… Поверю и откроюсь, - Прелати торжественно помолчал. – В изучении герметических наук я провел множество опытов и встретился со многим удивительным. Посещали меня и существа из иных миров. Один из них обязан служить мне две дюжины лет…
- Обязан? – удивился деРэ.
- Мда… Мы… У нас… В общем он должен мне. Вот и обязан служить теперь.
- Кто он?
- Не хотелось бы мне призывать его сейчас… Он демон, или если угодно аггел, именующий себя Бароном.
- Тезка стало быть, - усмехнулся Жиль.
Прелати повел плечами.
- Он упомянут в «Гримуаре»?
- Он скрывает свое истинное имя. Ведь узнав его, я смогу полностью подчинить демона.
- И чем нам поможет сей господин?
- С его помощью я надеюсь выведать доселе не изученные секреты аль-иксира… у повелителя все демонов.
- Ах вот как, - деРэ задумчиво помолчал, а потом резко бросил кубок на стол. – А почему бы и нет…
Он резко встал из-за стола. С шумным опазданием поднялись собеседники.
- Если один оставил нас, то почему бы не побеседовать с иным?
Барон повернулся и пошел вон из холла.
- Действуйте, Прелати, слуги устроят вас, - бросил он через плечо.
Сквозь марево свечного дыма проступали молочно белые знаки на стенах. Живо теплилась зеленоватая масса в стеклянном кубе. Что-то жалостливо напевали далекие голоски. Золотая монета осторожно легла в центре аккуратных линий на полу. Алхимик изящным ланцетом надрезал кожу. Капля крови упала точно в центр тусклого кружочка. Мир вздрогнул, окутавшись невзрачной пеленой. На мгновение все куда-то провалилось. И вдруг лицом к лице он оказался с черным волком. Нервно дернулась кайма губ, обнажая снежные клыки. В красноватых глазах бликами мерцали свечи. Что-то двинулось…
…- Господин барон! Господин барон! – кто-то тряс за плечо и горестно причитал.
Жиль вскинулся, резким жестом бойца отводя докучающую руку.
- Что!? Что такое!?..
Вокруг попыхивала алхимическими парами мастерская Прелати. Над поникшим в кресле Жилем склонились Пуату и Бланше. Чуть поодаль слегка улыбался алхимик.
- Что… Что это было?!
- Барон явился к вам, господин барон, - ответил Прелати.
- Вы вызвали его?
- Только начал, но он даже опередил меня. Видимо захотел познакомиться с вами поближе.
- Вот как… Фуххх…- Жиль отер лицо и яростно потер глаза. – Ну вы и кудесник, Прелати…
- Я не кудесник, - насупился тот. – Я – алхимик…
- Ну ладно…
- Барон явился к вам в образе черного пса. Это был благопритяный облик, он был рад встрече с вами.
- Скорее это был волк…- деРэ медленно встал. – Пойду-ка я… Пуату принеси вина… Продолжайте без меня, фра Прелати.
Слегка пошатываясь барон вышел из мастерской. За дверью он быстро перекрестился…
…ДеРэ медленно открыл глаза. Сон осторожно покидал его. Тяжко потянувшись Жиль откинул безумное переплетение шелковых одеял и лоснящихся шкур. Его любовники – тонкий как струна Жан и полная обольстительных форм Изабелла еще спали. Барон встал и, зябко переступая по холодному полу, подошел к узкому окну. В камине сладко тлели угли. За окном начинала копошиться весна. Уже прозеленью пошли окрестные поля, утреннее солнце дарило тепло гораздо щедрее, чем потухший за ночь огонь. Впрочем им и так было не холодно. Барон слегка оскалился и, запахнув поплотнее шитый золотом тяжелый сарацинский халат, вышел из опочивальни.
В холле царил беспорядок, деБрикевиль и Пуату опять устроили вчера попойку с егерями.
Оба зачинщика теперь валялись на полу в позах убитых рыцарей. Правда Пуату был изрядко заблеван.
В дверях мельтишили слуги. Барон поморщился.
- Уксуса что-ли принесите! И помойте этого болвана!
Миновав разгромленный холл деРэ поднялся по витой каменной лестнице в библиотеку. Почему-то вздохнув с облегчением он опустился в потерое дубовое кресло и слегка коснулся рукой огромного фолианта на засыпанном бумагами столе. Красная кожа, затейливое теснение, тусклый блеск золотого обклада.
- Эх Светоний, друг мой, - вздохнул барон. – Как легки были помыслы ваши и деяния, милые мое латиняне… Но средь бескрайних племен разнесутся мои возвещанья, будут на целый мир жалобы слышны мои…
- Дозволено ли будет войти, - донесся из-за двери тонкий скрипучий голосок.
- Да, - Жиль подобрался, брови срослись над переносицей.
- Доброе утро, мой господин, - в библиотеку медленно вошел Прелати.
- Поведай, правда ли оно доброе.
Флорентиец жалостливо развел руками. На левой кисти у него красовались несколько свежих ожогов, наспех замазанных оливковым маслом.
- Увы. Старания безуспешны…
- Опять?...
- Ингридиент. Нужен ингридиент, как я доказывал вам ранее, мой господин. Увы. Подобные алхимические действия выполняются только с указанным ингридиентом и…
- Ладно, - отрезал барон. – Тезка ничего нового не сказал?
- Предлагает призвать своего господина, но возвращаюсь тем самым к вышесказанному.
Жиль запустил пятерню в шевелюру изрядно растрепав и без того взъерошенные волосы.
- После Пасхи попробуем. Иди!
Прелати смиренно поклонился, вздохнув слегка – уже который раз барон назначал время, но каждый раз что-то откладывалось.
- Иди, Франческо, иди!
Жиль медленно открыл книгу и бессмысленно пробежал глазами по заученным наизусть строкам истории цезарей.
Отчаянно не хотелось возвращаться к заброшенной вчера денежной книге. Тем более, что к празднику расходы опять возрасли, а потуги Прелати по-прежнему оставались бесполезны, хотя тоже стоили немало.
- Все наперекосяк идет с тех пор, - почти прошептал барон.
Мягко плескалось темно-рубиновое вино, маслянистыми разводами оседая на чуть примятых золотых стенках.
- …явили мне мир, полный возможностей… Тем паче, что подтвердили его реальность. А Он. Он даже не удосужился подарить ей легкую смерть.
- Истинные пути тяжело усмотреть…
Тяжелые мысли ветвились и тугой неприятной патокой перетекали друг в друга.
- Оставьте… Я возвел церкви, собрал прелатов, возносил службы и что же?.. Ничто ее не вернуло и даже не было знака о ее благополучии…Я воин… Когда крепость не удается взять в лоб, нужно обойти ее с тыла.
- Сим мы и заняты…
Мягко плескалось темно-рубиновое вино, похожее на кровь…
В дверь истово барабанили. Томно застонала чернявая шлюшка и ругнулся в углу до сих пор пьяный Анри.
- Что там такое?! – проревел Жиль.
- Дозвольте! Дозвольте, мой господин! – гнусавил из-за двери Прелати, что-то лихорадочно тараторя по-латыни.
- Черти тебя забрали! Иди сюда!
Флорентиец распахнул двери и влетел в опочивальню.
- Что!?
Глаза его лихорадочно блестели, расширенные зрачки уперлись в барона. Прелати бухнулся на колени и возвел руки к барону.
- Он! Он пришел ко мне и вымостил пол золотом! Мой господин! Получилось!
Мигом протрезвевший Жиль слетел с кровати.
- Веди!
Едва обмотав шкуру вокруг чресел голый барон нелепо побежал вслед за алхимиком.
- Я не знаю почему! – хрипел на ходу Прелати. – Но по-ополуночи он… он… пришел ко мне и-и-и сморил сном! Пообещав исполнение чаяний на-аших! Вот. А с утра… Весь пол! Весь пол в золоте! Его та-ам…Несметно.
Уткнувшись в дверь они едва отдышались.
Прелати потянул на себя тяжелую створку и взглянул в зал, где распологалась его мастерская.
Лицо флорентийца вдруг исказилось ужасом, рот свело судорогой и он рухнул на пол, брызгая слюной.
- Что там такое!? – Жиль ринулся к дверям, но Прелати вцепился ему в ноги.
- Не-е-ет!!! Нет! Не надо!!!
- Да что же это такое!?! – ревел барон.
- Стойте! Не заходите туда!
Хрипящий алхимик яростно сучил руками.
- Там! Там его слуга!
- Кто?! Тезка?!
- Да нет же…Он в образе дракона. Нет! Не входите и не смотрите! Я сам!
Едва приоткрыв дверь Прелати на карачках заполз в комнату. Ошалевший деРэ бесновался под дверью. Через несколько минут из мастерской донесся звон и грохот.
Яростно выругавшись барон побежал прочь. Пронесся через бесчисленные залы и коридоры, пугая слуг бешеным взглядом и наготой. Влетел в часовню, бросил короткое крещение и, ухватив на алтаре распятие, побежал обратно.
… У дверей стоял мертвенно бледный Прелати, до белизны сжатый кулак был намертво прижат к груди.
- Вот! Вот! – прокричал барон. – Вот распятие с деревом из святого креста! Ни одна нежит не устоит! Сейчас отвадим тварь от нашего золота!
Прелати молча покачал головой.
- Что!? Опять нет!? – бесновался барон.
- Золота нет, - одними фиолетовыми губами произнес алхимик.
- А-а-а!... – барон сник и тяжело привалился к стене.
Выпученные глаза Прелати смотрели в никуда.
- Он забрал его обратно.
- Пропади все…
- Нет! – флорентиец внезапно ожил, разжался кулак, багровый порошок растекался между пальцами. – Он забрал золото, но явил нам знак и оставил вот этот ингридиент. Весь пол усыпан им. Это знак, мой господин, медлить нельзя более, иначе мы все потеряем.
… До вечера барон пил. Долго, молча, зло и обстоятельно.
Забыв про обязательно двукратное бритье он с пьяным удивлением иногда нащупывал на лице щетину, ерошил черную шевелюру.
Рядом пили Гриар и Пуату, в углу что-то шептал Прелати, напротив терзал ножом стол Бланше.
- … Помышляли раньше об убийствах? – сипел Жиль. – А? Гриар?!
Тот только осоловело помотал головой.
- Совесть их замучила! Тогда, под Руаном, когда нас ночью застали пастухи? Мы же вырезали всех! И баб, и детей! Совесть не мучила!?
- Они бы выдали нас, - протянул Пуату.
- Нас уговаривать не надо, - вдруг трезво бросил через стол Бланше. – Примите решение вы, а мы пойдем за вами куда угодно.
Барон вперил в него ненавидящий взгляд.
- А кого мне бояться?! Совести?! Бога?!.. Были бы они, она бы не умерла… Чушь это все! Встали и пошли! Чтоб через час сопляк был у меня! – брызгающий кубок полетел в пьяно буровящих подельников. В углу тихо хихикнул Прелати. – Что ржешь, скотина?! Готовься!..
… На свежем ночном воздухе Гриар и Пуату слегка протрезвели.
- Что предлагаешь делать? – осведомился Гриар.
- А я что, Анри, умный самый?! – огрызнулся Пуату, зябко кутаясь в плащ.
- Поехали ближе к деревне, там видно будет.
Они подстегнули коней и молча двинулись прочь от замка. Туско поблескивал полумесяц, вдалеке невнятно тявкали собаки. На перекрестке они снова остановились, чуть дальше тепло светились окошки харчевни.
- Зайдем? – спросил Пуату.
- Да брось ты! Что предлагаешь хозяйского сыночка умыкнуть?
- Можно и дочку, развлечемся сперва.
- Тьфу ты!
Они молчали, нелепо переминаясь.
- Вот что, - родил наконец-то Гриар. – Поехали к Страхолюдине.
- К старухе Мартен?
- Ну да.
- На кой?
- Уж старая ведьма нам точно поможет.
- Не на ночь будет сказано, - Пуату перекрестился. – И то дело...
… В нижнем арсенальном зале донжона Прелати изготовил все для ритуала. Горели свечи, в центре белел огромный магический круг с незамкнутой пентаграммой, сам алхимик беспрестанно читал заклинания из толстой книги, яростно размахивая магическим мечом.
В углу в кресле скорчился деРэ, возле него осоловевшей от вина статуей качался Бланше.
Наконец в зале появились посланцы. Они приволокли за собой мальчишку лет десяти. Барон продолжал пить. Жертву раздели и привязал к кольям, наскоро вбитым в пол. Прелати все что-то колдовал. Гриара рвало в углу, а Пуату осоловело уставился на впалый обреченный живот. Алхимик замешкался.
- Да что там, - прохрипел деРэ. Сорвавшись с кресла он подхватил с пола бронзовый нож и решительно вонзил его в исступленно бьющееся тело…
1440
Из плотно зашторенных дверей не проникал ни один лучик света. Мрак клубился вокруг двух дребезжащих свечей в старинном бронзовом подсвечнике.
- Я хочу услышать обоснование такого действия, - говорил король.
- Пусть так, - кивнул советник.
Мгновение он собирался с мыслями.
- Слишком много слов сказано им. Об известных вам событиях. Разум его вместилище нашего врага, враждебных мыслей и побуждений.
- Многие знания – многие скорби. Это повод, но не основание для решения. Пока…
- Продолжу. Местный епископат давно заинтересован его богопротивными занятиями. Несколько раз уже стремились дать делу ход…
- Ну и?..
- Металл. Металл становился на защиту.
- Вот как?
- Именно. Избыток сего металла следует устранить из рук одного человека. Наравне с землями и замками.
- Вот уж не помышлял, что на пути епископского правосудия может стать монета.
Советник недовольно помолчал.
- Ну.
- Три побуждения для решения.
Прозрачные пальцы короля коснулись четок, лежащих на столе. Медленно, одна за другой, упали несколько бусин. Тьма нависала, давила, мешала дышать. Пламя свечей задрожало, подернулось невидимым сквозняком и едва не исчезло.
Король поднял глаза.
Пристальный взгляд. Тускло-огненные зрачки советника. Холодные колючки в глазах короля. Короткий четкий кивок.
Карл решительно распахнул занавеси и, слегка щурясь от нахлынувшего света шагнул к невысоком балкону.
Внизу стояли войска.
Четкие литые ряды. Ровные квадраты рот. Выдающиеся фигуры капитанов. Трепет флажков и знамен.
Первая постоянная армия короля Франции.
Не зря! Не зря столько сил и средств истрачено! Не зря столько интриг и сложных ходов продумано и исполнено. Карл был рад. Искринне и по-детски весело рад. Бездумная рыцарская вольница, шальные бриганы, разухабистые полевые капитаны – все в прошлом. Здесь! Именно здесь рождается новый мир. Новая Франция. И решение, принятое минуту назад, лишь еще один кирпичик в нерушимом здании нового королевства. Смешно думать о предательстве, когда кузен уже давно предал своего короля.
Карл невольно ощутил влагу в глазах. Роты копейщиков в итальянских кольчугах, вырубленных из цельного листа железа, и изящных саладах. Панцырники с особо выкованными мечами, узковатые, с хищными остриями, широкой пяткой, загнутым навершием – детище Дюнуа, выстраданное и оплаченное им же нововведение для армии.
Рыцари. Отныне не рыцари, но тяжелая конница – опущены забралы арметов, сверкают панцыри, столбами торчат гульфики, треплются на ветру флажки на лэнсах, бешено зыркают глазами приструненные кони.
Карл слабо поднял руку, и тут же в темно-железных чуть покачивающихся шеренгах страшно прокричали солдаты:
- Долгой жизни королю!
Год назад Карл издал Ордонанс о Жандармерии. Прислушавшись к советам ветеранов, но более все же уповая на свои личные наблюдения за армиями англов и Орлеанской кампанием, король всерьез задумался о постоянной армии, о контроле над капитанской вольницей, над единой военной властью.
Ордонанс объявлял всех капитанов и их отряды вне закона, повелевал им немедля явиться к королю для честной службы и обещал в таком случае полное прощение и оплату. Любому нобилю запрещалось без королевского указа набирать отряды и выступать в кампании. Король формировал роты, назначал им командиров и платил из казны. Только так и не иначе. Иначе – плаха.
