Три дня и одна ночь

Рассказ основан на реальных событиях и людях,
но исторические факты сильно искажены.



1.
Во времена Великого переселения народов не всем удавалось выжить на чужбине. Варварские кочевые племена вели ожесточенные войны за каждый клочок земли между собой и с римскими узурпаторами. Кому-то приходилось идти на службу Империи, а кто-то, не желая склонить колено, под гонениями уходил в леса. Народ вестготов сумел найти приют под крылом римского орла ценой своей независимости. Продавая своих детей в рабство за кусок хлеба, идя на неминуемую гибель ради чужих интересов, свободные готы превращались в рабов, не видящих цели  своего существования. Но когда-нибудь этому должен был прийти конец.
Вождём племени вестготов в те годы был Аларих, высокий мужчина лет тридцати семи, обладающий невероятной силой и прозорливым умом. Он принадлежал к роду Балтов, что означало «отважные». В детстве он был продан в рабство, где работал слугой в доме римского дукса Маркоса, поэтому хорошо знал стратегию, военные приёмы и в совершенстве владел оружием. В двенадцать лет его отпустили за доблестную службу в родное поселение. Осознавая, в какую жизнь вогнан его народ, в прошлом великое племя, Аларих поставил перед собой цель возродить былую мощь вестготов. Ведомый своей целеустремлённостью юноша захватил власть, увлекая людей своим красноречием в антиримский союз. Шли годы. Аларих вёл свой народ, совершая грабежи и набеги на не покорившиеся города. Множество единомышленников нашёл он в разных племенах во время своих походов, и обрёл столько же врагов. Но настал день, когда мир восцарил над молодой Европой. Аларих заключил договор с императором Феодосием, по которому готам было разрешено свободное расселение и земледелие взамен на помощь в защите границ.
У Алариха росла дочь, прекрасная Линэд. Девушка переняла от матери необычайной красоты глаза, в которых с самого рождения загорелся зелёный огонёк любви к жизни. Её юная, нежная внешность переплеталась с волевым характером отца и удивительной ловкостью. Она с малых лет могла поразить стрелой мишень, даже не видя её. Аларих старался вложить в девочку все, что знал сам, и души не чаял в ребёнке, пряча свою безмерную любовь за резкостью. Линэд росла бесценным бриллиантом в грубой оправе.
Солнце жгло сухую долину, где расположился лагерь вестготов, которые направлялись к северу. Доходили слухи, что саксы собирают многочисленные отряды в Галлии. Ведомый прописным долгом и словом чести Аларих вёл своё войско с семьями в неизвестность. Небесный жар плотным покрывалом прибивал уставших людей к земле. На горизонте не было и тени дождевых облаков. Над пустынной равниной кружили хищные птицы, выискивающие добычу в жёлтом море суходола. Вождь решил остаться здесь на некоторое время, дабы не изнурять своих людей тяжёлым походом в такую невыносимую погоду.
Линэд лежала в шатре, обмахиваясь платком. Плотно сомкнутые края полога не пропускали жар с улицы, поэтому внутри стояла благодатная прохлада и кромешная тьма. Внезапно, створки распахнулись, и горячий ветер ворвался в этот оазис.
- Линэд! Это невероятно!
- Отец, что стряслось? – девушка привстала.
- Договор расторгнут! Феодосий умер! – Аларих громко кричал и размахивал листом бумаги, где красовалась императорская печать.
Уловив ход мыслей отца, Линэд вкрадчиво произнесла:
- А его сыновья?
- Один совсем ещё мальчишка, ни на что не годен! А другой попал под влияние Стилихона! Этот старый дьявол ни за что не даст нам свободы!
- Отец, переведи дыхание! – Линэд подошла к Алариху и погладила его по плечу. Тот резко обернулся, сверкнув глазами.
- Да что ты понимаешь, девчонка?! Война! Больше нет никакого выхода… – устав от своего собственного крика, он сел на кровать, взявшись за голову.
- Я всё понимаю. И всё вижу… – Линэд, ничуть не обидевшись на тон отца, села рядом и обняла его.
- Ещё и саксы подбираются с севера. И как им это удалось?! – он на минуту затих, потом резко поднял голову, тряхнув пыльными волосами, - Он ушёл…
- Отец, поверь, ему там намного лучше, чем здесь.
- Линэд! Ну не мог он так поступить! – Аларих снова стал повышать голос, - Это Стилихон преднамеренно уничтожил бумагу с продлением договора! Это он приказал перебить ночью всех готов в римских гарнизонах! Нет уже Феодосия, нет мира…. Нам предстоит война, в которой будет только один исход! Часовые сообщают, что отряды из Медиолана уже выдвинулись нам навстречу. Нужно поворачивать к югу. Бес с этими саксами! Пока эти псы доползут до нас, пройдёт вечность!
- Отец, но люди не смогут идти по такой погоде! Боги не благосклонны к нам. Нужно дождаться дождя…
- Ты вздумала учить меня!? Дождь может никогда больше не пойдёт! И ты приказываешь мне ждать, пока римские морды придут и перебьют нас?! – Аларих закричал громким басом, от которого зазвенела посуда в шатре.
Линэд, привыкшая к грубости, смотрела на отца нагловатыми зелёными глазами. Она знала, что противоречить ему сейчас было бесполезно, поэтому молча, вышла из шатра. Горячий ветер теребил её светлые волосы. Девушка на секунду остановилась и, расправив руки в стороны, закрыла глаза.
- Будто бы я лечу, – прошептала она себе.
Вдруг кто-то схватил её за талию. Резкое движение, взмах меча, и этот кто-то уже лежит на земле, а у его горла блестит лезвие.
- Линэд! Ну что же ты вытворяешь? Это же я! Рид!
- Не подкрадывайся ко мне никогда! Иначе можешь поплатиться своей головой! – она помогла худощавому юноше встать.
- Брось! Нельзя быть такой…
- Даже не думай продолжать! А то снова окажешься на лопатках!
- Плохое настроение?
- Не твоё дело! Иди докучай кому-нибудь другому! У меня и без твоей рожи проблем хватает!
Действительно, Рид представлял собой жалкое зрелище: худой, бледный, с острым носом, нелепо торчащим на равнине его лица и с тусклыми глазами, выдающими его малодушие. Он был оруженосцем Алариха, и, казалось, большей должности ему в жизни не достигнуть. С детства его привлекала божественная красота дочери вождя, но она была так не доступна, как не доступна бабочка дождевому червю.
- Линэд! Ну, зачем же так грубо? Я же к тебе со всей душой!
- Мне не нужна твоя душа! За коршуна на рынке дадут больше, чем за тебя! – девушка, гордо закинув голову, поспешила удалиться от растерянного Рида.
Он был ей противен. Хотелось уединиться, но повсюду были люди. Они суетились по приказу вождя, собираясь выступить в поход. Линэд свистнула, и в небе показался тёмный силуэт птицы, озаряемый лучами солнца. Через минуту на смуглой руке девушки уже сидел коршун, принимая от неё угощение.
- Расскажи мне как там? – она поцеловала его в лоб и подкинула в воздух.


2.