Мало бы что удалось сделать Карлу если бы не Ришмон и Дюнуа, объятые этой идеей. Год они носились по Франции. Объясняли, увещевали, дрались, платили, убегали, грозили, суетились. И вот он, плод крови и пота – железные роты короля Франции. А рядом изящная идея Дюнуа, новая королевская гвардия - Скоттландские стрелки.
Если бы Карл мог плакать…
…Из левого окна часовни была видна окраина кладбища церкви святого Винсента. Там, под ивой возле самой ограды, Прелати собственноручно похоронил то, что осталось от жертвы.
ДеРэ уже давно перестал слушать молитвы. Он лишь столбом отстаивал мессы, с удивлением вспоминая времена когда каждый раз истово молилися, помнил все моменты литургий. Погрузившись в странный ступор, он по-прежнему щедро оплачивал все расходы двух сотен канонников, живших в Тиффоже, посещал и заказывал службы, оставаясь безучасным и пустым. Золото таяло. В самом начале года деРэ продал очередной замок – Сен-Этьеном завладел Жофруа деФеррон, казначей герцога Бретани.
Деньги привезли с опозданием и деРэ не поленился заявиться в Нант чтобы вдребезги разругаться с покупателем. Верные Пуату и Гриар едва уняли разбушевашегося спьяну барона. Казначей чем-то грозил им вслед. ДеРэ вернулся в Тиффож и снова принялся пить. Золото таяло.
Добытой кровью барон под диктовку Прелати писал послания и договоры. Сердце и прочие органы служили ценными ингридиентами. Увы, они слишкм быстро исчерпались. Алхимик намекнул на новую жертву… И барон взорвался. Понося все и всех и разнес половину мастерской неудачливого алхимика. Срывая бешенство на слугах, истово хлеща по щекам не вовремя подвернувшуюся под руку потаскушку, он вдруг вспомнил о стычке с деФерроном. Через час отряд латников уже мчался к Сен-Этьену.
… На Троицын день в замковой церкви народу было мало. Почти все обитатели замка на праздник уехали в Нант. Под пение скромного хора спокойно длилось причащение.
Латники деРэ живо смяли хилую пьяную охрану в воротах замка. Сам барон ворвался в церковь и за загривок выволок из нее перепуганного Жана деФеррона – брата злокозненного Жофруа.
- Нет ублюдка, так я покуда приласкаю его братца! – ревел деРэ.
Перепуганного Жана барон утащил к себе в замок, а в Сен-Этьене оставил два десятка гарнизона.
Впрочем, через три дня его люди вернулись в Тиффож – избитые и связанные. А привез их сам Жан герцог Бретани, в чем ему помогли пять сотен отборного войска.
Видя свой замок осажденным деРэ наконец бросил пить. Протрезвев, он осыпал деФеррона извинениями и подарками, и тут же отпустил его с миром. Герцог отступил, но за дело взялся епископ Нанта.
… Под стенами Тиффожа опять стояли войска. Конечно же, полторы сотни стрелков и копейщиков из гарнизона Нанта вряд ли могли всерьез угрожать двум сотням отборных рыцарей деРэ, но…
Барон вяло слушал грамоту епископа.
- … Ришара Брикевиля, Анри Гриара, Этьена Корилло именуемого Пуату, преподобного Эсташа Бланше, а также чернокнижников Жана ЛаРивьера и Франческо Прелати немедля арестовать и препроводить в Нант для дачи показаний святому суду в качестве свидетелей. Означено содержать их в Тур-Нев. Господину барону Жилю деМонморанси деЛаваль деРэ сеньору деБлезон, деШемийе, деЛаМот-Ашара, маршалу Франции надлежит явиться двадцатого дня сего месяца в Нант на суд епископа его святейшества деМальструа. Обвинением же будет служить осквернение святого места, покусительство на святое лицо и прочия, зачитанные судом. Надлежит обвиняемому защищать себя самому. Ежели означенные господа и сеньоры осмелятся противодействовать сему повелению…
- Достаточно! – отрезал деРэ. – Хватит лаять!
Герольд смешался.
- Убирайся вон и уводи своих сопляков из-под моих стен!!! Означенные господа поедут с тобой и дадут верные показания! А я сам явлюсь в суд и докажу, кто прав! Чертов деФеррон! Чтоб ему провалиться негодяю!..
… Горестно вздыхал о грешной душе епископ деМальструа. Холодно поблескивали глаза инквизитора деБлуэна.
Барон отрицал.
Барон угрожал.
Барон смеялся.
Барон плевал в лица свидетелей, будто и не замечая вывернутых дыбой суставов, обоженных железом спин, впалых от голода глаз.
-…Занимался гаданием и вызыванием злых духов по имени Орион, Вельзевул, Сатана и Велиал с помощью огня, фимиама, мирра, алоэ и других ароматических веществ…
- …Брали невинных мальчиков и девочек и бесчеловечно забивали их, убивали, расчленяли, сжигали и подвергали всяким пыткам, а вышеупомянутый Жиль, обвиняемый, приносил тела упомянутых невинных детей дьяволам, призывал и заклинал злых духов и предавался гнусному содомскому греху…
-…В подвале же означенного замка обнаружены бесчетное количество черепов и костей, по ответам слуг, кои означенный Жиль не успел предать огню…
- …Сжечь тела вышеназванных невинных детей и выбросить их в рвы и канавы вокруг упомянутых замков и в выгребные ямы…
- …Руку, глаза и сердце одного из упомянутых детей со своей кровью в хрустальном кубке демону Барону в знак уважения и поклонения…
Барон смеялся.
Барон отрицал.
Барон угрожал.
Через месяц, 21 октября, по окончании пятого заседания, во избежании греха упорствования и лжесвидетельствования, суд соблаговолил применить пытку.
22 октября барон плакал.
На коленях, воздевая руки к закрытому покрывалом распятию (дабы не видел Господь ужасного греха подсудимого), он молил о прощении родителей замученных детей, он каялся в убийствах и грехе, он проклинал демонов, он умолял суд о снисхождении.
… Свое нехитрое завещение деРэ отослал герцогу Жану. Тот внимательно посовещался с судьями и решил удовлетворить последнюю просьбу. Епископ отменил отлучение и провел обряд воссоединения грешника с церковью, дабы барон мог исповедоваться.
…Всего через четыре дня привязанного к столбу маршала Франции задушили, через минуту вокруг еще подрагивающего тела вспыхнул костер. Рядом на виселице умерли Гриар и Пуату. Их тела также бросили в огонь, к ногам барона.
А вокруг плакал облаченный в траур Нант.
1448
Дюнуа вышел к ЛеМану после полудня. Отослав часть пехоты строить лагерь, он все же приказал развернуть пушки и начать обстрел.
На горе гарнизона удачным выстрелом вышибло ворота – удар пришелся в старую наспех заделанную щель, стена поддалась и створки обрушились. Дюнуа не стал ждать, стремгав бросив в прорыв латников. Их прикрыли стрелки. Схватка в воротах была отчаянной, но численный перевес был за штрумующими. Пока гарнизон с воплями сбегался к воротам, время было упущено. Небольшой отряд взобрался на стену и ударил во фланг. Англов отчаянно теснили.
Вслед за спешившимися латниками в город въехал сам Дюнуа с дюжиной рыцарей. Быстро миновав свежие пожарища возле ворот они резво понеслись к ратуше, оставляя в стороне лобное место – пустырь, заваленный бревнами для эшафотов. Сиротливо чернела виселица с засохшим трупом. Покосившуюся доску украшала надпись – «Франческо Прелати, вор, фальшивомонетчик, расхититель казначейства его высочества графа Анжуйского».
На рыночной площади англы и бретонцы-прихлебатели дали последний бой. Мало надеясь на помилование они бросили вызов. И все погибли. Еще не закончился бой, а Дюнуа прямо на ночь глядя отослал к королю гонца с радостной вестью.
История славных рыцарей, а также сеньора Бертрана дюГеклена, в последствии графа деЛонгвиль и маршала Франции, известного, впрочем, под прозвищем Десятый Герой
1354
Гийом скучал. Здесь в сером деревенском замке Жослен дни тянулись невыносимой каторгой и однообразием. Унылый опостылевший пейзаж внутренней Бретани - лужки, убогие поля, чередуемые рощицами и полувыженными садами. Гийом скучал за побережьем. Ночами снился шум прибоя, соленый могучий запах моря, серая полоска горизонта. Только шалунья Иветта порой могла скрасить грусть оруженосца. Несколько лет назад война очень радовала юношу. Битвы, погони, блеск доспехов, ощущение тяжести собственного меча в руке. Теперь все утомило. Служба стала тяжелой обязанностью, к тому же смертельно опасной. Более всего Гийому хотелось все бросить и вернуться домой, к морю.
Вот и опять тоска, вдобавок раскалывалась голова. Вчера за обедом они с Меллоном слегка перебрали. А под вечер опять прибежали жаки с воплями о бесчинствах англов. Пришлось разгонять хмель в седле, трястись всю ночь. Естественно, англов и след простыл. Ну не штурмовать же Плоэрмель! На заре они вернулись. Еще вдобавок от долгой тряски и вывернуло посреди двора, прямо под ноги капитана. Эх, тоска-а… После недолгого сна одолело тяжкое похмелье, правда слегка развеянное опытной в таких делах Иветтой. Гийом снова завалился спать, но не тут то было! Капитан вызвал его, велел окатить водой и дать рассолу, а после отослал в Плоэрмель - святой Корентин! – вести англам письмо.
Уже по дороге до Гийома наконец дошло, что он везет вызов на поединок. Капитан деБомануар, капитан замка Жослен и ярый вассал Карла Валуа, порядком утомился от разбойничьей войны.
Два замка Жослен и Плоэрмель стоят совсем рядом, между ними десяток деревень. Гарнизоны малы, о штурмах и осадах речи не идет. Вот и носились доблестные рыцари по полям, сжигая ветхие жакские хибары и гоняясь друг за другом. Весна только начиналась, а голод уже грозил обитателям замка – уж очень пострадали жаки за зимние набеги. Вдобавок негде было запасти провиант на летние кампании. Капитан Робер де Бомануар решился…
-… Да будет Бог судьей между нами! Пусть каждый из нас выберет тридцать соратников чтобы поддержать своё дело. Посмотрим на чьей стороне будет правда! – радостно читал писарь, а капитан Плоэрмеля сэр Ричард Бемборо злобно грустил, разглядывая покачивающуюся от наглости фигуру франкского герольда. Поединок был хорошим поводом захватить Жослен, но вот беда – английский рыцарей в замке было всего двадцать. Где же взять еще десяток?! Хмурился капитан.
- Ну вот, что, господин посланник! Отправляйся-ка ты назад, а не то я велю тебя повесить! Передай своему господину, что не далее как послезавтра в полдень мы будем ждать его у дуба Мивуа. Нас будет тридцать пеших латников – рыцарей и оруженосцев. Луки и арбалеты не брать. Меч к мечу, человек к человеку! Убирайся!
… Хоть и трусили жаки отчаянно, но последовали примеру горожан и собрались на старом поле ракитника, поглазеть на поединок возле старого дуба на полдороги между замками. Часа за два до поединка появились франки. Они оставили коней под присмотром слуг, а сами расположились в тени дуба, будто бы уже праздновали победу.
За полчаса до полудня прибыл сэр Бэмборо.
- Вот как! – изумился капитан деБомануар, разглядывая знамена. – Господа, видать англам и впрямь приходится туго! Они привели с собой наемников! Ба! И вот и шелудивые псы родом из Плоэрмеля!
- Предатели! – подхватил шевалье деБуа. – На чьей вы стороне!?
- Полно, господа! – проорал в ответ сэр Бэмборо. – Не за тем мы прибыли, чтобы лаяться с вами как бабы! К оружию!
- К оружию! – коротко кинул деБомануар.
Боролся ловко и стрелял из лука,
Играл на дудке, коль томила скука,
И мог любого спорщика допечь.
Носил он на боку широкий меч;
На поясе ж нарядный был кинжал,
И кортик из-за пазухи торчал.
И ни один драчун иль плут прожженный
Не смел задеть его. Клинок каленый
Держал он для удобства за чулком,
Чем хвастался, когда был под хмельком.
Был он курносый, круглый и румяный,
Залысиной похож на обезьяну.
- запел насмешник Меллон, косясь на коренастую фигуру Бэмборо. Тот только коротко отсалютовал, не оставив горлодранцу шанса уцелеть.
Из числа слуг жребием выбрали двоих, дававших сигнал к началу поединка. Противники выстроились в линии. Каждый явственно видел перед собой врага. Большинство вооружились мечами, было несколько топоров, англ Бильфор взял увесистый чекан, Гюштно избрал кривой фальчион, а франк Бодга вместе с шевалье деЛяРошем изготовили к бою шипастые кистени.
- Отцы Бретани! Святые Брие, Корентин, Мало, Пол, Самсон, Тугдуаль и Патерн! Благословите и помогите нам в делах наших ратных и праведных! – взывает ДеБомануар.
Короткий резкий звук рожка. Рыцари сошлись. Со свистом рассекали воздух кистени. С ужасным грохотом обрушились мечи на щиты. Места было вдоволь, и разбившиеся на пары рыцари мало мешали друг другу. Глухо ухали клинки, трещали и звенели щиты. Первым погиб Пульяр – сильным ударом Бильфор опрокинул его на колени и всадил шип на рукоятке чекана прямо в горло. Хлынула кровь и хрипящий бедняга повалился замертво.
Теперь в опасности был деПестивьен – на него наседали двое. Франков теснили, свою смерть нашел веселый Меллон – отомстил за насмешку сэр Бэмборо. Упершися щитом в щит, он отбросил на пару шагов назад капитана деБомануара и, воспользовавшись заминкой, атаковал Меллона с боку. Тот отразил мечом удар рыцаря, но щит его был разбит топором Дэгуорта. Через мгновение англ разрубил ему доспех и ключицу. В гневе заорал капитан, взвыл Гийом, оплакивая друга.
- Предатель! Будь ты проклят! Ты ударил сбоку! – кричал он, изо всех рубя ошалевшего Уолтона. Тот едва оборонялся. Словно адская наковальня грохотало оружие. Хаканье, звон, скрежет. Снова победил Бильфор - зловещим чеканом он сбил на землю деПестивьена, хрустнуло сломанное бедро.
Эсквайр деЛаЛанд атаковал и поверг Бодга. Но его закрыл сэр Ноллис:
- Это мой пленник! Опусти оружие!
Битва длилась уже с полчаса, пот заливал глаза, руки слабели, от звона и ударов гудело в ушах, многие были ранены.
ДеБомануар отступил и опустил меч:
- Перемирие!
Изможденный Бэмборо кивнул и дал знак слугам – снова крикнул рожок.
За минуту до этого в плену оказался Руссле. Щит он потерял давно, а теперь вдобавок сломался меч. На выручку оруженосцу устремился шевалье деШаррюель… и тоже оказался в плену.
Латники отступили. На истоптанном поле боя валялись обломки щитов и два окровавленных тела.
Подбежали слуги, сняв шлемы рыцари опрокидывали себе на головы ушата с ледяной родниковой водой. Кто-то жадно пил.
ДеБомануар яростно вещал:
- Двое убиты, один так ранен, что едва ли сможет ходить, трое в плену. Что же, господа, нам же больше славы, когда победим!
- Что до меня, - заметил, отдуваясь деЛаРош. - я сражался бы храбрее, если бы был рыцарем.
Смерил его взглядом капитан.
- Ты им будешь. Преклоните колено, господин деЛаРош. Именем Господа Бога и короля Франции я, шевалье Робер деБомануар капитан Жослена, посвящаю вас в рыцари, - он плашмя положил меч на плечо тяжело пыхтящего деЛаРоша. – Вы заслужили это звание, так же как и ваши предки, сражавшиеся еще с сарацинами.
Новый рыцарь гордо поднялся и, перекрестившись, коротко поклонился.
- К бою, господа! Мы потеряли рыцаря, но и преобрели рыцаря!
- Джентельмены! – кричал сэр Бэмборо. – Перевес на нашей стороне! Закончим дело!
Франки-бретонцы образовали что-то наподобие клина, не допуская численно превосходяшего противника себе в тыл. На этот раз сшибка была медленней. Латники острожно сошлись, будто пробуя друг друга мечами. Глухо и мерно свистел кистень деЛаРоша, ставшего во главе клина. Не было пешего подхода к нему, и англы начали потихоньку перестраиваться, дабы атаковать рыцаря копьями.
Капитаны снова схватились друг с другом. Несколько минут они, яростно хакая, обрушивали друг на друга удары, скрываясь за щитами. Легко ранили деБуа и он, покачнувшись, толкнул своего капитана. Тот выронил щит. Сэр Бембро ринулся вперед и, перехватив руку с мечом, приставил свой клинок к горлу врага.
- Сдавайтесь, рыцарь!
За спиной почти плененного деБомануара возник деКарвале. Он ткнул англа обломком копья в забрало. Тот отшатнулся назад и деБомануар вырвался.
- Он мой!!! – заревел Гийом, но деБуа опередил его, исправляя собственную ошибку. Меч с хрустом вошел в щель между панцырем и наручьем.
Дружный клич заставил англов замешкаться и отступить. Франки воспряли. У них под ногами валялся мертвый капитан Бэмборо.
- Джентельмены! – проорал первым пришедший в себя сэр Крокар. - Рассчитывайте на ваше мужество и победа за нами! Смокнуть ряды! Держать строй! За мной!
Латники снова сошлись.
В лагере англов возникла возня. Трое пленных - Руссле, деШаррюель и Бодг - набросились на охранников слуг и прямо кулаками уложили их. ДеШаррюель не мог ходить, но он наваливался на сбитых на землю и душил их весом своих доспехов и трясущимися окровавленными руками. После, хоть и раненые, они бросились в гущу боя, подбирая попавшееся под руку оружие. Издалека кричал деШаррюель:
- В бой! Бейте их!
У деБомануара открылось кровотечение. Изнемогая, он невольно отступил.
- Воды, Бога ради…- прохрипел он.
- Пейте свою кровь, капитан, и жажда пройдет! – орет деБуа, подпирая сзади капитана. Медленно, но верно англы побеждали. Снова ранили Руссле, едва держались деБуа и деТентеньяк, прикрывая раненного капитана, упал деРошфор. Гийом медленно отступал. Англы атаковали капитана, и Гийом отступил. Развернувшись, он побежал к лагерю, где паслись их кони. Вслед ему понеслись проклятия.
- Ты куда, подлец!?! Зачем бежишь!?! Опозоришь себя и свое потомство!!!
- Оруженосец! Назад!!! – проревел капитан.
- Делайте свое дело, капитан деБомануар! - крикнул на ходу Гийом. - А я уж сделаю свое!
- Подлец… - хрипел тот.
Через минуту судьба настигла англов. Во фланг им вломился Гийом, верхом на закованном в доспех жеребце самого капитана. Тараня и топча врагов, он расстроил их ряды. Пятеро англов были сбиты на землю и затоптаны, еще троих Гийом достал копьем. В тот же миг франки воспряли и набросились на рассеянных врагов. Чудовищно зажужжал кистень, круша черепа. Мечи пронзают тела, топчет поверженных Гийом. Все было кончено через несколько минут. Семеро стоящих на ногах бросили оружие. Все стихло.
Среди улюлюкающих, вопящих и свистящих зрителей возникло неуменое движение – сторонники Плоэрмеля спешно убирались восвояси, опасаясь разделить судьбу своих покровителей.
Текли минуты, а тяжело дышавшие, залитые кровью рыцари молча стояли друг против друга. Опустились мечи. Упал на землю, потерявший сознание деБуа. Рядом тяжело садится деБомануар, роняя меч. Бегут на помощь слуги.
Еще одиннадцать англов тяжело ранены и не могут подняться. ДеБомануар велит снять с них доспехи и оставить на поле боя на попечение слуг. Господ Крокара, Кноля, Каверлея, Бильфора и прочих связывают и отправляют в замок.
Так свершилась битвы тридцати. В той сечи известны имена:
среди французов - капитан шевалье Робер деБомануар, шевалье Гюи деРошфор, шевалье Ив деШаррюель, шевалье Жоффруа деБуа, шевалье Ален деТентеньяк, шевалье Тристан деПестивьен, шевалье Жоффруа деЛяРош, шевалье Ален де Карвале, Гийом де Монтобан, Меллон, Пулляр, Руссле, Бодга и с ними еще семнадцать оруженосцев;
среди англичан - капитан сэр Ричард Бэмборо, сэр Хью Кэлвли, сэр Робер Ноллис, сэр Томас Уолтон, эсквайр Ричард де ла Ланд, сэр Джон Пессингтон, Дэгуорт, Джон Рассел, сэр Роберт Кноль, сэр Kpoкар, сэр Генрих Лескюален, Бильфор, Гюштон, Каверлей, с ними еще шестеро оруженосцев, шесть германцев-наемников и четверо латников-бретонцев.
Погибших с честью похоронили. Из пришедших в негодность доспехов капитан деБомануар приказал соорудить памятник на месте битвы. Заказали и отслужили три мессы. Увы, многие слушали ее, лежа на носилках и сильно страдая от ран. Не миновала сия участь и самого капитана. В жару и бреду тем не менее лежал он в церкви, и псалмы врывались в его горячечные сны огромными, давящими образами.
Гийом опять скучал. Иветта устроила своему победителю настоящее празднество. Не смотря на сломанное ребро, не обращая внимания на охи и ойканья она вытянула из Гийома все соки, измотав его не хуже английских рыцарей.
Прошло две недели. От гноящихся ран умерли еще двое оруженосцев, остальные пошли на поправку. Капитан отправил в Плоэрмель отряд деЛаРоша, чтобы выбить оттуда остатки монфорцев и стать гарнизоном.
Заслышав о поединке в замок приехал ДюГеклен со своей шайкой.
- Победа славная… Особенно, после давних неудач, - говорил он. – Нам понадобится теперь много сил.
- Что еще? – недовольно сопел капитан.
- Ланкастер готовится к походу.
- Эка не видаль! Черт забери…
- Увы.
- Велико ли войско, господин ДюГеклен? – вмешался Гийом.
- Пока не знаю, господин деМонтобан, - Бертран задумался и принялся теребить картофелину, заменяющую ему нос. – Знаю только, что целью их скорее станет граница с Францией. Стало быть атакуют Нант или Ренн.
- От Нанту толку мало. Филипп так отделал тамошный замок, что удерживать его почти невозможно.
- Да-да, - покивал ДюГеклен. – Ланкастеру нужна опора, надежная крепость для войны во Франции.
- Значит, Ренн.
- Значит, Ренн.
- Скоро ли поход? – спросил Гийом.
- Вряд ли раньше, чем через год.
- У тебя, сударь, отличные лазутчики. Коль ты так рано проведал о планах герцога! – воскликнул капитан.
ДюГеклен нехорошо улыбнулся.
- Мы случайно перехватили гонца от герцога. Кому он его вез мерзавец так и не выдал… Но о сборе армии в письме было ясно сказано.
- Вот так, - вздохнул капитан. – Как бы не пришлось и нам выступать в поход.
- Всяко может статься. Удержите замок. Я думаю герцог атакует главную цель, а на замки тратиться не станет.
- Поживем-увидим. Да, вот что. Ты отсюда отправишься к Сен-Брие?
- Пусть и так.
- Прихвати с собой Гийома. Я передам с ним послание и деньжат для моего старика.
Бертран бросил короткий цепкий взгляд на оруженосца.
- Воин отважный, настоящий рыцарь, - добавил капитан.
ДюГеклен коротко кивнул…
… Всадники выехали за ворота. Со стены махала платком Иветта. С лязгом опустилась решетка, стражники налегли на створки ворот.
Латники резво затрусили по дороге, а ДюГеклен вернулся к замешкавшемуся Гийому.
- Готов, оруженосец?
- Да, шевалье.
- Ну вот что… О твоей доблести и маневре на поединке я наслышан.
Гийом молчал.
В голосе ДюГеклена лязгнул металл.
- В моем отряде решения принимаю я. Попробуешь ослушаться или выкинешь подобный трюк без моего решения – самолично зарублю.
Он захлопнул забрало и резко развернул коня, пустившись в догонку за своими латниками…
1356
…Прихотливы дороги войны. Так уж вышло, что вновь увидеть капитана деБомануара довелось Гийому через два года, когда ДюГеклен командовал гарнизоном осажденного Ренна. Капитан сильно постарел, сказались многочисленные раны. Но от твердо держался в седле и смог лихо пробиться на помощь осажденным.
- Гийом, мерзавец! Где тебя носило!? Как, черт побери, я рад тебя видеть!
- Господин капитан, - он улыбнулся. А капитан обхватил и крепко обнял бывшего оруженосца.
- Рад, что вы живы-здоровы!
- Еще бы! Приблудил тебя Бертран! Увел!
- Так уж сложилось, не серчайте.
- Да знаю-знаю, - деБомануар махнул рукой. - На войне как на войне!
… Закружила война Гийома. Случайно оказавшись в отряде Дюгеклена он сперва по необходимости, а после и с душою принял участие в немалом количестве схваток. Война охватила всю Бретань.
Еще в сорок первом году отдал Богу душу бесдетный герцог бретонский Жан III. Мигом сцепились два претендента – Карл деБлуа, вассал королей Франции, и Жан деМонфор, вассал королей Англии. Вот и полилась кровь славных бретонцев. Словно пешки двигались они по родной стране, ведомые чей-то далекой волей.
А деМонтобан вместе с Дюгекленом служил Валуа Французскому. Невысокий, лысоватый тюфячек с округлым брюшком в походе и бою преображался. Отрывистые громкие команды, до побеления сжатые на рукоятке меча пальцы, пронзительный взгляд. Словно цверг среди огров он стоял в окружении громил и здоровенных латников, и никто не смел ослушаться. Ловили каждое слово, грохоча доспехами мчались исполнять. Да что там! Они просто молились на своего командира. Но больше всего Гийома удивило другое. ДюГеклен не пользовался картами. Грамоты он не знал вовсе, все письма просто заверял печатью. Карты были не нужны ДюГеклену. Он помнил все местности и земли, где побывал. Помнил все дороги и перекрестки, овраги и мосты, рощи и холмы. Четко знал количество переходов между замкам и городишками. Помнил сколько хибар и амбаров в любой деревне на севере и юге его милой Бретани. Как можно было держать в голове карту всей страны оставалось для Гийома самой большой загадкой...
… Шел второй месяц осады Ренна. К счастью пушек у англов было маловато. Потому нанести сильный урон стенам они не могли. К тому же молодцы Дюгеклена довольно регулярно совершали рейды, пробивая жиденькое кольцо вокруг города. Потому припасов хватало.
На следующий день после приезда деБомануара к крепости явился герольд. Он передал Дюгеклену приглашение на переговоры от самого Джона Гонта герцога Ланкастерского. Бертран пожал плечами, махнул рукой на возопившую о коварной ловушке свиту и, прихватив с собой пару оруженосцев, поехал в условленное место.
Герцог и правда не замышлял измены. Осада тянулась, близилась зима, необходимо было побеждать… или менять стратегию.
Овальное лицо, окаймленное иссиня-черной бородой на кастильский манер, пронзительный взгляд, хищный нос и суровая морщина, залегшая между бровей. Сэр Джон герцог Ланкастер по прозвищу Гонт, четвертый сын его величества Эдуарда III.
Пока командиры беседовали, оруженосцы и рыцари оценивающе разглядывали друг друга, гарцевали, отпускали двусмысленные шуточки. Вдруг Гийому привиделся призрак – коренастый, лысоватый рыцарь с пронзительными карими глазами и крючковатым носом. Он молчал и внимательно разглядывал деМонтобана. Потом бросил сквозь зубы какое-то ругательство и устремил своего коня прямо на Дюгеклена.
- Сударь! – проревел англ. - В вашей свите убийца моего родича - сэра Бемборо!
- И что же? – бросил Бертран. – Желаете с ним сразиться?
Лицо рыцаря залила краска.
- Более того! Вы и сами повинны в смерти моего сводного брата капитана Фужере! И тотчас нанесли мне оскорбление! Я отомщу вам и требую трех ударов меча!
- Пусть будет шесть! – металлическим голосом отрезал Дюгеклен.
- Господа! – вскричал Ланкастер. – Для того ли мы сюдя явились, чтобы затевать ссоры! Сэр Бемборо! Отступитесь!
- Не беспокойтесь, герцог, - заговорил Бертран. – Сей турнир не повлияет на наш разговор и решение, которое мы примем.
Герцог только хмыкнул. Соблазн был велик, если бы в поединке удалось уложить самого Дюгеклена, то Ренн можно было бы считать взятым.
- Извольте сражаться завтра же! – не унимался Бемборо.
- Как вам будет угодно, - поклонился Дюгеклен.
- Ох господа! Вы горячи, словно Артур с Ланселотом! Господин Дюгеклен, примите мои извинения за недостойное поведение моего рыцаря! Ежели вы столь любезны, что согласились дать ему сатисфакцию, то я не смею задерживать вас более. Позвольте проводить вас. А по дороге мы закончим беседу. Сэр Бемборо! Ступайте немедля в лагерь и исповедуйтесь!
Дюгеклен прищурился и бросил короткий ироничный взгляд на герцога – тому явно начала нравиться разворачивающаяся ситуация.
- Сделайте милость, господин герцог.
Через полчаса Дюгеклен вернулся в Ренн. За воротами он сразу остановился и повернулся к Гийому.
- Ну деМонтобан! От тебя одни неприятности!
Гийом только пожал плечами.
- Господин капитан, я же не виновать, что мы встретили родича того самого покойного Бемборо.
Бертран скривился и яростно фыркнул.
- Извольте теперь объясниться с господином комендантом с чего это мы затеваем поединки посреди осады!
…Фигура Бемборо возвышалась над всем полем. Великолепный сверкающий доспех, развевающийся плюмаж, облаченный в металл конь, увенчанный рогом. Позади надрывались трубы и дудки многочисленных герольдов, сновали оруженосцы. На его фоне Дюгеклен, облаченный в начищенный, но изрядно потрепанный полевой доспех смотрелся убого. Толпа на поле собралась не малая. Кое-кто осмелился даже выбраться из города, дабы полюбопытствовать.
Рыцари заняли позиции, а герольд самого герцога объявил условия – конная битва в три удара.
Прозвучал сигнал, и рыцари съехались. Загрохотали копыта, мир сошелся на острия двух копий. Свистел ветер и колотились сердца.
Удар!
Дюгеклен едва удержался в седле, чуть не выронив щит-тарч. Бэмборо вырывает обломок лэнса, застрявший между пластинами набедренника.
- Вы ранены, сэр Бемборо?! – кричит судья.
- Нет, черт побери!!! Извольте продолжать!
Сигнал. Снова несутся навстречу два копья и два сердца. В щели забрала набивается пыль, пот льет в глаза.
Удар!
Ломаются лэнсы. Оба рыцаря в седлах. Разворачивают коней и снова готовятся к бою. Оруженосцы подают новые копья. Третий раз решает все.
Сигнал.
Натуженный топот копыт. Хрипящее дыхание лошадей. Яркое солнце нестерпимо отражается в доспехах и огненной точкой сходится на острие копья. Силуэт врага нарастает.
Удар!
Дюгеклен с досадой швыряет на землю обломки лэнса. А Бэмборо яростно бьет шпорами засуетившегося коня.
- Извольте принять четвертый удар!!! – орет распалившийся Бертран.
- Без сомнений!!! – отвечает англичанин.
Судья поворачивается к герцогу. Тот вяло машет рукой.
- Эдак никто не победил. Пусть съезжаются.
Сигнал.
Стук копыт в такт грохоту сердца. Дикая боль в руке под щитом. Гулом в голове отдается мир.
Удар!
Миг черноты от ужасной боли… И снова выплывает мир. Бертран судорожно хватается за поводья и удерживается в седле. Позади беспомощно сползает с коня умирающий Бэмборо.
Радостно орет свита Дюгеклена и мрачный гул охватывает ряды англов. Герцог Ланкастер явно расстроен. Нет смысла и сил ввязываться в новую битву. Дюгеклен салютует герцогу и быстро отступает в Ренн…
… Джон Гонт продержал осаду до Рождества. И лишь с появлением долгого снегопада снялся с позиций и отступил. Так начался год.