В огромной белой зале, между мраморными колонами размеренно ходил мужчина, лет сорока, облаченный в золотую броню и красную мантию. Он вглядывался в морскую даль, блестящую от солнца, жмурился и снова широко раскрывал глаза. Раздались лязгающие шаги.
- Вы звали меня, Стилихон? – в залу зашёл тёмноволосый мужчина лет двадцати, с жёсткими, но привлекательными чертами лица.
- Да, мальчик мой! Гонорий, прими мои соболезнования по случаю смерти твоего отца…. Я обещал ему позаботиться о тебе и Аркадии. Я говорил с ним…. Неспокойная обстановка в стране. Восстания варварских племён вспыхивают в разных концах нашей могущественной империи, что может значительно подорвать твою власть. И так её раскроили между тобой и братом, так ещё и Аркадий ведёт себя очень странно. Он хочет пойти на мировую с готами. Якобы по последней воле отца….
- Что же вы предлагаете? – блеснул глазами Гонорий.
- Нам нужна война! Необходимо противопоставить мощь против строптивости дикарей!
- Это абсолютно опустошит казну и ослабит нас!
- Ослабит, если мы проиграем. Но не бывать этому, мальчик мой! Слышишь? Не бывать! Возьмём в поход и войско Аркадия…
- Он не согласится! Уж слишком миролюбив…
- Оставь это мне. Лучше займись сборами людей. Сейчас мы заберём всё, чтобы вернуть вчетверо больше! И возможно, кое-что отберём…
- Да будет так!
Когда шаги Гонория утихли, Стилихон вышел на балкон. Осмотревшись по сторонам, он глубоко вдохнул солёный воздух, шепнув:
- Моё…
После, он обратился к слуге:
- Принеси мне бумагу, чернила и императорскую печать.

Море, размеренно набегая на побережье и шипя, поблёскивало своими волнами. Казалось, что воздух пропитан насквозь характерной этой местности солью. Чайки изредка, но пронзительно кричали, паря над белыми барашками, бегущими от горизонта.
 В садах императорского дворца витал сладкий и чуть пьянящий аромат жасмина. По каменной гладкой тропинке, между оливковыми деревьями, расхаживал Аркадий, юный император. Чёрные кудри падали на его смуглое, красивое лицо, и он часто оправлял их назад. Блестящие, карие глаза были полны раздумий. Горячая кровь текла в его жилах, но холодный разум не давал волю юношескому сердцу. После смерти отца ответственность за Восточную часть империи возлагалась на него. Детей императоров и царей с детства  учили быть непоколебимыми, готовили к правлению, но одно дело выучить теорию, а совсем другое подтвердить всё заученное практикой. Такой шанс предоставлялся Аркадию. Зная, про хорошие отношения Феодосия и Алариха, он хотел продолжить дело, начатое отцом, идти по его пути: мирной дороге. Но невозможно точь-в-точь повторить чью-то жизнь.
Впереди на тропинке показался слуга, он нёс какой-то свиток.
- Просили вам передать! От Флавия Стилихона! – посланник собрался зачитать содержимое бумаги.
- Спасибо! Я сам прочту.
Аркадий развернул свиток и, увидав печать отца, ободрился. Он начал с жадностью глотать строки, но чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.
- Так вот оно что… – император обратился к слуге, - Позови ко мне Руфина!
В тронный зал зашёл низкий, пухлый человек в летах, с блестящей лысиной, окаймлённой рыжими волосами, уже кое-где тронутыми сединой. Он шёл шаркающими шагами, не спеша, высоко подняв голову.
- Мой император! Что случилось?
- Мне пришло письмо…
- От кого же?
- От моего отца….
- Что же вас удивило?
- Отец написал его перед своей смертью, а доставили только сейчас.
- Действительно! Странно! Хотя чего сейчас не бывает. Смутное время.
- О чём ты, Руфин?
- Позже…. Мой император, скажите, о чём вам писал отец, если это не является глубоко-личным посланием?
- Отец обращается к нам с Гонорием…. Ну вот! Сам прочти, - Аркадии протянул письмо Руфину.
- Так-так-так…. Готы нарушили…. Так! Перебили римлян…. Ну ни чего себе! Нажива…. Усмирение….
- Я не узнаю отца в этих строчках. Хотя, это вполне возможно в связи с последними событиями…
- Ну, так вот ещё одно послание от Гонория и Стилихона. Ваш брат предпринял решение пойти войной на вестготов. Дабы опередить их нашествие…. Странно всё это! – Руфин неожиданно перешёл на тихий и дружеский тон, - Аркадий, послушай меня! В память о Феодосии. Может не стоит ввязываться в эту войну?
- Но ведь отец пишет примерно о том же! Это была его последняя воля. Я обязан…
- Мой господин! Возьмите меня с собой! Если ваш долг выполнить волю покойного отца, то мой долг - быть с вами и оберегать вас! Только тогда моё сердце будет спокойно!
- Спасибо тебе, Руфин! – Аркадий сошёл с трона и обнял своего наместника, - Выдвигаемся завтра же.


3.
Готы шли уже три дня по проклятой небом земле. Кто-то останавливался во встречных деревнях. Самые сильные и стойкие отважно сопротивлялись грубой природе. Безмолвная, недвижимая пустыня окружала их. Белая пыль вздымалась под тяжёлыми шагами уставших людей. Ноги, одежда, тело и обозы были покрыты ей. Маленькие дети плакали на руках у обессиливших матерей, старики громко кашляли и чихали, кто-то падал. Аларих шёл впереди с опущенной головой, введя под уздцы своего коня. Линэд сидела на повозке. Она видела, что отец осознал свою ошибку, но не признается в ней, дабы не показать слабость. Девушка как будто чувствовала его переживания. Собравшись мыслями, она решила поговорить с ним. Спрыгнув с обоза, Линэд догнала Алариха. Готовая на беседу, она начала:
- Отец! Люди задыхаются от пыли и жары. Необходимо устроить привал.
- Ты права, - подняв на неё голову, сказал вождь и, повернувшись назад, громко крикнул, - Привал!
Линэд ходила между людьми, расположившимися на горячей земле, и с горечью наблюдала за их состоянием. Белая пыль забивалась в легкие, заставляя людей кашлять и отхаркивать кровь. Неожиданно, девушке пришла в голову идея. В Малой Азии, откуда пришли готы, вовремя песчаных бурь, люди надевали повязки, оберегающие их дыхательные пути от пыли и песка. Точно также решила поступить и Линэд. Она подбежала к своей матери и вытащила из узла с одеждой шёлковые, белые тоги, привезённые из Греции.
- Что ты задумала? – с удивлением смотря на дочь, спросила Ютиция.
- Мама, так нужно!
Девушка разрезала тоги своим кинжалом на широкие полоски и отдавала их людям, параллельно объясняя, что нужно делать. Вскоре, все были оснащены спасительными повязками. Дышаться стало легче, но жара всё ещё одолевала.
- Нужно идти! – произнёс Аларих, взойдя на бугор, чуть возвышающийся над кочевниками.
- Отец, я послала Петрика на разведку. Давайте дождёмся его. А вот уже и он! – все обратили уставшие взоры на фигуру коршуна, парящего над толпой, и изредка закрывающего собой солнце, купаясь в лучах.