1359
Юный деМонфор потешался. Запрокидывя то и дело голову он громко хохотал, длинные кудрявые волосы рассыпались по крепким плечам.
- Что же вы желаете от меня, шевалье Дюгеклен!?
- Неужели не ясно! – Бертран терял терпение. – Прошу вас произвести обмен или назначить выкуп.
- Но ваш брат пленник сэра деКентерберри!
- Не ваш ли вассал этот рыцарь!
- Да но!.. Впрочем, - мальчишка помахал рукой. – Вот он! Будьте любезны! Объяснитесь с ним сами!
В шатер вошел коренастый рыцарь, волосы его были перехвачены щегольским обручем, а плащ был покрыт тонкой вышивкой.
Дюгеклен резко обернулся.
- Вы и есть шевалье деКентерберри?! – резко бросил он.
Рыцарь вздернул подбородок.
- Сэр Фома Кентерберрийский к вашим услугам! Назовите себя!
- Шевалье Бертран Дюгеклен, - просто ответил бретонец. – Вы пленили моего брата, шевалье Пьера, в то время, как он направлялся к герцогу Ланкастеру?
- Вы имеете в виду этого оборвыша, выдающего себя за герольда-посланника? Тогда, да. Я.
Бертран потемнел.
- Сударь! Вы невежа! И полнейший осел!
В его грудь ударила перчатка, отскочила от панцыря и шлепнулась на пол.
- Изволите назначить время и место поедника, сэ-эр! – рявкнул сэр Фома.
Гневный ответ Дюгеклена, готового рубиться прямо здесь и сейчас, прервал посланник герцога. Прослышав о ссоре и приезде в лагерь самого Дюгеклена, Гонт призывал к себе спорщиков.
Приветствовав бретонца герцог выслушал жалобу и, немало раздосадованный опрометчивым поведением сэра Фомы, дал разрешение на поединок. И впрямь осел! Ради поединка пленить герольда!
Пленника возвратили. Памятуя о рискованном поединке с Бемборо Дюгеклен решил не рисковать – бой назначили в Динане.
… Герцог принебрег традициями и опоздал почти на два часа. Бертран уже начал терять терпение. В гневе он носился по ристалищу, разбитому вблизи церковной стены, топча одуванчики и яростно размахивая мечом.
Сэр Фома явно сдал. Рубиться следовало сразу же – за ночь герцог вдоволь напугал его рассказами о злой судьбе Бемборо, да вдобавок всыпал за нападение на переговорщика.
Кентерберриец потух, скис, и даже унизился до извинений. Но Бертран только нехорошо прохохотал и отъехал к барьеру.
Сшиблись! С хрустом преломились лэнсы. Снова съехались, орудуя мечами. Долго Фома не подпускал к себе Бертрана. Наконец тот изловчился и выбил меч из рук врага. Мигом спрыгнув на землю бретонец завладел оружием. Англ не сплоховал и устремил на врага своего закованного в металл коня. Дюгеклен хладнокровно выждал до последней секунды и, зайцем отскочив в сторону, - будто и не было на нем доспехов! – метнул трофейный меч в ноги скакуна. Скрипнуло сухожилие, заржало бедное животное. Грянул на землю сэр Фома. На миг потерял сознание. А когда очнулся – над ним нависал Бертран, а через щель забрала в щеку уткнулся хищный мизерикорди.
Что-то кричал герцог, прося Дюгеклена о пощаде и обещая выкуп. Впрочем довольно малый. Все плыло перед глазами и из-за сломанных ребер было тяжело дышать. Ухало сердце и глухо отвечал темный бретонец. Наконец, мизерикорди, царапнув на прощание щеку, скрипнул о шлем и скрылся. Оруженосцы засновали вокруг поверженного рыцаря.
… Дважды опозоренный Ланкастер готов был повесить несносного Фому, если бы нашел причину. Вдоволь наоравшись он лишил горемыку вассальной клятвы и выгнал из войска. Недолго думая тот отправился в Пуату где и приблудился к гарнизону ЛаРошели.
1364
За два года мальчишка деМонфор сколотил неплохую армию, да и союзнички не поскупились – тысячи полторы лучников, столько же латников.
ДеБлуа скис.
- Их ненамного больше, чем нас, - угрюмо бурчал Дюгеклен.
- Но лучники…- вздыхал горе-претендент.
- Чепуха! Атакуем пешими. На моем панцыре тринадцать отметин от английских стрел. И что же?
ДеБлуа молчал.
- Как изволите расставить баталии? – наконец поинтересовался Дюгеклен, раздосадованный и огорченный меланхолией Карла. Да еще и накануне решающего боя!
- Поставь в центр деШалона. А сами станем по флангам.
- Слушаюсь, ваша светлость! – коротким кивком бросил Бертран. И поспешил прочь, злобно гремя ножнами.
…Воздух был еще напоен летней усладой, но уже слегка пробирала еще приятная осенняя прохлада.
ДеМонфор поступил верно. Не дав гордыне возобладать над здравым смыслом он передал командование сэру Джону Чандосу, рубаке и бывалому ветерану. Тот поместил претендента в центре, сам с большим отрядом занял фланг. А с противоположной стороны поставил сэра Ноллиса.
ДеБлуа промедлил, и англы атаковали первыми.
Грохочущая орущая толпа обрушилась на баталию деШалона.
- Держать строй! – орал тот. В центре шла бешенная рубка. Грохотало железо, хряцали мечи, вели раненные. Не прошло и четверти часа, как задние ряды начали поддаваться назад. ДеШалон пришел в ужас – вот-вот их опрокинут.
- Держаться! За мной! Блуа-а-а-а!!! – он ринулся через строй.
Щитом отпихнув раненного лучника он обрушил меч на ближайшего врага. Звон, удары! Меч вязнет в теле. Кто-то валится под ноги. Орет смертельно раненный англ. Сильный удар швырнул деШалона на землю. Все потемнело, горячее полилось по лицу. Несколько мгновений он приходил в себя. Но было уже поздно – центр опрокинули. Кто-то навалился на грудь, сорвали шлем. Кое-как отирая кровь, хлещущую из пустой глазницы, деШалон поднялся на ноги.
- Ваш меч, рыцарь! Или изберете смерть?
…Дюгеклен никак не ожидал, что деШалона разобьют так быстро. Остатки растерзанной баталии тупо мчались прямо на его строй.
- По сотням разомкнись!!! – заорал Бертран. – Пропустить этих баранов!!!
Хуже того – вслед за беглецами неслись англы. Спереди пошел в атаку сэр Ноллис. Дюгеклена зажимали в клещи.
- Держать строй!!! – сверху забарабанили стрелы. Мало опасные для сомкнутого строя пеших латников, они, тем не менее, несли за собой панику.
- К бою!!! Блуа-а-а!!!
На противоположном фланге беда! Видя гибель центра и окружение Дюгеклена пехотинцы дрогнули. Смешались ряды. Сэр Чандос атакует уже полуразрушенный строй. Бегство. Самого деБлуа отрезали от своих и мигом пленили.
Бертран продержался не намного дольше…
…Через полгода деМонфор, новый и единственный герцог Бретани, милостиво даровал свободу «благородному и храборому рыцарю» Бертрану Дюгеклену. Говорят, не обошлось тут без хлопот герцога Ланкастера.
Кое-как Бертран собрал своих оставшихся людей – кого выкупил, кого отыскал в тайных убежищах. Пропал только куда-то молодец деМонтобан. Многие видели его в последней схватке, но среди пленных его не было, а свидетелей гибели также не нашлось.
Опечаленный Дюгеклен отправился в Париж.
Война была проиграна. В злосчастной битве при Орее погиб претендент деБлуа и Франция оставила Бретань. По гуерандскому договору вся страна отошла к Жану Монфору младшему. Англы стали копить силы для нового вторжения, имея на материке мощнейший плацдарм.
1367
Зачем рыцари отправились в Кастилью?
Да кто зачем.
Джон Гонт герцог Ланкастер чтобы спасти корону верного союзника короля Педро I.
Эдуард Плантагенет принц Уэльский чтобы Гонт ненароком не погубил свою армию.
Бертран ДюГеклен будущий граф деЛонгвиль чтобы поддержать бунтаря Энрике, претендента на кастильский престол, а заодно еще разок поквитаться с англами.
Рыцари перевалили через Пиренеи и встретились у Нахерры.
…Бертран решил не принимать осады. Выведя свои войска в поле он сам занял центральную позицию, по флангам разместил кастильских рыцарей, а в тылу второй линией поставил местных пехотинцев и легких всадников.
Англы как всегда дрались пешими, латников в центре прикрывали лучники на флангах. Эдуард был вынужден подчиняться Гонту, но у того хватило сообразительности не вмешиваться в боевые планы ветерана. Принц занял центр, Гонту – под присмотром сэра Чандоса – выпало командовать усмиренными брентонскими панцырниками и лучниками.
Лязг оружия, перестук копыт, тяжелая поступь марширующих латников, окрики командиров, скрип, шуршание и щелчки стягов, вдоль отрядов носятся вездесущие герольды.
ДюГеклен разворичавает коня и прямиком направляется к замершей в тылу фигуре Энрике Узурпатора.
- А теперь, ваше величество, соблаговолите ответить мне как на исповеде, - пронзительный взгляд прозрачно-голубых глаз. Энрике удивленно вздымает брови. - Насколько вы уверены в своих людях? Ждать ли нам измены в подходящий момент?
- Пришедшие со мной умрут за меня, - гордо бросает кастилец.
- Лучше бы умереть тем, - дюГеклен мотнул головой в сторону врагов. – Поглядим…
Он резво возвращается к своему отряду. Вовремя!
Резкий звук трубы и пешие латники Гонта атакуют левый фланг. Развиваются флаги. Дружный клич. Нарастающий топот сотен ног. Удар! С грохочущим звоном сталкиваются ряды. Мечи входят в тела, брызги крови, сыплются удары, крики, вопли. Несколько минут страшной схватки… и войска Узурпатора отступают. Бросаются в стороны дезертиры, иные обращают оружие против своих же, задние ряды просто бегут. С угрожающей скоростью фланг подается назад и разрушается.
- Ах чертовы головешки!!! – орет дюГеклен. – Налево шеренга!!! Впере-е-ед!!!
Страшным лобовым ударом вламываются франки в смешавшиеся ряды. Рубят всех подряд, тесня постепенно врага. Снова ревут рога – с флангов наступает гасконская пехота, охватывая сражающихся в клещи.
Недвижимы кастильцы, еще минута и дюГеклен в кольце.
С гиканьем срывается с места отряд дона Телло, родного брата Узурпатора. Гремящие рыцари несутся навстречу пехоте. Под градом стрел они клином врезаются между почти сомкнувшимися флангами. Копья вязнут в телах, орут затоптанные, кровь повсюду. Бертран отступает, силясь успеть выйти из окружения пока держатся кастильцы.
На глазах Энрике с места трогается вторая линия врагов – там вьются знамена самого Эдуарда, там вьются бесчисленные отряды давешних кровников арагонцев.
Король атакует. Судьба битвы решена, но Энрике решает нанести последний удар в сердце врага.
Рыцари несутся прямиком через поле, не обращая внимания на отдельных пехотинцев, стрелы и вижажщих под копытами раненых. Стрекочут флажки на лэнсах, гремит железо, свистит воздух в плюмажах.
В месиве страшного кольца не глазом и не ухом, но сердцем почувствовал дюГеклен наступление рыцарей.
- Спешится! Спешится! – почти стонет он им вслед.
Но поздно.
Рыцари не сражаются на ногах.
Лучники бьют почти в упор. Ветер стрел вырывает из седел, останавливая железную лавину. Атака захлебнулась после третьего залпа.
Смешались рыцари, едва управляясь с взбешенными конями. Крутятся волчками, щелкают стрелы по доспехам, с хлюпаньем застревая в щелях и забралах. Кровь, окрики.
И тогда атакуют арагонцы. Бешеным ритмом они срываются с места и с ходу налетаются на смешавшегося противника.
А позади гасконцы все же сомкнули кольцо.
Резня.
… Уже смеркалось когда изможденного, залитого своей и чужой кровью дюГеклена наконец привели к Гонту. Едва переставляя ноги Бертран зашел в палатку и тяжело стал, наклонившись кзади, непокорный мутный взгляд устремился куда-то ввысь.
- Я рад, что именной мой вассал пленил вас, - сказал герцог Ланкастер. – Мой старый друг и противник.
- Не имел чести называть вас другом, - едва ворочая распухшим от жажды языком проговорил Бертран.
- Ну полноте! Я понимаю ваш упадок духа сейчас. Не стоит беспокоиться! Ешьте, пейте, спите. Завтра мы обсудим условия выкупа, - Гонт мило улыбался.
- Мои люди… - прохрипел пленник.
- Ах да! Не беспокойтесь, все бретонцы – мои пленники. Кое-кто из франков угодил к Эдуарду. Так что все они в безопасности и несомненно в срок будут выкуплены. И снова мы встретимся на поле боя, ха-ха.
Он помолчал, Бертран кривился.
- Чего впрочем не могу сказать о ваших кастильских друзьях, - звянкул металл в голосе Гонта. – Все они пленники его величества законного короля Педро. Судьба их… М-м-м… Мягко говоря плачевна.
- Спешится, спешится… - бормотал Бертран, но Ланкастеру это казалось лишь бредом.
… Через три месяца король прислал деньги. ДюГеклен был единственным, кого выкупили за счет казны.
1369
Весной Бертран дюГеклен вернулся в Кастилию
Теперь уже не было сил у англов лезть через горы на помощь вялым союзникам, да и арагонцы попримолкли.
Менее, чем через месяц король Педро был убит. Наследницу принцессу Констанцу люди Гонта вывезли в Англию. Энрике Узурпатор занял трон, щедро награждая выживших своих союзников и жестоко карая врагов.
А люто ненавидящий жару дюГеклен вернулся во Францию, получать из рук короля титул графа деЛонгвиль.
1370
Что там скажут завистники? Что там взвоют эти мерзавцы? Где разжиревшие рыцари, отсиживающиеся по замкам? Где королевские стратеги, бросившие латников навстречу стрелам? Где пустобрехи, подлецы, трепачи, лжецы? Прахом стали. Но живут имена достойных.
В начале октября Бертарн ДюГеклен получил из рук короля жезл коннетабля Франции.
Отгремел короткий пир. Невеселый из-за десятков косых взглядов, глумливых перешептываний, сплетен. Хватит бормотать за спиной! Одевайте-ка доспехи и отправляйтесь в поход. Кровью и потом заслужите жезл… Но глумиться и тихо гадить проще.
Едва закончились церемонии, как ДюГеклен вернулся к войскам. Менее чем через месяц он снова наказал англов возле городишка Понтвалайн, окончательно отбросив врагов обратно в Аквитанию.
А за многие лиги от сражений и интриг, от разбитых упований англичан, от боли и слез земли французской в тихом Ингольштадте, где катит темно-зеленые волны вечный Дунай у баварского герцога Стефана родилась дочка – Изабелла.
В резной тяжелой колыбели, под похрустывание кружевных пеленок и перешептывание нянек жмурила светлые глазки погибель Франции.
1371
Дела шли из рук вон плохо. Бойкий Гонт опять что-то внушил королю, и в самом начале года тот повелел принцу вернуться в Англию. Вместо него в Бордо отправился сам герцог Ланкастер – усмирять вновь разбушевавшегося дюГеклена.
1376
Точно так же как во Франции угасала война, медленно умирал Эдуард. Исхудалый будто скелет, бледно-восковое лицо. Захлебывающийся кровавым кашелем принц Уэльский встретил свой последний час в упокоенном Вестминстере.
Едва узнав о смерти брата Гонт тут же покинул Бордо и отправился к королю в надежде окончательно решить вопрос о наследовании.
Еще в 1367 году у короля Эдуарда III родилось два внука: Ричард, сын Эдуарда, принца Уэльского, и Генрих, сын Джона герцога Ланкастера. С тех пор и сцепились в тайной вражде братья, каждый уповая привести на престол своего сына. За Ричардом было страшинство, за Генрихом – сила.
Гонт припал к ногам отца, но тот остался непоколебим. Ранняя смерть любимого сына погрузила короля в злобу и отрешенность.
- Кровью! Жизнью своей он прокладывл дорогу к престолу! Во имя Англии он потерял самого себя! Не интригами, господин герцог! Не бабьим трепом за спинами! А мечом и кровью!
Лицо Гонта потемнело, глаза налились кровью. Несколько мгновений он не мог совладать с дыханием, потом выдавил из себя:
- Ужель я мало сражался, ваше величество? Или чем-то посрамил честь Вашу и Англии?
- Не хватало, чтобы герцог срамил Англию! – король слегка притих. - Вы – мой сын, господин герцог. Вы – достойный рыцарь и правитель, но корона принадлежит Ричарду. Он старший, ему принять власть. Пускай Генрих ждет своего часа. Если дождется…
Темное облако налетело на чело короля. В глазах промелькнула слеза. Коротко махнув рукой он, прихрамывая, вышел вон.
Долгое время Гонт оставался стоять, глядя вслед отцу. Лицо его преобрело нормальный цвет, только желваки перекатывались стальными шарами.
- Дождемся… - шепотом бросил он в спину королю.
1377
21 июля в Шине умер король Англии Эдуард III Виндзор.
Через месяц был коронован одиннадцатилетний Ричард Плантагенет, сын принца Уэльского.
Темным кольцом вокруг задумчивого мальчишки сомкнулись опекуны – герцог Ланкастер, герцог Глостер, герцог Йорк.
…А во Франции буянил дюГеклен.
Пол дюжины мощных таранов, прикрытых навесными щитами, вдребезги разнесли ворота Бержерака. Пока арьергард кое-как сражался на улицах, капитан сэр Томас Фэлтон спешно выводил остатки войск и обоз из города.
Перепуганные англы спешно отступали к Эймету.
Латники дюГеклена живо очистили главную площадь, а пехотинцы рассыпались по улочкам, дорезая рассеянных врагов.
Из западных ворот виден хвост улепетывающей колонны.
- ДеБуэ-э! – кричит дюГеклен. – Бери вторую полусотню! За ними быстра-а-а!
Взмыленные латники вылетели из ворот.
Погоня уже на шее – сэр Фелтон разделил отряд. Обоз с небольшим прикрытием он отправил дальше к Эймету, а войско отвел чуть южнее к реке и принялся спешно строить пехоту. Не успел.
Страшные всадники дюГеклена налетели как дьяволы. Мигом разметав жидкое прикрытие из тонких кольев и всякого мусора они обрушились на гасконских ополченцев.
Те боя не приняли, в ужасе, с воплями и рыданиями они бросились в рассыпную. Стоявшие за ними лучники едва успели дать один залп. На головы им обрушились мечи и кистени. Кляня все и всех Фелтон бросил в бой два десятка латников. Увы, наседающие франки тараном давили англов назад, в мутную прохладную воду.
Спешно организовав гарнизон и прикрытие дюГеклен не выдержал и с «гвардией» помчался вслед за деБуэ. Страшным фланговым ударом он сбросил англов в реку. Не погибшие от мечей и копий утонули. Десяток рыцарей, с ними сэр Фелтон и трое графов, вовремя сдались в плен.
Едва покончив с битвой деБуэ умчался к Эймету в южных воротах которого застрял обоз.
Сперва панику принесли сбежавшие с поля боя ополченцы. С криками и стенаниями они вломились в ворота. Тут подоспела погоня. Завидя приближающихся франков обезумевшие от ужаса пехотинцы валом ринулись внутрь города. Бешено ржали перепуганные кони, хрустели чьи-то кости, задыхались в страшной давке упавшие, громоздкая телега перегородила ворота, с треском сломалась ось, орал кто-то напоровшийся на обломки копья.
ДеБуэ не стал атаковать – в давильне итак погибла почти четверть оставшихся врагов. Остальных выдали горожане.
1380
Год 1380… Не изменить ход времен, не повернуть вспять годы. Мягкая зима растаяла в чересчур жаркой весне, нахлынуло дождливое лето и смешалось с кровавой осенью. Заливается кровью год. Празднует победу Венеция, а море близ Кьеджи испоганено кровью генуэзцев. Строит храмы князь Дмитрий в честь победы, где в душной свалке тысячами жизней почти сняты вассальные зависимости и разгромлены ордынцы. В дикой сечи льется на Зеленую Землю кровь датчан, гибнут завоеватели, стоят на смерть норманны. Кровь. Кровь… Кровь в смерти и в рождении. Кровь вокруг нас и внутри нас. Кровь.
Когда появляются святые?
Когда боль и страдания пересиливают страх? Когда весь мир разрушен? Когда война губит не только жизни, но и души?
Вслед за стенами франкских замков, жизнями их защитников и душами англов пошатнулась святая вера. Волк ворвался в храм.
В году 1378 еретик Виклиф свел в могилу Пьера Роже де Бофора известного миру как папа Григорий XI. Раскол охватил глыбу католичества.
Прав был Виклиф – «верховный судья совести человеческой не папа, но Бог». А папа всего лишь человек и он боится волка. Война охватывала мир, адский круговорот тянул в себя судьбы, души, жизни.
Когда появляются святые?
Год 1380…Что в тебе год?
Умерла Катрин диБенинказа, известная миру как стигмата Катерина Сиенская.
Пришла в мир Николет Буэлет, известная миру как стигмата Босоногая Колетт.
Пришел в мир Лидвин деШейдам, известный миру как стигмата святой Лидвин.
Год 1384.
Пришел в мир Буса диЛеоне, известный миру как стигмата Франциск Римский.
Год 1386.
Пришла в мир Рита деПорена, известная миру как стигмата Рита Кассийская.
Кровь из святых ран искупает боль мира. Длится раскол, длится война.
Когда появляются святые?
…Дарит кровь новые жизни году 1380-му… Держат матери на руках младенцев. Кто плачет, кто смеется, кто молчит, кто не дышит... Кем ты будешь, малыш Прокоп? Прокоп по прозвищу Лысый, монах-расстрига, гроза и убийца рыцарей германских. Кем ты будешь, малыш Фома? Фома Гаммерлейн, «подражатель Христа»… Кем ты будешь, малыш Этьен? Этьен ЛаИр служитель Девы, убийца англов… Кем ты будешь, малыш Епифаний? Епифаний Премудрый, плетущий словесами жития святых… Кем ты будешь, малыш Джованни? Джованни Поджио, секретарь республики, пересказчик великих римлян… Кем ты будешь, малыш Иероним? Иероним Пражский, еретик и раскольник, рушащий церковь и славящий Бога… Кем ты будешь, малыш Бернардин? Бернардин Сиенский, аскет-францисканец, святой… Кем ты будешь, малыш Ричард? Ричард Бошан граф Варвик, тюремщик Девы… Кем ты будешь, малыш? Где успокоишься ты?...
Успокоился Валуа.
Успокоился Карл V милостью Божьей король Франции
Король по прозвищу Мудрый.
…Через двести семьдесят два года после распятия Христа парижский епископ Дионисий принял смерть на Холме мученников. Взяв в руки отрубленную свою голову он сошел с Монмартра и пошел на север. В том месте, где епископ обрел наконец покой он и был похоронен. Там же убоявшиеся парижане выстроили базилику.
Еще лет сто назад Людовик Святой повелел превратить базилику аббатства Сен-Дени в усыпальницу королей.
Теперь здесь покоился и Карл V. Через несколько месяцев после его смерти погиб в бою коннетабль ДюГеклен, ведя свою последнюю кампанию в Лангедоке. Верный слуга своего короля он был похоронен в ногах своего господина в базилике Сен-Дени.
История сэра Джона Плантагенета графа Ричмонда, в последствии герцога Ланкастерского и Аквитанского, известного, впрочем, под прозвищями Монсеньор Испании и Гонт и
сэра Джеффри Чосера, пажа и воина, в последствии
королевский камердинера и лесничего, известного, впрочем, под прозвищем Отец английской поэзии
1359
Чуть зеленоватая вода ласково принимала в себя бывалое весло. С шуршанием проводила его и тяжело отпускала, сыплясь вниз радужными веселыми каплями. Нормандский ветер нес холод и промозглость даже в мае. Каким далеким Джефри казался Лондон. Напыщенным и шумным, словно детская сказка. А милый сердцу Саутгемптон и вовсе грезился сном…
- Ах, Джефри! Вы просто душка!
Ну почему душка? Душка-подушка. Что за дурацкое слово! Впрочем, это было единственное, что портило ее. Нет. Не портило… Ухудшало, что ли?..
В тебе природою заложена
Такая красота, что никому
Не дослужиться до взаимности,
Хотя бы болью наслаждался он.
- Ах, Джефри! Ах!..
Так красота из сердца тянется,
Что властно держит жалость на цепи,
Так что ни пользы мне, ни радости...
- Франция? Ах, Джефри! Вы словно бесстрашный Роланд! «Могуч и ловок»! Вы повергните всех врагов и посвятите их своей даме сердца. Ах, Джефри!..
…Тяжелый недоумевающий взгляд отца.
- Джеф, сынок! Ты в своем уме! Столько всего потрачено, дабы пристроить тебя в свиту, а ты!? Какая к черту война! Я поговорю с его высочеством, принц Джон вычеркнет тебя из списков и все!
- Ах, Джефри!..
- Мой сын не будет менять свою кровь на проклятое бордосское!..
- Ах!..
Зеленоватая вода весело подмигивала…
…Зимой года тысяча триста пятьдесят девятого плененный Иоанн II подписал в Лондоне отречение от анжуйских владений, Кале и морских островов. Короли английские воцарились на франкских землях. Забрезжил кровавый мир. Однако не нашлось ни одного франка, не проклявшего этот мир. Регент Франции милостью Божьей дофин Карл отказал в признании подписи Иоанна. Осенью Черный принц в последний раз повел свои войска в заморский поход, карать непокорных. Он высадился в злополучном Кале и двинулся к Парижу. Словно прах сквозь сито исчезали из лап принца франкские рыцари. Бежали, прятались, скрывались. Да и кому сражаться? Король в плену, отец в братской могиле под Креси, замок спалил Гильом… Движется армада, стирает в пыль городишки, дожигает деревни, воют уцелевшие жаки. Война казалась красивым парадом. Тяготы похода докучали Джефри, болели с непривычки растертые в кровь ноги, солдатский маслин уже не лез в горло. Поля были пусты, остатки стад вырезаны еще зимой. Через месяц Эдуард передумал и повернул войска на северо-восток. Париж поклонится лишь истинному королю, а не завоевателю. Реймс. Город коронации королей Франции.
Эдуард торопился…
Отряд Джефри отослали на фланг, прикрывать переправу. Чудом уцелевшие виноградники весело сбегали по невысоким холмам. Вдали маячил городишко…Очередной Ножан… Ножен… Сам черт ногу сломит в этом франкском!..
Солнце палило нещадно. Оно словно взбесилось, перепутав жаркий июль с нежным сентябрем. Джефри и остальные оруженосцы просто изнывали, истекая потом под зверски отяжелевшими хаубертами.
Внизу строились латники, а ближе к подножию холма, среди сохнущих от невиданной жары виноградников уже заняли позиции лучники. На равнине лихо разворачивалась конница франков. Сторожить обоз было невероятно обидно. Там, внизу закипала битва, бряцало оружие, топали сотни ног, звенели команды и надсадно выли франкские рога. В рядах латников развернули знамя сэра Эсташа – горностай перечертили две полоски.
- Не к добру это… - прошамкал один из престарелых пажей сэра Жана.
- Что не к добру? - скривился Джозеф. Ему не нравился этот старикашка. И зачем только сэр Жан, благородный рыцарь, таскает за собой эту рухлядь? Ну и что, что тот еще при Слейсе франками рыбу откармливал?
- Не к добру знамя перед боем менять. Вот что…
- Утих бы ты, почтенный! – взвился остальной молодняк. – Ну как можно перед боем такие слова говорить! Раскаркался! Побойся Бога, старик! Ворона чертова! Коли тебе помирать охота, так нам еще покуда нет!..
Вой рога и грохот атакующей конницы прервал окрики. Взвилась пыль.
Сидят три ворона на ветвях,
Дауни-даун, хэй, дауни-даун.
Сидят три ворона на ветвях
И тихо так говорят...
Вдруг тихонько пропел старик.
- На них!!!! Фенестра-а-анж!!!
Как зачарованный смотрел Джозеф на замершую фалангу латников. Едва подрагивают копья, а снизу наплывает железная волна рыцарей. Сквозь пыль и морок битвы плыла песня старичка.
Сидят три ворона на ветвях,
Черны, как небо в ночных горах.
Черней, чем копоть, черней, чем мрак.
Дауни-дерри-даун...
Вой. Песчаным големом рассыпался строй франков. Напоролся, разибился о добрые копья. С полсотни рыцарей летят на землю. Скрежет, вопли, ржание. Обломки древков ужасно торчат из животов. Истерично бесятся кони. Хрустят под копытами кости, чавкают кишки и земля дионисовой лозы мигом обращается в кровавый соус.
И ворон ворону говорит:
Давно уже голод меня морит.
В траве зелёной за тем холмом
Убитый рыцарь прикрыт щитом.
С равнины устремилась вторая баталия.
- Эста-а-аш!!! – проорали латники, а сверху понеслись стрелы. Внизу развернулся поединок. Сэр Эсташ вернулся в седло и понесся на лотарингский штандарт шевалье Брокара. Похоронным градом затарахтели стрелы о щиты и доспехи. Снова ужас. Из щелей и забрал торчат окровавленные деревяшки. Рушатся на землю тела. Бесятся лошади, дурея от боли.
Сшибка. Удар!
Подкашиваются ноги у белого коня. Летит на землю Эсташ. Кровь льется сквозь щели бацинета.
- На ни-и-их!!!! – воют франки.
Его собаки в ногах лежат,
Не спят, не дремлют, а сторожат.
Печальным соколам вахту несть:
Ни гусь, ни ворон не смеют сесть.
Дауни-дерри-даун...
- Во фла-а-а-анг!!!
Неуклюже перестраиваются лучники и вновь встречают рыцарей залпом.
У подножия - ад. Гарцуют сотни шевалье, перемешивая в грязь мертвых людей и коней, топча истошно вопящих раненых, напарываясь на обломки копий, сверху тарабанят стрелы.
- Ну и вино здесь будет в следующем году… - шепчет кто-то сзади.
Младая дева к нему идёт
И белый саван ему несёт.
И поднимает обмякший стан,
Целует кровь порыжелых ран...
Рубятся внизу латники. Пробились к телу Эсташа, вынесли командира из боя. Глядь! Живехонек. Шлем снял, сплюнул обломки зубов, лицо отер. Снова в атаку!
- Эста-а-аш!!!
Подались назад рыцари. А снизу наползает клин копейный. Колотят стрелы в строевые павезы – без толку. Обошли франкские бриганы по флангу и смяли стрелков. Бойня!
Она одна на своей спине
Несёт хоронить его в тишине.
На свежий холмик рассвет падёт.
С вечерней песней она умрёт.
Дауни-дерри-даун...
В прорыве мелькнуло знамя де Шалона и лавина озверелых франкских всадников настигла стрелков. Рыцарь, вечная жертва меткого арчера. Когда дело доходит до мечей пощады не бывает! Их убьют всех! Месть брызжет вместе с кровью из разрубленных черепов.
Внизу латников окружили…
Дарует храбрым премудрый Бог
Такой конец посреди дорог.
Дауни-дерри-даун...
Рыцари мигом охватили обоз. Робко свистнули несколько стрел. Разом железный ураган разметал телеги. Сорвался бешенный табун, чьи хозяева умирали внизу, зажатые в клинья павезами бриганов. Полсотни оруженосцев, израненых стрелков и пажей прижались к развалинам сторожевой хибары. Гигантские железные фигуры гарцевали вокруг, закрывая солнце. Пыль душила легкие и резала глаза. Кто-то вслепую бил копьями в серые тени. Из жуткого тумана вокруг огненными жалами вылетали окровавленные клинки и с чмокающим звуком убивали. Люди обреченно выли.