Немного покружив, птица села на руку Линэд. Девушка сняла записку с ноги Петрика и прочитала вслух:
- Римляне пришли в Адрианополь. Стилихон объединил армию Медиолана с войском Константинополя  возле Граца. Дня через два будут здесь…
- И Аркадий туда же?! Глупец! – рассвирепел Аларих, - Мы должны добраться до Адрианополя, и загнать их в крепость. Выступаем!
- Но, отец! Женщины, старики и дети не могут идти, они измождены!
- Опять ты пререкаешься?! Пока здесь я вождь! И я буду решать, что нам делать! Мы выступаем сейчас же!

В Адрианополе решили устроить празднество по случаю пришествия римлян-освободителей. Знать ликовала, надеясь на спасение своих шкур и богатств, уставшие воины развлекались с горожанками, упиваясь дрянным вином. Гонорий, Стилихон, Аркадий и Руфин вместе со своими военными советами обсуждали дальнейшие действия.
- Можно остаться в крепости! Запасов хватит на длительное пребывание здесь. Я думаю, что лучники смогут дать достойный отпор варварам.
- Аркадий, брат! Не будь так наивен! Римская армия обладает достаточной силой, чтобы разгромить варваров в прямом бою, - произнёс с язвительной улыбкой Гонорий.
- Слишком самоуверенным тоже нельзя быть! Мой отец был знаком с Аларихом…
В спор юных императоров вмешался Стилихон:
- Ты прав, Аркадий! По словам, Феодосия, сила и хитрость варварского вождя велика. Но, послушай! Мы опередили готов. Они ещё только в двух днях пути отсюда. По широкому пространству, в такую жару им придётся идти очень долго. Тем более с воинами идут их жёны, дети и отцы. Аларих не бросит их в пустыне. Если римская армия выдвинется завтра, то мы сможем застигнуть готов врасплох и разгромить уставших, небоеспособных людей!
Руфин, молчавший с самого начала совещания, впервые вступил в разговор:
- Флавий, ты всё верно говоришь. Но ты умолчал о главном зерне своей речи: хитрости Алариха. Как уже сказал мой император, нельзя быть слишком самоуверенным. Необходимо уважать врага, и брать в расчёт то, что на первый взгляд кажется невозможным. Отбрасывая его – легко упустить единственно верный вариант!
- Друг мой! – начал Стилихон, положив тяжёлую руку на плечо Руфина, - Философ вы блестящий! Но я думаю, что мои познания в области воинского дела намного больше, чем у вас и тем более чем у этого варвара Алариха. Будет намного разумней начать наступление первыми. На самый крайний случай - случай так называемой хитрости нашего противника - мы сможем вернуться в крепость. Начнём голосование! Кто за то, чтобы остаться в крепости и показать свою слабость? – Стилихон намеренно злил сторонников Аркадия.
Руфин, стряхнув руку Флавия со своего плеча, выразил одобрение этого варианта развития событий. Аркадий тоже поднял руку и огляделся на свой военный совет. Под напряженным взглядом молодого императора руку подняли три человека из пяти, остальные сидели, стараясь увести свои глаза от Аркадия.
- Так, так! Пять голосов, - записал на бумажке Стилихон, - А кто за то, чтобы показать дикарям настоящую мощь?
В ответ на этот возглас откликнулись бодрым гулом семь человек, в том числе и Гонорий. Два представителя свиты императора Константинополя воздержались от голосования. Стилихон ликующим голосом, сдерживая улыбку, произнёс:
- Отлично! Значит, выступаем завтра на рассвете. А сейчас можно и расслабится после долгой дороги.
Насвистывая мотив какого-то римского марша, Флавий вышел из кабинета, увлекая за собой Гонория и свиту, направляясь на площадь, где вовсю раздавались весёлые крики и музыка. Аркадий и Руфин остались сидеть за столом.
- Знаешь, Руфин, а я уже начинаю жалеть, что ввязался в эту войну и людей своих за собой потащил…. Разве они заслуживают это? Умереть на чужой земле ради неизвестной цели?
- Ну почему же неизвестной? Ведь, кто знает, может быть, варвары направились бы на Константинополь? Всё равно воинам пришлось бы защищать свои жизни!
- Я не хочу воевать! Мне даже не приходилось убивать людей! Вдруг я подведу своего отца, свой народ….
- Мой император! Всё когда-нибудь случается впервые! Невозможно бегать от своей судьбы вечно! Но послушайте меня! Если вам дорога память и честь вашего отца, Феодосия Великого, то переборите свой страх! Не полагается великому императору бояться! За вами стоит ваш народ! Он смотрит на вас, верит в вас, боготворит! Только ваша вера в себя придаёт ему веру в победу! Аркадий! – Руфин взял руку императора, - Знай, я не всегда буду рядом с тобой! И мой час настанет! Но я умру спокойно, если буду знать, что мой Господин – Великий в своих деяниях и мыслях!

4.
Ночь была ясна. Несмотря, на то, что солнце уже ушло далеко за горизонт, в воздухе парила духота. Звезды, похожие на капли разбрызганной краски, безмятежно смотрели на изнуренных людей, спавших на земле. Только один Аларих не мог сомкнуть глаз. Он сидел на камне, что-то чертил палкой по песку и бубнил про себя. Мысли были заняты трудным положением, в котором оказалось его войско. Было необходимо оставить слабую часть где-то. Но где? Среди пустынной равнины не было видно даже подобия на деревушку или какое-либо селение. Идти на запад, где были расположены леса? Но время в распоряжении Алариха серьёзно подводило его. Нельзя было поворачиваться римлянам спиной. В итоге, был только один выход - идти в бой, оставив в тылу женщин, детей и стариков. Такой расклад угнетал вождя.
С самого утра солнце заволоклось в одеяло из тёмных облаков. Людей, ободрившихся на мгновение, ждало разочарование. Воздух был всё так же сух и горяч. Запасы воды подходили к концу. Младенцы не переставали плакать, лошади громко фыркали сухими носами, дух вестготов упал. Многие не понимали, зачем Аларих ведёт их из одного ада в другой. Старый друг и соратник вождя, Аргент, шёл рядом с ним и что-то доказывал. Ютиция с Линэд плелись сзади, выхватывая куски разговора:
- Аларих, брат мой! Это опасно! Начинают поговаривать о твоём безумии! Ходит молва, что ты не знаешь куда идти.
- Так бывает, Аргент! Если тебе плюют в спину, значит, ты идёшь впереди! Я не вижу другого выхода...
- Выход есть всегда!
Неожиданно, Аларих остановился, протер сухой рукой глаза и закричал:
- О! Боги!
На его крик все устремили взгляды вдаль. Впереди виднелись туманные очертания крыш домов, и даже дым, идущий из трубы. Среди готов пробежался гул, который становился всё громче и громче. Вскоре, толпа уже кричала от радости, прославляя Алариха и благосклонность богов.
Клочки жухлой травы стали попадаться всё чаще. Эти островки сдерживали губительную пыль между своими стеблями, что значительно облегчило путь людей.