- Мечи на землю!!!
Пальцы разжались сами собой, задрожали колени. Жала продолжали сверкать, но вот новый окрик прервал резню.
Пленников вязали невесть откуда взявшиеся пехотинцы.
Когда их волокли вниз из лагеря Чосер споткнулся о чей-то труп. Сквозь пыльную резь в глазах и слезы он разглядел сморщенное лицо. Последняя припевка словно навеки застыла в перекошенном залитом кровью рту.
Дауни-дерри-даун...
…Пленников отогнали в наспех развернутый на равнине лагерь. Бешено ныли скрученные за спиной руки, дрожали колени, а воображение рисовало картины пыток и смерти. В лагере стража развлеклась избиением – невыпущенный в бою пыл часовые щедро возместили на ошалевших пленных.
Через час сбитых в кучу несчастных построили в шеренгу. В тенечке расположился писарь из свиты епископа Труа, который командовал передовым отрядом франков, а с ним пара рыцарей. Слева в сторонке пристроился войсковой палач с двумя сильно пьяными помощниками. Пленников начали по одному подводить к писарю.
- Имя?.. Звание?.. Чин?..
Некоторых, благородных или обещаших выкуп, отправляли направо – под присмотр бдительной стражи. Иных – налево, в ловкие руки.
Тех, кто поспокойнее деловито вздергивали на ближайшей ветке. Орущим и сопротивляющимся перерезали горло.
Работа спорилась, и шеренга быстро редела.
Джефри понял, что чувствует бык на бойне. Страшно хрипели и задыхались кровью умирающие, бешено колотили ногами в уже замершие и мерно раскачивающиеся рядом трупы повешенные. Отвратительная вонь крови, мочи, пота…
- Имя?.. Звание?..
Господи!!! Спаси меня!!! Он просто подвывал от страха. Стучащие челюсти бесконечной скороговоркой твердили «Отче наш». Боже!!!
Крепкие руки ухватили за плечи и потащили к столику. Жуткая изморозь протекла с затылка по всему телу.
- Имя?.. – кинул писарь, не отрываясь от куска пергамента.
Бедняга едва совладал с прилипшим к небу языком.
- Чос-сер… Джеф-фри Чос-сер… П-пожалуйста, сэ-эр… У м-меня больная мать…
- Звание?..
- С-сквайр..
- Чин?..
- Оруженосец…
Писарь помолчал, потом раздраженно бросил.
- Чей? Чей оруженосец?
- Его в-высочества…
- Что-о? – изумился писарь, а в разговор вмешался один из рыцарей.
- Черного принца? А что же ты делал здесь?
- Е-его в-высочество приставил меня к… к сэру Эсташу…
- Соглядатай?
- Н-нет, сэ-эр… Обучиться в-военному д-делу-у…
- Вот так птичка! Вот что юнец! Еще раз назовешь меня сэром – отправишься к сэру Веревке, - рыцарь выразительно кивнул в сторону палача. -Уразумел?
- Д-да…
Писарь что-то черкнул в пергаменте, а рыцарь коротко махнул рукой охранником и те потащили Джефри направо, к остальным счастливчикам. Слезы брызнули у него из глаз, а рот свело судорогой. Жив!..
… Вечером пленников погнали рыть могилы. Франки хоронили только своих, бросив мертвых врагов на попечение местных жаков. Еды не давали, впрочем тела уже начали гнить и сладкий запах отбивал голод. Пару раз позволили напиться, хотя и работали они почти всю ночь. Утром беднягам не дали отдышаться, их построили, привязали попарно к длинной жерди и погнали куда-то на юг. От охранников Джефри прослышал, что плененного Эсташа и прочих рыцарей увезли из лагеря еще вечером…
Прежний поход казался раем. Они шли по десять часов в день, подгоняемые конными лучниками. Едой на весь день служила краюха на двоих, пить приходилось из придорожных канав и редких колодцев. Вдобавок у многих забрали кое-что из одежды, что поновее, поцелее да почище. Злобное солнце обожгло кожу, нещадно чесались покрасневшие спины…
… Через четыре дня пытка кончилась. Пленников пригнали в неизвестный замок. Пересчитали (один бедолага помер в дороге), переписали и определили в две сырые комнатушки в донжоне. Обессиленные, они проспали два дня. Луковый суп и пару кувшинов кислого вина показались им амброзией и нектаром. Потянулись однообразные дни плена. Впрочем вскоре им даже позволили выходить в узкий дворик, а двери в казематах запирали только на ночь.
Постепенно унялась боль в растертых ногах, зажили ожоги. Да и страх перед ужасными пытками и лютой смертью притупился. Их явно держали для выкупа. Дни смешались. Самое тяжелое было неведение. Разгром отряда Эсташа это всего лишь потеря прикрытия или часть катастрофы – разгрома всей армии? Вестей не было. Сонные охранники почти не разговаривали по-английски, а на ломанные вопросы по-франкски в основном отвечали насмешками или угрозами.
Чудному франкскому наречию научился Джефри от престарелого спивающегося палача, обретавшегося в замке. Войной он не интересовался и только любил вступать в длинные заунывные беседы с пленниками. Те шарахались от плотоядных звезд иногда мелькавших в помутненных Дионисом глазах казнедея.
- Ежели, ик!, хотишь покалечить, но без смертоубийства, то можно ослепить или карнаушить. А по мне лучше кнутом пройтись. Вона у меня какой! Ближе к середине ремешочки кожаные, а на кончике – цепочки. Тоню-юсенькие! Каждая за собой клочок мясца выдирает. Вот ноги-руки отнимать не люблю! Хлопотно. Грязно. Однако ж приходится. Еще Людовик, царство ему небесное, Святой указал воров ноги лишать. Можно еще водой позаливать или обратно – каленым прутом потыкать. Можливо конечно и щипцами пройтись. Только уж частенько мрут от этого! Раны то ого-го какие получаются. Гниют быстро и баста!.. Эй! Да что с тобой!? Ишь зеленый весь будто щука! О!.. Поблювать это да! Говорят душа чистится… Заместо кровопускания…
Однако палач по-хорошему пригодился пленникам. Ловким массажем вылечил растяжения, полученные во время четырехдневного марша, кому-то вправил вывих. Иным даже смазал и прижег раны. Чудесным делом гной в них исчез, а вскоре появились и рубцы.
- А чево дивиться-то? – искринне недоумевал казнедей. – Я мальком был, так столько с лекарями да цирюльниками наговорился-то. Они-то у меня куски-то покупали в охотку. Да-а. Нехристи! Там нутреность какую, или руку… там ногу. Некоторым особливо черепа годились. Нет! Ну там бла-ародный какой, так его завсегда родственнички хоронили. А жак или торговец пожижче, то да-а… Иногда бывало цельного кадавера выкупали! О как! Это по-цирюльничи я так глаголить научился. Редко, конечно… Опасливо скрывать такое было. Не дай Бог, кто из попов проведае-ет! Крышка! Не миновать плетей!.. Что-то ты опять зеленый весь!
В замке царил покой. Изредка жаки привозили припасы, злобный сержант гонял копейщиков. Пару раз приезжали какие-то рыцари. Вестей не было и только замогильно бубнил казнедей, выдирая очередной разболевшийся зуб.
- Ну а ежели совсем со свету сжить удумали, тут уж раздолье! Окрестить можно. Хош верх головой, хош вниз. Как хош! Везде своя хитрость есть. Вот ежели скажем главы лишать, то тута главное плаху подобрать нужную. Ежели на десять пальцев, то самый раз будет. И мне полегче, и бедняга быстрее отходит. А при вешении надоть тортузу аккурат в мизинец подбирать, а бросок - все однаково. Главное покрепче чтобы был. Мда… Раньше бывало и присыпать живехонька могли или скажем в масле отварить. Или это…О! Ла-пен-да-цию утворить! Во-от! Топят у нас частенько… От сарацинов еще кол придумали. Жуткое дело! Не нравится мне это. Хотя и поделом бедняге. Ну вот не лежит душа и все тут!..
Знойное лето совсем перешло в теплую франкскую осень. Ожидание, ожидание… Разговоры о побеге. Да куда бежать? Толком не знали, где они, а где армия, принц. Да и есть ли армия? Кто-то просился написать письмо родным о выкупе. Ему отказали…
Гороховый суп, кислое вино, хлеб. Кусок сухого светло-голубого неба над головой. Постепенно холодеющие казематы.
Одним утром пошел снег. В тот же вечер один из охранников, раздававших еду ехидно прокартавил:
- Ж’ите-ж’ите! Побили ко’оля вашего. Бежал из-под ’еймса как ле дог!
Пленники зашумели, но солдаты молча убрались, посмеиваясь.
То-то разговоров!
Принц жив и армия цела! Цела ли? Разбита под Реймсом! Принц жив? Где он сейчас? Где?.. Кто?..Что?..
…В январе Эдуард покинул непреступные стены Реймса. Выстояла обитель. Эдуард вернулся к Парижу. Два месяца осады, марш-бросок к Шартре…Переговоры…
1360
…Чудесным сном казался Лондон после месяцев заточения в унылом замке! Почти потерянная надежда – и вот он! Вот! Белый Тауэр, мрачное творение Эдуарда Исповедника, увешан флагами, Вестминстер гремит колоколами. На улицах смех, крики, песни. И даже высушенные головы на копьях Моста будто бы улыбаются.
Виват королю!!! Ликует столица! Словно радуется и празднует возвращение его! Джефри Чосера! Вот он! Вот! Бывалый ветеран, потрепанный в боях, вынесший тяготы плена, выкупленный посланником самого Эдуарда! Не поскупился король на сына своего верного виночерпия, шестнадцать фунтов за оруженосца – невиданная цена. Полгода службы эсквайра! Ликует Лондон. Гремит музыка, цветы ловко скрывают уличную грязь и забивают вонь нечистот, рекой льются вина. Целые бочки лучших франкских сортов выставлены на улицы для увеселения добрых горожан и случайных путников. Таверны полны. Стены увешаны флагами и просто цветными тряпками. В соборах звучат благодарственные молебны. Виват королю!!! А там что? Ба! Толкотня, вопли, ругань! Несется вдоль улицы истерзанный мяч, пинают его десятки ног. Хей! Сюда! Бей! Позабыт королевский указ! "Поелику от давки и толкотни, от беготни за большими мячами происходящими, в городе шум стоит и беспокойство, от каковых многое зло происходит, Господу неугодное, высочайшим указом повелеваю впредь в городских стенах богопротивную эту игру запретить под страхом тюремного заключения". Куда там. Посмеиваются шерифы. Эх и сам бы рад нырнуть в толпу, того вон крикуна локтем да по мячу! Эх! Виват королю!!! Нет, не из-за Джефри ликует столица. Подписан мир в Кале, откуда тридцать лет назад и началась война. Понтье и Гасконь, Гиень и Сентонж, Бордо и Арманьяк, Перигор с Лимузеном, Пуату, Марш – все теперь наше! Что там осталось от Франции? Дофине с Шампанью? Ну и пусть теперь именует себя Валуа-самозванец королем французским! Правильно его величество отказался так именовать себя! Король Того-Чего-Нет! Дофине ему в зад, чтоб было, что пожрать! Виват королю!!! Отпущен из плена жалкий Иоанн. Весь Лондон завалят золотом его выкупа. Три миллиона флоринов золотом! Все наши пленники выкуплены за гроши от этой суммы! Войска получили двойное жалование. А земли! Земли-то какие! И сколько! Всем хватит!
…Плачет мама, сурово глядит отец, но предательски дрожат его руки. Глотая слезы он крепко обнимает Джефри. Потом все же строго добавляет:
- А шестнадцать фунтов отработаешь! Не станет же его величество на тебя казну тратить? Кто думаешь их уплатил?
Заливается от смеха Джефри!..
1371
Бал охватил гостей, переливы музыки струятся под высоким резным потолком. Кружатся пары, деловито выделывая незамысловатые па. Смех, звон кубков, бренчание струн, заливистые трели дудок, шорох платьев и шарканье ног, гул десятков голосов, рекой льются тонкие ароматные бордосские вина.
Бал на всю Аквитанию! Сам сэр Джон герцог Ланкастер по прозвищу Гонт со свитой прибыли в Бордо.
Филиппа вытаскивает Джефри из-за стола.
- Тебя зовет герцог!
- Дорогая, ты отведала вино!? Оно великолепно! Отец был прав, - забормотал Джефри. – Здесь оно гораздо лучше, чем после того, как проплывет в бочках по морю… Куда мы?
- Герцог зовет тебя! Ты сможешь прочитать «Книгу Герцогини»?
- Смогу-у…Ик! Может быть…
Филиппа расталкивает гостей и замирает перед герцогом.
- Ваша светлость!..
Гонт заливается хохотом.
- Дже-е-ефри! Как же так вышло, что сын королевского виночерпия несовладал с даром Дионисия!?!
- Я-я…Ваша светлость…Позвольте усладить ваш слух строфой…
- Нет-нет, господин Чосер! Я боюсь, что вы слишком утомились! Ха-ха-ха!!!
Рядом с Филиппой появилась изящная женщина в черном траурном платье.
- Сестрица, все ли в порядке?
- О да! Джефри стало дурно из-за жары.
- Ах да, - не удержавшись она прыснула, тут же скрыв лицо платком.
Тем временем Гонт завороженно уставился на гостью в темном.
- Джефри! Оставь свои рифмы! Немедля представь меня этой даме!
Чосер патетически развел руками и, пошатываясь, повернулся.
- Дама?.. Ах эта… М-м…
Он осекся под суровым взглядом Филиппы.
- Это л-леди Катрин Суинфорд урожденная Роуэт…М-моя золовка…
- О-о! Скорблю о бароне! – Гонт почтенно поклонился, его глаза горели. – Примите мои соболезнования леди Суинфорд.
- Благодарю вас, господин герцог, - Катрин опустилась в реверансе. – Примите и вы мои соболезнования.
- И я благодарю вас. Да упокоит Господь души наших несчастных супругов.
- Господин Чосер написал чудесные стихи о герцогине.
- О да! Господин Чосер…
Но проницательная Филиппа уже куда-то утащила захмелевшего Джефри. Герцог и вдова остались одни.
… Звенели струны, заливались свирели и флейты, безумие танца охватило, закружило, понесло по залу. Тонули горящие глаза Гонта в темных омутах карих глаз Катрин. Чуть видная улыбка замерла на изящных губах. Пробежал румянец по щекам.
Во все глаза косится Филиппа на влюбленную сестру, толкает локтем прикорнувшего прямо за столом мужа. А по залу уже ползет шепоток.
Но двоим нет дела до скорых на расправу сплетников – в помои сальные с падалью червивой их языки!
Не в силах унять страсть они покидают бал.
…Грохочут копыта, бухает сердце, от предвкушения желанного дрожат руки, пробивает тонкий пот. Сама ночь скрывает влюбленных, и они мчатся в замок герцога. Грех холодит душу, но радость преодоления запретного заставляет тяжело дышать, и кружится голова в ожидании. Ветер обвивает разгоряченные лица. Огнем горят глаза Гонта. Исподтишка бросает короткие взгляды Катрин на литой профиль нежданного, но уже безумно любимого кавалера.
Не было прекрасней ночи у Катрин. Хоть и любил ее безумно престарелый располневший барон, но не смог он подарить то, что мог молодой, пышущий жаром и объятый страстью любовник.
1372
…Весной Джефри вновь призвали ко двору. С сожалением он оставил молодую женушку Филиппу, отцовскую винодельню и с робостью вернулся к королю. Война закончилась, но невольный, подспутный страх оставался. Сбылись смутные предчувствия – Франция! Джефри обливался холодным потом. Но нет! Не воевать отсылает его король. Мы победили, воцарился мир и судьба народов вновь вверялась в руки древнего демона Гермеса. Чосер и еще дюжина бывалых господ отправлялись на материк наблюдать и плести интриги…
Прорвалась серая стена безрадостного существования. Прорвалась… и обернулась клокочущей бушующей жизнью, остротой ощущений, безраздельной радостью, пыланием разума и сердца. Не скучным однообразием, но яркими вспышками неслись дни, сменяя объятые жаром ночи. Летели недели и месяцы. Вскоре они вернулись в Англию. Шептались слюнявые сплетники, размахивали руками ханжи-святоши. А бурная страсть по-прежнему кружила любовников. И еще большее ликование охватило Катрин, когда почувствовала она биение новой жизни у себя под сердцем…
… А Гонт готовился к свадьбе.