В небольшой деревушке кочевников сначала приняли с большим недоверием, ожидая от них грабежей и убийств. Но вестготы были слишком слабы, поэтому жители этого маленького селения, отнеслись к уставшим путникам с заботой и жалостью. Было решено оставить здесь женщин, стариков и детей, а с войском - выдвинуться вперёд, не медля. Линэд, услышав, что ей придётся остаться здесь в скуке бездействие, тогда, как её соплеменники будут сражаться, безумно возмутилась. Она с недовольным лицом вбежала в дом, где расположился её отец и мать. Аларих лежал на кровати, обняв Ютицию.
- Отец! Это не честно! Я готова к бою! Ты научил меня всему…
- Вот только уму я тебя не научил! – он встал с кровати и подошёл к Линэд, - Тебе нельзя идти! Я не перенесу, если с тобой, что-нибудь случится!
- Я училась у тебя! Каждое движение, каждый шаг…. Возьми меня с собой! Иначе….
Аларих отвесил Линэд звонкую пощечину, от которой девушка свалилась на пол. Ютиция вскочила с кровати, и подбежала к дочери.
- Что ты делаешь?! Совсем ополоумел?!
- Кто она такая, чтобы перечить мне?!
- Она твоя дочь! Твоя кровь! – женщина помогла Линэд встать и, вытирая ей слёзы, вывела девушку из дома.
Аларих взревел диким зверем и, опрокинув стол, упал на кровать.
- Я безумен…
После обеда было решено выступать, так как времени оставалось мало. Доходила информация, что римляне уже близки. Нельзя было медлить, надо было уйти от этого селения как можно дальше, дабы в случае отступления не привести войско Стилихона сюда. Воины прощались со своими женами, отцами, детьми, обещая вернуться. Плач и печальные песни витали в воздухе. Песни о жизни, о смерти, о покинутой родной земле… Ютиция, всё ещё храня злобу на Алариха, всё-таки вышла попрощаться с ним. Линэд предпочла остаться в доме. Вождь обнял свою жену в полном молчании. Она смотрела ему в серые, непроницаемые глаза. Он целовал её в щёку, по которой катилась крупная слеза. Солёными от печали губами Аларих произнес:
- Скажи ей, что я раскаиваюсь. Я вернусь…
Ютиция кинулась на грудь к мужу. Тот снял руки жены с плеч и пошёл быстрыми шагами к своему войску. Долго женщины смотрели вслед своим мужчинам сквозь расплывчатую пелену слёз. Дети дёргали матерей за подол или же с напуганным видом прислушивались к лязганью оружия и доспехов. Когда последний ряд войска скрылся за тусклым горизонтом, Ютиция пошла обратно в дом. С порога она начала:
- Линэд! Девочка моя! Твой отец очень тебя любит и раскаивается, что так поступил…. Линэд! Где ты?

5.
После разговора с Руфином Аркадий стал уверенней в себе, его лицо приобрело те черты, которые свойственны всем правителям. Он уже не боялся идти в бой, а даже, наоборот, с нетерпением ждал подходящего момента, чтобы проявить себя. Но всё же, странные мысли терзали его, словно орёл терзал печень Прометея, с каждым днём всё сильней и сильней.
Римляне перешли узкую речонку, которая вытекала из покатой долины, которую изрезали сотни маленьких ручейков. Ветер переменился на северный, небо хмурилась, но дождь, не собирался проливаться на жаждущую землю, которая тянула свои руки-деревья вверх. Флавий Стилихон приказал расположиться в начале долины, в небольшом редком пролеске, сквозь который виднелся узкий проход. Было решено основать римский лагерь здесь, и солдаты приступили к разгрузке обозов.
- Теперь осталось только дождаться готов. Ух! И устроим же мы им тёплый приём! – хохотал у костра Гонорий, поддерживаемый одобрительным гулом воинов, - Аркадий, брат! Погоним варваров прямиком до северных морей?
- Погоним, - угрюмо отвечал император Константинополя, не поднимая кудрявой головы.
- Что же ты так не весел? Выпей вина!
- К чёрту вино! Гонорий, нам надо поговорить!
Братья отошли на достаточное расстояние от лагеря.
- Чего ты хотел?
- Тебе не кажется, что эта война абсолютно грязное и ненужное дело?
- Тебе Руфин такое наплёл? Ну-ну! Слушай его больше!
- Не огрызайся! Тебе нужна это война? Или она нужна Стилихону?
- О чём ты?! Не смей так говорить! Стилихон друг нашего покойного отца! Он заботится о нас!
- Мне кажется, что он заботится только о себе! Брат, мы неправильно поступаем….
- Неправильно-неправильно, - нарочно передразнил Гонорий, - Мы разобьём готов, отберём их земли, золото, женщин. Докажем всему свету, что Римская империя всё также сильна, как и прежде! И также едина! Брат, ты со мной? Или против меня? – он положил руку на плечо Аркадия.
- Гонорий, я с тобой! Но только до тех пор, пока твои поступки несут в себе добрый умысел…
- Ну, хоть на этом спасибо! – снова громко захохотал император Медиолана, - Идём к нашим!
- Я немного прогуляюсь и приду. У костра меня бросает в жар.
- Будь осторожен! Здесь могут быть готы-разведчики.
Аркадий плёлся между кустами, срубая высокие стебли мечом. Разговор с братом не произвёл тот эффект, который был задуман первоначально. Усиление влияния Стилихона пугало юного императора. Ведь никто не может наверняка сказать, что в голове у этого старого стратега. Раздумья Аркадия прервал шорох в кустах сзади. Он огляделся, но обнаружил себя абсолютно одним возле ручейка с прозрачной водой, в которой отражались звезды. Впереди виднелась обширная сухая долина, кончающаяся таким же пролеском. Ночь разогнала дневные тучи с небосклона, как бы приглашая другое светило, насладится бесконечным простором тёмного полотна. Лунный свет залил равнину полностью, пытаясь проникнуть даже между деревьями. Аркадий наклонился к ручью, чтобы хлебнуть воды, но, неожиданно, ощутил сильный толчок в спину. Он свалился, но, не медля, перевернулся и выставил вперёд меч. Перед ним стоял крепкий вестготский воин, угрожая своим оружием.
- Вставай! – прохрипел гот.
- Что тебе нужно?
- Твоей смерти! Вставай! Я не бью лежачих!
Аркадий ловким движением поднялся с земли и направил меч на врага. С минуту они ходили вокруг друг друга, только изредка помахивая оружием. Первым удар нанёс гот:
- Надоело! Умри-и-и!
От сильного удара соперника Аркадий чуть не потерял свой меч, но, устояв и не подав вида, бросился вперёд. Готский воин отступил назад и с прыжка попытался всадить меч в спину императора. Но юноша, чудом увернувшись, снова оказался на земле. Он потянулся за мечом, лежавшим в дюйме от него, но гот наступил ему на руку, параллельно приставив острие к напряжённому горлу Аркадия. Неужели это конец? Кровь с дикой силой пульсировала в голове, он пытался разглядеть лицо своего победителя сквозь шлем, но в глазах всё плыло.
- Хочешь увидеть моё лицо, римская собака? – почти прорычал вестгот.
Молчанием и взглядом молодой император показал своё согласие. Воин тряхнул головой, шлем слетел, из-под него показались длинные русые волосы. Девушка убрала ногу с руки Аркадия, но всё ещё держала меч. Император не верил своим глазам.
- Как такое возможно? За готов сражаются девушки?