Стройная, литая, смуглая, с горящими чувственными глазами, черными как кастильская ночь, острым как наваха росчерком глаз. Принцесса Констанция. Невеста герцога Ланкастера. Люди королевской крови не принадлежат себе, тем более, когда открывает дорога к новому королевству.
Четыре года назад франки выслали в Кастилию на подмогу Энрике деТрастамару армию во главе с самим ДюГекленом, который и свергнул своего сводного брата – короля Педро I, повелителя Леона и Кастилии. Черный Принц лично отправился на помощь союзникам. В походе командовал конницей Гонт. Законную власть восстановили. Но мятежный Энрике скрылся и вскоре снова начал борьбу. На этот раз, озабоченные делами в Бретани, ни англы ни франки не вмешивались. Педро убили, Энрике получил корону. Принцессу Констанцию тайно вывезли в Англию. Лучшей супруги для герцога нельзя было и придумать. Спешно готовился Гонт к свадьбе, собирал войска для вторжения – даже имея в женах принцессу королевство надо было завоевывать.
Слезы душили Катрин, лились ядовитой рекой, а дрожащие руки гладили округлившийся живот. За окнами юродствовала и радостно потирала потные ручки молва. Вот! Дождались! Бросил свою шлюшку! Ишь бастардов расплодить удумала! Ишь!
Лушче было бы и вовсе умереть. Но нет. Увы. Катрин разрешилась от бремени, а герцог, даже не взглянув на своего сына. Катрин назвала первенца в честь горячо любимого – Джон. Плакал младенец. Ледяной герцог не нашел в себе сил отправить любовницу в нищету. Леди Суинфорд официально назначили гувернанткой детей герцога от первого брака, детей покойной Бланки, детей, которых Катрин и без того готова была назвать своими.
Гувернантка.
А дома плакал маленький бастард Джон.
Кинжалом кололи и метали молнии черные глаза новой герцогини. Вздымалась страстная грудь. Огнем пылала ненависть к уже поверженной сопернице.
- Любезный муж мой! Достаточно ли благочестива леди Суинфорд, чтобы получить мое соизволение воспитывать ваших дочерей?
- Без сомнений, герцогиня.
Коротко брошенные слова. Такой родной профиль в полоборота. Нет. Уже чужой. Холодный. Ледяной.
Брошена, отвержена, унижена.
Катрин погрузилась в серую тоску. И снова потянулись безрадостные годы.
Посмотрите на мир глазами Констанции. Принцесса с потерянным королевством. Ее взяли замуж не по любви, страсти, а лишь как повод для борьбы за трон. Ее подобрали. А детей, единственную усладу, отдали на воспитание любовнице мужа. Жизнь многогранна. Жизнь сложна.
…- Господин Чосер! Господин Чосер!
Джефри обернулся – за ним по коридору спешил сухощавый человек лет сорока.
- Господи Чосер! Уф! Позвольте представиться – Жан деВалансьенн. Уф-ф! Прослышал, что вы побывали при дворе с послом его величества Ричарда. Мечтал с вами познакомится.
- Очень приятно, господин деВалансьенн. Чем обязан такому вниманию?
- О! Я так много читал ваших стихов! Увы! За все время своего пребывания при английском дворе мне так и не довелось встретиться с вами лично.
- Ах да! Я читал ваши рондо и описание войны. Рад знакомству. Не знал, что вы перебрались во Францию.
- Уф, эти интриги, господин Чосер. Порой они становятся просто невыносимыми. Ну позвольте же вас пригласить, здесь неподалеку есть милая таверна.
- Ну пройдемьте. У меня есть пара часов.
Мужчина вышли из дома, миновали ворота со скучающими стражниками и свернули на узкую мощеную улочку.
…В небольшом уютном зале трещал камин, из кухни тянул тонкий аромат поджариваемого мяса, пахло пивом и свежими огурцами. ДеВалансьенн потянул своего гостя на небольшую галерею на втором этаже. Устроившись за массивным деревянным сплошь изрезанном столом.
- Эй, Мишель! Подай нам анжуйского! Да поживее позаботься об обеде!
Хозяин засуетился, подгоняя шлепками хорошенькую служанку.
- Как вы нашли мое описание войны, господин Чосер?
- М-м… Чрезвычайно интересно. Хотя, признаться, мне не очень приятны личные воспоминания.
- Да-да, я понимаю. Но я пишу не для дня сегодняшнго, но, прежде всего, для завтрашнего. Еще юношей едва освоив латынь я просто захлебнулся «Историей франков» епископа Турского Григория и «Историей королей Британии» достопочтенного Гальфрида деМонмут. «Часто и помногу о многом про себя размышляя я наткнулся мыслью и на историю королей Британии и подивился тому, что, помимо упоминания об их правлении в давние времена». Эти чудесные рыцарские саги от сотворения мира до крестовых походов просто околдовали меня, будто сам Мерлин наложил на них свои удивительные чары!
Вещего мужа хочу Мерлина забавную музу
Петь и безумье его. А ты исправь мою песню,
Путь указавши перу, о Роберт, украшенье священства.
Ибо мы знаем, что ты философии чистым нектаром
Был окроплен, от нее во всем получивши ученость,
Что доказал ты не раз, о мира вождь и наставник…
- процитировал Джефри.
- Да-да! – лицо деВалансьенна засветилось. – Какие слова! Какой слог! «Следуя ходу времени, мы рассказываем вперемежку как о чудесных деяниях святых, так и о народных бедствиях. Я считаю разумным, чтобы мы, повествуя о праведной жизни святых, сообщили и о гибели нечестивых людей, ибо этого требует не удобство пишущего, а последовательность времени». Именно эти произведения древних и разжгли во мне желание написать хроники.
- Благое желание, господин деВалансьенн. Но что же все-таки вынудило вас покинуть Англию? – подали вино, Джефри смерил взглядом смазливую служанку, постреливающую глазками. – Признаться, я слыхал самые нелепые слухи.
- Увы, увы. Треплют языками о подкупе и прочих глупостях, тем не менее я предпринял путешествие для того, чтобы поближе познакомиться с местами тех событий, о которых я пишу. Признаться, грустную роль сыграли разномастные интриги. А вы? Как продвигается работа нашего посольства?
- Работаем, с Божьей помощью, - отмахнулся Джефри. – Как сложилось ваше путешествие?
- Побывал в Гаскони. Бордосское – просто чудо! Не сравнить с той бурдой, которую привозят на остров!.. Да… Посетил свой родной Валансьенн и конечно же отца – старика Фруассара.
- А! Этим именем вы подписывали свои хроники.
- Да-да, родовое имя. Здесь, во Франции, я стремлюсь именоваться более…Гм… По-французски что ли? Ха…
Подали наваристый густой и дымящийся рыбный буйабес, фрашированную баранину, омлет с грибами и зеленью, курицу с пореем, эстрагоном и розмарином.
- Чудесно! – обрадовался деВалансьенн и с аппетитом начал орудовать ложкой. – Ох, господин Чосер, здесь на севере готовят не в пример лучше. В Гаскони я чуть было не отдал Богу душу! Тамошняя еда просто горит огнем от перца и прочих приправ.
- Да-да, - слабо улыбнулся Джефри, ковыряя вилкой омлет. – Планируете продолжить работу после путешествия.
- Да-а… Пожалуй, задержусь во Франции и начну писать прямо здесь. Меня очень заинтриговали местные художники. Полагаю портреты славных и почтенных королей, рыцарей и прекрасных дам нашей эпохи сохранить для потомков столь же интересно, как и описание их деяний.
- Вы правы, - покивал Джефри.- В путешествиях можно увидеть много интересного. Видимо мне предстоит долгая поездка в Италию… М-м… Сбудется моя давешняя мечта.
- Новые переговоры? – быстро спросил деВалансьенн.
- Не-ет. Так, - Джефри неопределенно помахал рукой. – Засвидетельствование почтения…Ничего особенного. Рутина, но украшенная пребыванием в империи Овидия и Горация. Так надоели военные разговоры! Хочется все свое время употребить на поэзию, а не на резню, предательства и сговоры.
- Увы, - покачал головой деВалансьенн.
- Вот пример – уже год наше посольство здесь, во Франции. А ведь все могло сорваться из-за этого головореза Дюгеклена, который напал на Пуату и Шизе.
- Ах да! Бедный сэр Хэмптон! Он жестоко пострадал от этого зарвавшегося крестьянина!
- Да сэр…Что же до ваших планов?
- Продолжу тщательную работу хроникера, - он улыбнулся. – Хочу посетить двор герцога Филиппа…
- Бургундия?
- Да. Говорят она славится своими художниками. Мечтаю снабдить свои записи прилежными картинами. Благо есть возможность запечатлеть многих участников сражений в виде портретов…
1374
…- Джон, дружище! Как я рад тебя видеть, Носатый!
- Ах ты прохвост! Сарацин черномазый! Эка тебя римское солнышко подрумянило!
Они радостно обнялись и рухнули в кресла.
- Мэри! – нетерпеливо хлопнул в ладоши Джон. – Неси же вина!
Служанка засуетилась вокруг столика.
- Рассказывай, не томи!
- Сейчас-сейчас, - Джефри с удовольствием отхлебнул кентского, наслаждаясь тонким цветочным ароматом. – Пару слов о доме, Гауэр?
- Все в порядке. Филиппа здорова, я навещал ее регулярно…
Джефри погрозил ему пальцем, тот только весело отмахнулся.
- Присланные тобой деньги я устроил. Потом отдам тебе бумаги…Да ну к черту! Расскажи-же наконец!
- Да что тут рассказывать…Джонни! Республики просто великолепны. Жара неимоверная, солнце жарит как в аду. Сушь. За день по три галлона воды выпивал. А вина плохи… Сладкие. Да что там! Признаться горю от нетерпения скорее сесть за работу! Подам отчеты и писать! Писать! Скорее писать! Эрато просто обуяла меня!
Настолько безрассуден мой порыв,
Порыв безумца, следовать упорно
За той, что впереди летит проворно,
В любовный плен, как я, не угодив, -
Что чем настойчивее мой призыв:
"Оставь ее!" - тем более тлетворна
Слепая страсть, поводьям не покорна,
Тем более желаний конь строптив.
И, вырвав у меня ремянный повод,
Он мчит меня, лишив последней воли,
Туда, где лавр над пропастью царит,
Отведать мне предоставляя повод
Незрелый плод, что прибавляет боли…
- Потрясающе! Ты записал?
- Да это не мое! Что ты! Это флорентиец Петрарка. Я выпросил у него манускрипт «Книги песен» - ты просто сойдешь с ума! Этот старик будто Гомер! Я полон идей и стихов! Эти италийские старички так вдохновили меня!
- Где ты зимовал? Последнее письмо твое из Генуи было еще ноябрьским.
- Во Флоренции. Высохший городишко, улочки в половину Лондонских. Идешь и голову прячешь в тень. Представь себя, я в первый день умудрился не взять шляпу – чуть было не преставился. И это зима!!! В центре города собор, где могила Агильери Великого. Меня сопроводил туда сеньор Джованни. Поразительный старикашка и дражайший друг того Петрарки. Я учил италийский по его «Богам». Новеллы его правда дрянь, но каков язык! Слова будто пропитаны виноградным солнцем Альп! Тот Петрарка читал мне его «Гризельду» - я потрясен! Такие замыслы!
- Теперь будешь много писать.
- Непременно.
- Вот только окончу дела. Ах…
Незыблемое зыблется на месте,
И зыблюсь я. Как бы внутри гранита,
Зернится скорбь в гнезде былых веселий,
Где я ищу следов красы и чести,
Исчезнувшей, как сокол после мыта,
Оставив тело в земляной постели.
Он напыщенно дирижировал рукой.
- О Эрато! Ты родилась во Флоренции! Ах Гауэр! А ты-то как?
- Спокойно, Джефри, спокойно. Глаза вот правда подводить стали. Едва напишу с десяток строк – слезы текут, двоится все. Всерьез стал побаиваться, дружище. Так с грехом попалам…Кое-что задумал… Зеркало для человека размышляющего… М-м… Кое-что возьму из «Римских деяний». Позже покажу тебе наброски…
- Опять пишешь по-франкски?
- Мда-а… Певучей выходит. Может быть позже вложу стихи в латынь. Ты я вижу так горишь ею?
- Да, Джон! Вновь вспомнил латынь, а италийский уж очень на нее похож. Вот и выучил его за зиму-то. Агильери и Франческо получилось прочесть. Хочу перевести кое-что…
Чосер задумался.
- Перевести?.. - переспросил Гауэр
- Да…Но так… - он неопределенно пошевелил пальцами. – Что-то переведу, что-то дополню… Много идей, хочу свести все мысли – свои и флорентийцев – в единое.
- Ну а как переговоры?
- Генуя ищет союзников. Франков почти не берут в расчет, но и к нам они холодны. Боюсь, что если снова разгорится бойня, они не примут нашу сторону. Но об этом позже… Вот послушай.
Джефри извлек свиток, небрежным жестом отер бороду и продекламировал:
М-м-м… Когда Апрель обильными дождями
Разрыхлил землю, взрытую ростками,
И, мартовскую жажду утоля,
От корня до зеленого стебля
Набухли жилки той весенней силой,
Что в каждой роще почки распустила,
А солнце юное в своем пути
Весь Овна знак успело обойти,
И, ни на миг в ночи не засыпая,
Без умолку звенели птичьи стаи,
Так сердце им встревожил зов весны,
Тогда со всех концов родной страны
Паломников бессчетных вереницы
Мощам заморским снова поклониться
Стремились истово; но многих влек
Фома Бекет, святой, что им помог
В беде иль исцелил недуг старинный,
Сам смерть прияв, как мученик безвинный.
Случилось мне в ту пору завернуть
В харчевню “Табард", в Соуерке, свой путь
Свершая в Кентербери по обету;
Здесь ненароком повстречал я эту
Компанию. Их двадцать девять было.
Цель общая в пути соединила
Их дружбою; они - пример всем нам -
Шли поклониться праведным мощам.
- Звучит как прелюдия.
- Так и есть. Это написал в дороге. Будет цикл лирических историй.
- Кстати, об историях. Третьего дня прочел сочинения Саксона…
- А этот норман...
- Датчанин точнее... И трактат именуется «Деяния данов». У него столько чудных задумок! Особенно грустна история короля Гамлета. Интриги, любовь… Могла бы получиться чудная баллада или целый миракль.
- Да возможно… - пробормотал Джефри, он погрузился в какой-то внутренний мир, полный рифмованных образов и ярких размышлений…
…- Эй, Чосер… Чосер! – окрик ухмыляющегося Джона вывел его из созерцания.
- М-м?..Да, прости. Я задумался. Пожалуй, хватит о поэзии, - он отрешенно улыбнулся. – Вернемся к делам насущным… Что творится при дворе?
- Признаться, туманно. Твой покровитель набирает все больший вес, а его величество целиком погружен в туман. Поговаривают, что и Черный принц болен. Да и сыновей у него покуда нет…Многие боятся, чтобы сила короны целиком не оказалась в руках женщины.
- Неужели ты о леди Элис?
- Увы…Говорят, что сперва король учредил орден Подвязки, а после - отдал всю власть за подвязку.
- Ох!
- Увы! Не все спокойно в нашем королевстве…Многие недовольны, что война закончилась так быстро.
- Вот как!?! – изумился Джефри.
- Да, так. Франки, поди, были разбиты. Надо было продолжить кампанию и восстановить законную власть и на прочих землях, вплоть до Арагона и Бургундии.
- Хотеть войны может лишь тот, кто на ней никогда не был, - нахмурился Джефри и по лицу его пробежала тень. Мелькнул перед глазами перекошенный окровавленный рот, промозглый холод замка. – Чушь!
- Тем не менее это так. Не все хотят мира. Не все ветераны получили столько, сколько хотели.
- Жутко слышать такие речи.