- Я такая одна! Но, к твоему счастью, римляне не узнают о твоём позоре! Молись своему богу!
Девушка приготовилась нанести удар, юноша вывернулся и потянул её за ногу. Она упала. Аркадий попытался сесть на неё, но готка пихнула его в грудь. Послышались голоса и шорохи в кустах. Это были римляне. Девушка схватила свой шлем и скрылась в древесных тенях.
- Император! С вами всё в порядке? На вас напали?
- Это был один гот. Вероятно, разведчик. Всё в порядке! Оставьте меня! Оставьте! – закричал Аркадий, и солдаты, повинуясь, пошли обратно к лагерю.
Была не постижима для императора мысль, что в его первой битве он проиграл, и проиграл ни опытному воину, а девушке. Это был позор!
- Отец! Я подвёл тебя! – закричал в небо Аркадий.
Эхо стихло, небо всё также молчало, нелепо вылупившись на Аркадия своими блестящими глазами. Опасно было находиться здесь одним, и император пошёл к лагерю, на свет костра и на громкие крики.
Навстречу ему из шатра вылетел Руфин, а за ним Стилихон. Они что-то кричали вразнобой, но Аркадий не слышал ровным счётом ничего. Он шёл вперёд как пьяный, толкая попадавшихся ему на пути воинов. Неожиданно для себя, император почувствовал, что оказался на земле. Падение резко отрезвило его. Как после томного и страшного сна, Аркадий огляделся и увидел упавшего Руфина. Из горла старого советника торчала точёная стрела, и пульсирующий фонтан крови забрызгивал окружающих. Аркадий кинулся к несчастному. Тот хрипел что-то невнятное, хватая юношу за руку:
- Ать! П-п-п...
- Что? Друг мой! Громче!
- П-п-п…. печать! – из последних сил крикнул Руфин и испустил дух.
С безумными глазами Аркадий оглядел присутствующих. Тёмная кровь стекала по его скулам, перемешиваясь со слезами. В дикой ярости он крикнул:
- Кто это сделал?!
Лишь отрицания или испуганное молчание было ответом. Император вскочил с земли. Доля секунды отделила его от смерти. Мимо его багровой от гнева щеки просвистела стрела, сцарапнув кожу. Взгляды обратились к чёрному лесу, где блеснули глаза убийцы. Наглый, злой взгляд с презрением уставился на юного императора. Не помня себя от злобы и ненависти, Аркадий пустился в погоню. Тёмная фигура маячила впереди, петляя между кустами. Запах крови на одежде бил в нос, ветки с дикой силой хлестали по лицу. Порой казалось, что стоит только протянуть руку, чтобы ухватиться за плащ убийцы, но чёрная тень ускользала. Беглец вывел юношу на равнину. Сухая трава неприятно щекотала щиколотки в тех местах, где не было шнуровки сандалий. Собравшись последними силами, Аркадий прыгнул на сутулую фигуру, и они вмиг оказались на каменистой земле. Злоба и отчаянье придавали Аркадию нечеловеческую силу. Он, ловко вытащив меч из ножен, приложил его острие к горлу задыхающегося от бега человека.
- Вставай! Только медленно!
Почему то Аркадий был уверен, что это была та самая девушка. Наёмник был одет в похожие готские доспехи.
- Покажи мне свои глаза, подлец!
Повинуясь юноше, убийца снял с себя шлем. Перед юным императором на коленях стоял мужчина с жесткими чёрными волосами, орлиным носом и с грубым лицом, которое, казалось, было вытесано из дерева. На фоне серой кожи блестели тяжёлые карие глаза. Человек смотрел на Аркадия наглым взглядом и улыбался.
- Что ты скалишься, собака?! Кто тебя нанял?
Убийца не переставал ухмыляться и как будто не замечал меча, представленного к его щетинистому горлу. Небо, звёзды, деревья, - все они ожидали, что произойдёт дальше. Но ничего не происходило, только тишина витала между двумя тёмными силуэтами, слабо освещаемыми лунным светом.
- Я не шучу! Говори, кто тебя нанял?! – закричал Аркадий ещё громче.
Вероятно, их обоих утомило это ожидание. Наёмник плотно прижался к острию блестящего меча, которое через секунду прошло сквозь его серое горло подобно ножу, скользящему по расплавленному маслу. Кровь брызнула в лицо императора. Он отпустил меч, и тело убийцы свалилось наземь. Он не знал, что делать. Второй раз за день ушла его возможность проявить себя. Он второй раз подвёл близких ему людей. Растерянное негодование перемешивалось с озлобленностью на себя, на девушку, на этот бездыханный труп… В полном смятении юноша вернулся в лагерь, стараясь забыть всё. Но кровь на одежде, на лице, на мече не давала ему сделать это. Моменты, пережитые  до и после  сегодняшней роковой ночи, летели перед глазами адской каруселью. Он вспоминал детские игры с братом, добрые советы Руфина, и тут же перед ним представал Стилихон и безжизненные, стеклянные глаза погибшего друга. Аркадий пару раз подносил к своему сердцу клинок, но тут же, выкидывал его, заливаясь горечью рыданий. Он остался один в этом жестоком и кровавом мире. Последний человек, от которого теплилась поддержка, покинул его. Он не видел выхода из этой ситуации. Лунный свет бил в лицо слабым потоком. Казалось, что пылинки, витавшие в мягком световом луче, образовывают образы милых лиц, воспоминания. Аркадий спорил со своим внутренним голосом. Сомнения разрывали императора. Он приписывал свою вину не только к смерти Руфина, но и к этой войне.
Бессонная ночь дала достаточно времени для размышления. Как только небо стало светлеть, снимая с себя тёмные одежды, Аркадий произнёс:
- Предать себя - изменить Отчизне! У моей империи будет Великий господин!

6.
С самого утра в лагере готов, расположившимся в лесу, на краю широкого дола, кипели приготовления к выступлению. Возня, суматоха, громкие крики людей смешивались с фырканьем лошадей и звоном оружия. 
Линэд решила до поры до времени утаить своё присутствие. Не снимая боевой шлем, она снаряжала своего коня, мурлыча себе под нос мотив какой-то старой песни. Прибывая в хорошем расположении духа, девушка с улыбкой вспоминала сегодняшнюю ночь. Лицо испуганного, но миловидного римлянина твёрдо вписалось в её память. Линэд даже тихонько засмеялась, проматывая перед закрытыми глазами все события по порядку. В ней играла молодая горячность, заставляя розоветь упругие щёки.
Небо хмурило свои тучевые, лохматые брови. Ветер завывал между кронами деревьев. Аларих тоже был угрюм и неразговорчив. Он переживал из-за ссоры с дочерью, единственным огоньком, освещавшим его извилистый путь. Глубокие размышления вывели вождя из редкого лесочка. Далеко впереди, у другого края долины, показался силуэт человека. Вот ещё один, и ещё…. Аларих, сдвинув широкие брови, недовольно хмыкнул и повернул своего коня к лагерю. Скача между шатрами и копошившимися, как муравьи,  людьми, он кричал зычным голосом:
- Готовьтесь! Римляне уже здесь!
Суета стала усиливаться. Стук, треск, звон. Через десять минут воины были уже готовы. Аларих проскакал мимо Линэд, чуть не задев её. Она обрывисто выдохнула и, крепко держась в седле, надвинула шлем почти на глаза. Вокруг неё стоял раздражающий гул. Девушке не терпелось поскорей вступить в бой. И вот он! Момент, которого она ждала с первых своих сознательных лет жизни: момент сражения.
Аларих вывел своё войско из леса под улюлюканье ветра, игравшегося в кронах высоких деревьев. Напряженные готы всматривались вдаль, где блистала доспехами бесчисленная армия римлян, которая распластала свои крылья по всей длине пролеска.  Количество и вооруженность противника наводили некоторый трепет на дикие сердца кочевников. Из плотной массы римского войска отделились три фигуры на лошадях. Аларих так же выдвинулся вперёд и поехал им навстречу. Аргент поспешил за ним.
- Боязно тебя туда одного отпускать, брат мой!
Вскоре, всадники сошлись примерно на середине серо-жёлтой долины.
- Стилихон! – прорычал сквозь зубы Аларих, - Каким ветром тебя принесло в наши края?!
- В ваши? Что-то ты тут путаешь! Это римская земля! А вы – римские подданные, воспротивившиеся императорской воле.
- Мы были подданными Феодосия! Но не этих беспутных отроков! – вождь вестготов показал копьём в сторону юных императоров.
В разговор вмешался Аркадий:
- Если бы ты уважал моего отца и память о нём, то не стал бы бить римлян втихую! Не стал бы посылать своих наёмников, дабы умертвить меня и моего посадника! Не стал бы….
- Прр! Замолкни, щенок! – начал раздражаться Аларих, - Что ты знаешь о том, что было на самом деле?!
- Мой друг умер вчера у меня на руках! Это не привиделось! И умер он от готской стрелы!
- Постой! Если бы кто-нибудь из моих людей отправился к вам, я первый узнал бы об этом! Ты путаешь что-то! Опомнись!
Как только Аркадий открыл рот, чтобы возразить Алариху, в разговор вмешался Стилихон:
- Мальчик мой! Аркадий! Не стоит надрываться! Это то же самое, что говорить с глухим! А ты, варварский вождь! Согласен примириться и снова пойти на службу Римской империи? Я возможно даже пощажу ваших женщин и детей!
- Пошёл к чёрту! Запомни эту землю! Именно она станет твоим последним пристанищем!
Флавий Стилихон только ухмыльнулся и, развернув своего коня, направился к римскому войску. Гонорий, блеснув глазами на вестготов,  последовал за своим советником. Аркадий, немного помедлив, тоже отправился за ними. Он часто оборачивался на Алариха и Аргента, которые всё ещё стояли на месте встречи. Вождь готов, тряхнув головой, погнал лошадь к своим воинам.
- Братья мои! Готы! Пришёл час, когда мы должны отстоять наши земли, домашние очаги и будущее наших детей!
Возгласы Алариха поддерживались криками варваров.
- Пусть римляне превосходят нас по числу! Но с нами наши сердца! Мы идём, чтобы защитить свои семьи, а они идут, ведомые жаждой наживы! С нами сила! Так отправим этих чертей в ад!
Первым за Аларихом поскакал невысокий паренёк, из-под шлема которого виднелись длинные русые локоны. Громкий боевой клич готского войска накрыл долину, отдаваясь эхом, под которое воины-кочевники ринулись в бой. Дикий энтузиазм, адреналин, вера в себя и в вождя несли кричащих людей вперёд.
Стилихон, увидев движение со стороны врагов, дал команду:
- Вперёд, могущественная армия! С нами Бог! Да поможет он нам отвоевать наши земли! Вперё-ё-ёд!
- Ура-а-а-а! – подхватили римляне боевой дух командира.
Сам же он предпочёл не лезть вглубь сражения, сторонясь крупных стычек.
Аркадий, руководящий левым флангом, тоже решил подбодрить воинов:
- Мы не можем знать, что ждёт нас там! – он указал рукой в сторону бегущей массы людей, от которой вздымалась пыль, - Но мы точно знаем, что у нас в сердцах! А теперь вперё-ё-ёд!
Оба войска как неудержимые стихии неслись друг на друга. Ветер подгонял одних и пытался остановить других, налетая на них с дикой силой. Пыль от умирающей земли поднималась над головами воинов, застилая непроницаемым полотном видимость на несколько футов. Настал момент столкновения. Треск поломанных оружий, свист летящей тучи стрел, удары мечей и предсмертные крики. Всё смешалось: сухая трава, кровь. Сквозь пылевые облака с трудом можно было разглядеть врага. Не видя глаз и лиц противников, воины рубились бездумно. Готские лучники, удачно занявшие позицию на небольшом возвышении, пытались отчаянно отразить напор римлян, которые спрятавшись под щитами, наступали на варваров. Стрелы отскакивали от металла, и только изредка залетали под римское укрытие. Раненые падали, и следующие отряды бездумно шли по телам.
Аларих решил распределить силы, пропустив римлян в центр своей армии. Он скомандовал Аргенту, стараясь перекричать хаос, творившийся вокруг:
- Отводи центральный и левый фланг влево! А я займусь правой стороной! Потом впустим римлян в нашу середину и сомкнём ряды! Кавалерию в тыл!
- Но…
- Иди!
Готский военный начальник скакал вперёд, отбиваясь от напирающих на него римлян. Он кричал на каком-то непонятном для нас языке, но до боли знакомом для готов, что необходимо разделиться, и что кавалерия остаётся защищать тыл Алариха, а пехота прочищает путь. Но никто не слышал и не мог разобрать ни слова, и все труды Аргента оказались тщетны. Он уже не видел своих воинов, не слышал их недоумевающие крики и не мог поправить ухудшающиеся положения готского войска.
Линэд под руководством Аргента направилась в сторону, где сражалось войско Аркадия. Она гнала коня вперёд, срубая на ходу римские головы. Впереди показался высокий мужчина, который отчаянно отражал напор многочисленных врагов. Девушка на скаку спрыгнула с коня и с разбега нанесла удар, сопровождаемый боевым кличем. Мужчина отразил его. Линэд напала ещё раз, пытаясь с прыжка вонзить меч в плечо противника. Римлянин не сдавался, и только искры летели от ежесекундно скрещивающихся мечей. Отчаянными усилиями готке удалось выбить меч из рук мужчины. Тот толкнул её плечом, и Линэд очутилась на земле. Шлем соскочил и обнажил её светлую голову.
- Опять ты!? – удивился юноша, являющийся ни кем иным как Аркадием, - Сколько вас ещё таких?!
- Я. Такая. Одна! – членораздельно произнесла Линэд, медленно поднимаясь с земли, воспользовавшись замешательством Аркадия.
Она снова и снова наносила удары, не боясь, что её кто-нибудь узнает. Вдруг из толпы воинствующих людей на помощь Аркадию выбежал один из его военных начальников – Сигматий.
- Мой император! Я сейчас!
- Император?! – удивилась девушка, остановившись на мгновение.
Тут неожиданно кто-то подхватил её на коня, она стала брыкаться и выкрикивать ругательства. Её успокоил знакомый голос:
- Линэд! Да что же ты за бес такой! Прекрати брыкаться как поросёнок! Это я – Аргент!