1379
Гонт был великолепен.
Он сверкал улыбкой, элегантно раскланивался, сыпал комплементами. А гости… Гости просто немели от потрясения.
Замок Кенилуорт был новым владением Джона Гонта, полученным за ратные и иные подвиги в Кастилии. Это был действительно древний замок. Лет триста назад, еще во времена старого доброго короля Генриха I, его основал суровые норманны. Мрачные крепко сбитые стены, серые с рыжим отливом, покрытые ржавыми и зелеными пятнами мхов башни с узкими бойницами, построенные в правление короля Джона. Гонт превратил древниюю цитадель во дворец. Расцвели розы в узких казарменных двориках, заискрились лучи солнца в затейливых витражах. Теперь в замке слышался топот десятков слуг, смех детей, во всю трудились мастеровые, украшая и перестраивая залы, вблизи норманнского форта Гонт заложил дворцовый холл, названный Великим, плелись интриги власти, страсти и любви. Ах, Кенилуорт, Кенилуорт! Не крепостью ты создан быть, но обителью для царственных любовников.
Первый бал в Великом Холле, словно созданном для времяпрепровождения венценосных влюбленных.
Светится точеное лицо Констанцы, сверкают страстные глаза. Учтив и предупредителен Гонт.
Вот взору гостей представили наследников герцога Ланкастерского. Леди Суинфорд бледна, запали глаза, иссине-белые губы. Она едва соблюдает этикет. Легким кивком принцесса Констанца отсылает детей обратно. Пошатывающейся походкой леди Суинфорд провожает их. А вокруг кружатся галантные пары, слышен смех и шарканье.
Принцесса не скрывает свою радость – любовница больна, не пережить ей тяготы хвори.
Зал освещен сотнями факелов, пылают бревна в резных каминах. Только золотая посуда на столах, тончайшие бордосские вина, сарацинские сладоста, спелые фрукты в красном вине – любимый напиток Констанцы.
Но нет. Не умирает Катрин. Наборот, она дарит жизнь. Под сердцем у нее растет малыш – третий ребенок Гонта. Отягощенный борьбой, войной, женами, политикой, интригами Гонт ни на день не терял нежного чувства к Катрин. Что оставалось делать Констанце, кроме как уповать на скорую гибель соперницы…
Искрится вино, летят по залу слуги, на золотых блюдах оленина в красном сладком вине, фаршированные перепела, огнедышащие растоны, фрукты.
Джефри склоняется к собеседнику – резкие черты лица, тонкие узловатые пальцы, пристальный пронзительный взгляд, темный костюм, короткие седые волосы.
- Вы умеренны в еде, господин деАрдерн?..
- Совершенно верно, господин Чосер, не пристало хирургу проявлять обжорство и излишнюю жажду.
- О да! Пожалуй, это верно для всех.
ДеАрдерн дипломатично кивает.
- Умеренность хранит здоровье.
- Ох, - Джефри кривится. – О здоровье стоит только мечтать. Давеча три дня страдал зубной болью.
- Ежедневные полоскания, тщательная чистка дважды в день, - хладнокровно выдает Джон. – Сие не только устраняет неприятный запах, столь отвратительный для джентельмена, но и сохраняет зубы в здравии.
- О да… - кивает Чосер.
- О правильном лечении и уходе за зубами великолепно написал господин деШаульяк. Вы не встречались с ним во Франции?
- Увы, - Джефри развел руками. ДеАрдерн кивает.
- Великий хирург! О таком искусстве можно только мечтать. Не сомневаюсь, что его «Chirurqiue Magna» станет библией для множества хирургов.
- Но вас возводят в ранг потомка Асклепия, мой дорогой господин деАрдерн! – вскричал Джефри.
- Чепуха, чепуха, - Джон досадливо машет рукой. – Слава мешает работе.
- Я слыхал, что вы держите себя и своих учеников в неописуемой строгости…
- Да что там… Жалость, милосердие, умеренность и сдержанность во всех вещах, незначительная плата, дабы любой бедняк мог нанять сего хирурга. Чего же здесь неописуемого, господин Чосер? Работа, тщательная работа, уничтожение глупости и проходимцев, вроде городских цирюльников. В свободное время - чтение, учеба, письмо и молитва.
- Замечательные слова! Господин деАрдерн! Замечательные! Вы пишете книгу?
- Мда. Мне вряд ли сравнится с деШаульяком, но все же… Сейчас я пишу о свищах, а позже, да поможет мне Бог, возьмусь за хвори глаз. О сих предметах даже у деШаульяка изложено весьма скромно.
- Замечательно!.. О! Господин деАрдерн! Разрешите вам представить мою семью!
К собеседникам подплыла Филиппа, облаченная в элегантное бальное платье и колпак, украшенный бисером. За ней следовали трое детей в бархатных костюмчиках.
ДеАрдерн вежливо поклонился, губы расплылись в почтенной улыбке, лишь короткий грустный взгляд одиноко скользнул по детям.
- …Моя супруга, леди Филиппа. Мой старший сын – Томас, его брат Льюис и наша милашка Элизабет. Льюис! Не отпускай руку сестры.
- Великолепно, господин Чосер. Сие знакомство для меня великая честь.
- Ох что вы, что вы! – залопотала Филиппа. – Это мы польщены знакомством с таким известным человеком! Я слыхала, вы теперь повсюду сопровождаете герцога, и вам даже отвели покои в его замках.
ДеАрдерн неопределенно покивал.
- Ах, Филиппа, - укоризненно бросает Чосер.
- Наследовали ли ваши дети ваш талант? – спрашивает его Джон.
- Ох! Надеюсь, они займутся в жизни чем-то более толковым! – всплеснул руками Чосер. ДеАрдерн вежливо смеется.
- Томас рвется в бой, как и все мальчишки его возраста, - глубокая морщина залегает между бровями Джефри. – Трудно объяснить юнцу, что собой являет война.
- Верно, господин Чосер…
- А вокруг столько слов, баек о добыче и подвигах…Пустое! Они еще малы, и только это дарит мне счастье…
Снова грохочут литавры, взвыли трубы, пары пускаются в замысловатый танец.
Сам Гонт обходит гостей. Каждому найдется слово, комплемент или кивок.
- А-а!!! Джефри! Давно тебя не видал! Уже познакомились с господином деАрдерном?!
- Да-да, милорд!
- Чудесно! Два таких просвещенных человека наверняка должны стать друзьями! Господин деАрдерн – школяр и джентельмен! Это поистине удивительное соединение для ученого человека. А-ха-ха-ха! Простите нас господин поэт и его леди, - он галантно кланяется Филиппе, та стыдливо прикрывается веером. – Я украду у вас господина хирурга всего на пару мгновений.
Они скрываются в алькове.
- Не томите меня ожиданием, - коротко бросает Гонт.
- Она хворает. Но той хворью, что одолевает каждую здоровую женщину и разрешается через девять месяцев.
- Вот как… - короткий взгляд герцога впивается в каменное лица деАрдерна.
- И она, и дитя вполне покуда здоровы.
На лице Гонта вновь маска радушного хозяина.
- Ну и славно! Славно, госпдин хирург! - он под руку выводит деАрдерна в зал. – Непременно откушайте бордосского! Пять бочек я получил по морю вчера. Это нектар! Нектар!
Вокруг суетятся веселящиеся гости. Через зал летит тоскливый взгляд принцессы Констанцы, выискивающий мужа, горько ревнующий, надеющийся, страстный…
1395
Зима была ранней. Весь Линкольншир был засыпан снегом. Свинцовые низкие тучи висели прямой над головой. Сыпала и сыпала метель, выла отчаянная вьюга. Катрин леди Суинфорд давно перестала ждать новой весны. Зима, за окном и в душе, была для нее обычным состоянием.
Фамильный замок Кеттлторп грозил стать склепом. Хворали младшенькие Томас и Генрих, взрослела и часто сердилась Джоан, отчаянно скучал Джон. Младшенькие. Нет. Уже почти взрослые. Это для ее разбитого, обоженного смертной тоской древней обиды и отчаянного унижения сердца, они по-прежнему были маленькими сыновьями любимого.
Порой Катрин мечтала о смерти. Ей виделся рай.
Ее раем была та самая первая их ночь. Бесконечно долгая, наполненная предвкушением, нежностью, любовью. Она мечтала умереть и навсегда остаться в той ночи.
Только дети, в которых она видела явные отпечатки Гонта, возвращали ее к жизни.
За месяц до Рождества пришло письмо от Чосера. Старик жаловался на распухшие от сырости суставы из-за которых он почти не мог ходить, вспоминал бедняжку Филиппу, описывал какую службу заказал в день ее смерти, плел о каких-то рифмах в своих «историях», рассказывал о давешнем приятеле Гауэре – окончательно ослепшем стихоплете, который на старости лет вздумал жениться и взял за себя почтенную девицу Граундолф. Стройные буквы, написанные дрожащей старческой рукой с длинными узловато-бледными пальцами, вернули воспоминаня о молодости. Белозубая хохочущая Филиппа, романтичный Чосер, обуза вдовства, Джон…
… Катрин подумала, что бредит. Потаенные мысли вырвались на свободу и обратились в слова слуги.
- Что. Ты. Сказал? – одними губами прошептала Катрин.
- Прибыл герольд герцога Ланкастера с личным письмом для вас.
Она едва проглотила соленый комок.
- Проси.
На тяжелый потемневший от времени дубовый стол лег конверт. Печать горела гербом, кружились в глазах горностаевые пятна.
- Ступай.
Долго томился в жаркой кухне герольд. Уже и ужин съел, и местного эля отпробовал, и к кухарке руки попротягивал. А ответа все не было. Уставилась в снежную ночь, судорожно вздрагивала, плакала сухими глазами. Что-то кричала сзади Джоана, бормотал и доказывал Джон. Не слышала их Катрин. Она была там. Неслась на разгоряченном коне, рядом мерцал профиль любимого, и невидимым покрывалом окутывала их ночь.
Уже давно уснул герольд, сладко посапывая возле жарко натопленного камина. А Катрин все смотрела в ночь. В ту ночь.
… Неслышно ступая он поднимался в башню. Мягко наплывали теплые сквозняки, подрагивали запахи. Внизу его встретил старший. Он помолчал, внимательно глядя в глаза. А потом коротко сказал.
- Мы ждали тебя.
Помолчал и добавил.
- Отец.
Выплыл из сумрака просвет двери. У окна замерший силуэт. Сгорбившаяся тень на стене. Призрачное мерцание камина.
- Катрин…
Она вздрогнула словно во сне.
- Зачем ты пришел мучить меня?..
Что мог сказать ей Гонт. Как он мог описать ту боль, что зажал он в глубине своего сердца, поставив интересы Англии превыше своих. Как решившись на завоевание Кастилии он разорвал и разбил все чувства, вогнал, вдавил их внутрь себя. Отвернулся от желанных детей, проглотил унижения своей любимой, отдалился, замерз, остыл. Остыл. Сражаясь с грызущей болью в самой середине сердца.
- Катрин. Любовь моя, - слова со скрипом прорывались сквозь судорожно сжатое горло. Первый раз в жизни слезы душили Гонта. – Катрин… Король разрешил. И я… Я привез разрешение от папы. Нас… Нас все благословили…
- Нас, - сухим упреком бросила Катрин. – Нас давно уже нет.
- О Боже! Катрин! Ни ради глупца меня, но хотя бы ради детей!
- Мы ждали тебя.
Помолчал и добавил.
- Отец.
- О Боже, нет! Ради нас! Будь моей женой!
Едва удерживаясь на ногах она подошла к столу. Хрустнула сломанная печать, посыпались крошки сухого сургуча. Широкий желтоватый лист со скупой строчкой в центре.
Любимая Катрин! Ради тебя я преодолел все земные преграды и теперь прошу твоей руки и сердца.
Письмо упало на стол.
- Джон! Ты вернулся.
Помолчала и добавила.
- Любимый. Муж.
1399
В самом начале января Гонт вернулся в Лондон. Он привез королю очередное послание из Чешира – местная знать клялась в верности, невзирая на повсеместные бунты. Ричард даже не стал с ним разговаривать. Земля горела под ногами монарха, но тот собственными руками доламывал остатки своей власти.
Разочарованный и занемогший в дороге герцог отправился восвояси. Несколько дней подряд он ездил ко двору, занятый на этот раз собственными бедами. Ричард высмотрел наконец своего главного врага – своего двоюродного брата Генриха Боллинброка. Сколько мог удерживал Гонт короля от расправы над сыном. Но силы покинули его.
Третьего февраля Гонт тихо умер…
…Боллинброк продержался до лета, после чего отправился в ссылку. Благо не на плаху! Король воевал в Ирландии, усмиряя чужие земли. Тем временем собственный народ взбунтовался. Во главе изрядной армии в Лондон вернулся мятежый Боллинброк. В конце сентября Ричард отрекся от престола.Вслед за короной герцогства Ланкастерского Генрих примерял корону Англии.
Славный Гонт так и не дождался своей королевской короны, зато до престола все же кроваво добрался его сын.
Леди Катрин с глухой тоской приняла вторую разлуку с любимым. Снова ей вспоминался рай в бешеной скачке по ночной дороге. В печали и мечтах о встрече с ним она прожила еще четыре года и умерла зимой 1403…
1400
…Лил противный дождь. Раскисшая жижа серой патокой растекалась по осеннему Вестминстеру. Погода острова просто ужасала Бруни, начинало ломить суставы, все время хотелось спать. Даже красота и величие древнего аббатства не радовали. Уныло, гадко, серо. Наконец экипаж остановился возле дома из массивного темного камня.
С омерзением Бруни выбрался наружу и прошлепал к обитой медью двери. Зеленоватый молоток мерно ударил, перекликаясь с далеким гулом колоколов.
В проеме двери появился силуэт служанки, яркая белизна фартука резала глаза.
- Дом сеньора Чосера?
- М-м…Да, сэр…
- Добрый вечер, почтенная. Меня зовут Бруни, Бруни Аретино. Могу я поговорить с хозяином? У меня для него письмо от сеньора Салютати. Я долго ехал, позвольте войте…
- Это будет сложновато, - донесся из темного коридора сухой старушечий голос, служанка посторонилась.
- Сеньора, я…
- Он умер. Вы опоздали на неделю. Извольте пройти к аббатскому кладбищу, там сможете поговорить с ним. Если он захочет вас выслушать…
Бруни молчал, слезы дождя капали на бесполезный конверт.
… Желтая раскисшая глина указала ему путь к свежей могиле. По лодыжки проваливаясь в грязь итальянец добрался до тающего под дождем холмика, увенчанного скорбным крестом. Рядом лежало еще не установленное надгробье. Аретино перекрестился. Невольно горло сжалось и слезы коротким ударом хлынули из глаз. Он медленно достал конверт и, присев, положил его на взрытую желтовато-коричневую землю могилы. Тонкий аромат узких флорентийских улочек словно наполнил плачущий воздух…
И волк побежал... Зарисовки Столетней войны
© Copyright: Антон Владзимирский, 2008
Свидетельство о публикации №208110300510
Свидетельство о публикации №208110300510
Рецензии
Ув. Антон!Вашу книгу я поставила бы на полке рядом с "Марией Стюарт" Цвейга.Вы являете нам легкий ,чуть ироничный язык историка- рассказчика- свидетеля.
Вы умело опускаете занавес в нужном месте повествования, намеренно не углубляя читателя в психологические переживания. И Вы в этом правы,- это разрушило бы общую картину и цельность.
Были бы Вы живописец, я бы Вашу легкость и ироничность сравнила бы с раниими импрессионистами: Фрагонаром и Буше. С удовольствием продолжу знакомство с Вашим творчеством .
С признательностью,
Агата
Агата София 17.12.2008 10:52 • Заявить о нарушении
Вы умело опускаете занавес в нужном месте повествования, намеренно не углубляя читателя в психологические переживания. И Вы в этом правы,- это разрушило бы общую картину и цельность.
Были бы Вы живописец, я бы Вашу легкость и ироничность сравнила бы с раниими импрессионистами: Фрагонаром и Буше. С удовольствием продолжу знакомство с Вашим творчеством .
С признательностью,
Агата
Агата София 17.12.2008 10:52 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.