В этой страшной сумятице готы-пехотинцы, истощенные от напряжения и опасностей, стали бросаться с мечами на густые отряды врагов, не помышляя уже о спасении жизни и не видя никакой возможности уйти с поля боя. Копья у большинства были разбиты от постоянных ударов. Варвары старались подороже продать свою жизнь и с таким остервенением нападали на неприятеля, что порой страдали от мечей своих товарищей. Наконец, под напором силы римских солдат боевая линия готов совершенно расстроилась, и люди беспорядочно побежали, кто куда мог. 
Грифы и прочие небесные падальщики уже кружили над полем боя. Со своей недосягаемой высоты они видели, как людишки там, внизу, разделяются, сходятся, накатываются друг на друга серыми волнами. Вот войско Аргента окружают Стилихон и Аркадий. А сейчас Аларих спешит на помощь другу, оставляя Гонория за своей спиной…
Долгий, изнуряющий бой привёл оба войска в сумрачный вечер. Солнце, не появившиеся днём, так и осталось отсыпаться за свинцовыми тучами. Потери с обеих сторон были велики: от трёхсоттысячной римской армии осталось сто тысяч измученных и раненых людей. Готы, сражавшиеся как львы, отважно кидающиеся на мечи противников, потеряли от полторы тысячи одну треть. Римским командованием было предпринято - не преследовать отступающих варваров, дабы не нарваться на засаду. В этот холодный и мрачный день Фортуна оказалась на стороне римлян.
Аларих, раздраженный фиаско, сидел у костра и ворошил угли палкой. Он чувствовал себя униженным и оскорблённым. Как можно было так ошибиться в расчётах?! Одно неповиновение рождает другое: было слишком мало шансов на осуществление его плана, так как не всех людей оповестили о приказе. Кто-то ринулся за вождём, кто-то остался отражать отпор центрального фланга римлян.
Сзади послышалась возня. Знакомые голоса заставили вождя оторваться от его раздумий.
- Линэд! Чёрт тебя подери! Что ты тут делаешь?!
- Отец! Я не могла отсиживаться дома, пока мои братья сражаются и гибнут за нас! – ожидая грубость, она выставила вперёд грудь и уставилась глазами на Алариха.
Но, ни резкого слова, ни удара не последовало. Вождь подошёл к дочери и прижал её к себе. Они долго стояли, не желая выпускать друг друга из объятий.
- Когда же ты поймёшь, что я люблю тебя! Глупое дитя! Если бы римляне тебя убили или, того хуже, забрали бы в рабство, я лично перегрыз бы каждому из них глотку за тебя!
На глазах Линэд выступили крупные блестящие слёзы. Она впервые почувствовала столь великую нежность, теплящуюся от отца. Линэд целовала жилистые руки отца, от которых пахло толи костром, толи железом, толи всем вместе. Это запах пламенил воспоминания и уносил её обратно в детство, когда Аларих вырезал и обжигал деревянные игрушки для своего любимого ребёнка. А вождь, казалось, наконец, нашёл успокоение своей уязвлённой гордыне в милой дочери.
Когда стемнело, в лагерь готов прискакал римский гонец:
- Император Аркадий даёт своё позволение вам забрать павших воинов.
- Тоже мне благородец! – фыркнула Линэд.
Аларих, не заметив слов дочери, обратился к посланнику:
- Передай своему императору моё позволение собрать тела убитых и раненных римлян, - он обратился к девушке, - Вот он пошёл в отца…. Аркадий! Дерзок и горяч, но знаком с благородством.
- Отец! Ты восхваляешь того, кто погубил сотни жизней твоих соплеменников?! Я тебя не узнаю!
- Линэд! Есть люди, которые слепы от своего благородства. Они настолько честны, что не замечают грязи и лжи, которые растекаются вокруг них. Когда-нибудь ты меня поймёшь.
Но она даже не собиралась понимать и вникать в слова Алариха. В её светлой голове созрел блестящий, по её мнению, план.
Ночь, расстелив сумрачное одеяло, улеглась на мир своей тяжёлой и беззвёздной тушей. Смиренный гул и треклятья раздавались в разных концах лагеря кочевников. Между шатрами, телами убитых и поникшими головами плыла печальная песня, которую пела Линэд в память об ушедших. Тут были и слёзы, и траур, и вера в будущие победы…

7.
Когда чары сна опутали головы воинов, Линэд бесшумно вышла из своего шатра. Ночь была слишком свежа для этих краёв. Ветер, уставший от своих дневных дел, уснул в пушистых кронах дубов, изредка шуршащих от его холодного дыханья. Кое-где тучи прорывал свет луны, но тут же, его поглощала безграничная чёрная мгла. Стояло странное молчание, будто бы природа замерла в ожидание чего-то необыкновенного.
Сквозь пелену ночного мрака с трудом можно было разглядеть очертания предметов. Девушка осторожно ступала между спящими людьми, оружием, тлеющими кострами. Она опасалась, что неловкий шаг может разрушить план, но её движения были грациозны как у пумы. Часовые сонно оглядывались вокруг, но усталость брала вверх, и, вскоре, они уже роняли головы на грудь, сомкнувши глаза.
Добравшись, наконец, до лошадей, нарушающих тишину недовольным фырканьем, Линэд вскочила на коня. Сердце чувствовало, что кто-то следил глазами за ней. Сзади раздалось шуршание.
- Кто здесь? – тихо спросила девушка.
Ответа не последовало. Линэд решила, что ей почудилось, но шорох повторился. Тогда она навострила уши и услышала тяжелое сопенье.
- Выходи! Не заставляй меня спускаться с коня! – резко кинула она в сторону содрогающихся кустов
- Линэд! Куда ты собралась? – послышался чей-то слабый, но знакомый голос.
- А-а! Рид, это ты! Только посмей сказать что-нибудь отцу…
- Я ничего не скажу Алариху, если только…
- Чего тебе?! Говори быстрей и убирайся к чёрту!
- Слезь с коня. Я не вижу твоих глаз. – Рид произнёс это неловко, но с какой-то целью.
Линэд, решив быстрее  отделаться от надоедливого юноши, спрыгнула с лошади.
- Ну что тебе от меня нужно? Я тороплюсь!
- Я ничего не скажу Алариху, если ты согласишься стать моей…
- Не бывать этому! Ты совсем выжил из ума! – разгорячилась девушка, повышая голос.
- Тогда я расскажу вождю, что ты уезжала куда-то ночью…
Линэд, совсем потеряв самообладание, кинулась к худощавому Риду, приставив к его горлу кинжал:
- Только вякни! И твоего трупа не найдут! – возмущённая условиями этого жалкого создания она всё больше и больше злилась, - Никогда! Слышишь, червь?! Никогда ты даже пальцем до моего тела не прикоснёшься! – она откинула его в сторону, отвесив на прощанье пинок.
Рид тяжело дышал. Он на мгновенье подумал, что его жалкой жизни пришёл конец. Когда силуэт Линэд растворился между деревьями, юноша не умело вскочил на коня и отправился вслед за ней.
Безграничность равнинного простора сосала глаза, и, казалось, что некая опаска подкатывала к горлу. Но для Линэд это чувство было чуждо. Она желала воспарить над долиной подобно коршуну: лечь на крыло и только изредка уворачиваться от плотных облаков. Только о безграничной свободе мечтала девушка, несясь навстречу ночной мгле.
Ветер развивал её длинные волосы. Вероятно, его разбудил стук копыт по сухой земле, и зачарованный красотой девушки он решил проводить её до лагеря римлян. Озорной гуляка ласкал лицо Линэд прохладными руками, теребил складки её платья и шептал на ухо нежности. Но до её слуха доходило только беспорядочное шуршание, лицо сушил холод, а задирающиеся платье обнажало аккуратные ножки. Вскоре, ветру наскучила эта игра, и он отправился резвиться с тучами, которые вскоре удалились вслед за ним в покои дальних гор. Линэд не боялась, что Рид доложит обо всём отцу, она просто не думала об этом. Мысли её были лишь о задумке, которую ей безумно хотелось воплотить в жизнь.
Ночь, освободившись от тяжкого плена, уставилась светящимися глазами-звёздами на Линэд, которая уже добралась до пролеска. Девушка спрыгнула с коня и стала пробираться сквозь высокие кусты. Совы тихонько пищали в дуплах, и эхо от них витало в воздухе, наполняя его какой-то игривостью. Между плотными стволами деревьев начал моргать огонёк костра. Конь мог выдать готку, и Линэд отпустила уздцы, надеясь найти хорошую лошадь в лагере римлян после совершения плана. Осторожно пробираясь между палатками, она заглядывала в каждую, кого-то выискивая. Увлечённая поиском, Линэд не заметила, как вышла на небольшую поляну, в середине которой догорал костёр. У пепелища сидели двое часовых, которые повернулись на шорох шагов девушки.
- Эй! Ты кто такая?!
- Да это же готка! Что по одежде не видишь? Окружай её!
Стражники стали заходить по разные стороны от Линэд, но она, будто бы не замечая этого, оставалась неподвижна. Римляне, подумав, что это обычная женщина, остановились:
- Неужели, ты пришла к нам в лагерь, чтобы насладиться настоящими мужчинами? – захохотал толстый часовой с красным лицом.
- Всё возможно! – спокойно ответила девушка, тряхнув головой.
Из волос её выпала длинная заколка, сверкнув тусклым огоньком. Линэд, улыбнувшись, наклонилась за ней. Мгновение, и заколка блестит в шее толстого стражника. Второй, низкий, но крепкий по телосложению, осознав, что произошло, ринулся к девушке. Та, не медля, вытащила заточенный кинжал из своего сапога и изящно полоснула им по горлу часового. Разделавшись с ними, Линэд отправилась дальше.
После сравнительно долгого поиска, она наткнулась на нужную палатку и, отодвинув края, тихонько вошла. Лунный свет проникал в полог через верхушку, и слегка освещал спящую фигуру. Крошечные пылинки, танцующие в потоке света, приземлялись на обнажённый торс молодого мужчины, путались в его чёрных кудрях. Девушка, ступая по пушистому ковру, обошла кровать. Аркадий безмятежно спал, изредка подрагивая ресницами. Линэд протёрла свой кинжал о край покрывала и поднесла его к горлу юноши.
- Ну, давай! Быстрей покончи с этим! – тихо произнёс Аркадий, не раскрывая глаз.
- И покончу!
- Что же ты медлишь?!
- Открой глаза и посмотри в лицо своей смерти!
Повинуясь девушке, юноша раскрыл глаза:
- А я думал, что смерть – это страшная старуха, прилетающая на чёрных крыльях. Ты не похожа на неё.
- Ты не боишься?!
- Все мы когда-нибудь умрём! Сейчас или завтра…. Какая разница…- опасность момента будила в нём отвагу и дерзость.
Стало тихо. Луна роняла свой свет на стройную фигуру Линэд, разжигая у Аркадия интерес. Девушка стояла у кровати императора, удерживая кинжал у его горла, которое содрогалось, но не от страха, а от непонятного ему самому жара, который растекался по жилам.
- Ты ведь не сделаешь этого, - прошептал Аркадий, проводя тёплой рукой по замёрзшей ноге Линэд.
Ощущая, как мурашки бегут по её коже, он продолжал уже громче:
- Убей!
Девушка нависла над ним в рассеянности. Её привлекали нежные черты юноши, которые ласкал лунный свет. Она понимала, что не сможет прервать его жизнь. Рука начала дрожать, но всё также крепко удерживала кинжал. Аркадий привстал на кровати, не опасаясь острия. Он схватил Линэд за плечи и почти крикнул:
- Убей!
Притянув к себе голову готки, он со страстью поцеловал её приоткрытые губы. Девушка дрожала. Жар, бушующий в теле юного императора, передался ей. Аркадий резко перевернул Линэд, положив на кровать. Она тяжело дышала, осознавая своё бессилие в этой ситуации, но не убирала кинжал. Глаза её блестели яркими огоньками, раззадорившими юношу. Он снова чувственно впился во влажные губы девушки. Рука его проскользнула по её груди и, ухватившись за верёвочку на платье, стала тянуть. Линэд, окончательно потеряв силы от страсти, выпустила оружие из рук. Аркадий продолжал целовать шею и дрожащую грудь горячими губами. Свободными руками девушка цеплялась за его мягкие кудри, притягивая юношу к себе плотнее. От кожи Аркадия приятно пахло оливковым маслом, и Линэд с жадностью вдыхала этот запах. Жар, выплеснувшийся за пределы их тел, витал в воздухе. Ночь купала любовников в обманчивом лунном свете, который стекал по обнажённым очертаниям разгорячённых тел.
Линэд уже не думала о безграничной свободе и дерзких планах. Освободив голову от ненужных мыслей, любовники были заняты только друг другом. Опасная страсть связывала их. Теперь девушка понимала, что не жажда расплаты привела её сюда. Нить, которая крепко прошла сквозь их тела при первой встрече – в час, когда Аркадий увидел лицо прекрасной девушки – непреодолимо тянула Линэд сюда, а императора на поле боя. Именно эта нить заставляла юную красавицу сейчас повиноваться своему врагу, отдавая ему тело.
Луна стала тускнеть, остатки её слабого освещения падали на фигуры спящих Линэд и Аркадия. Целой ночи было им мало. Любовь, неожиданно для всех проросшая на страсти, теплилась над ними, согревая в эту холодную ночь. Утро стало прокрадываться в палатку Аркадия. Влюблённые спали, не замечая, как лагерь римлян начал понемногу просыпаться. Началась возня, стали слышны крики:
- Кто это сделал?!
- Неужели ночью был набег варваров.
В шатёр вбежал Гонорий:
- Аркадий! Брат! Хватит спать! Знаешь, что произошло ночью….
Он остановился и, медленно подойдя к кровати, схватил Линэд за волосы. Девушка, спросонья не понимая, что произошло начала брыкаться и кричать. На её крики очнулся и Аркадий:
- Немедленно отпусти её! – начал он угрожающим голосом.
Гонорий стянул Линэд с кровати на пол и усмехнулся:
- Мне кажется, ты уже знаешь, что произошло сегодня ночью! Я отдам её солдатам! Пусть позабавятся! – он окинул девушку быстрым и надменным взглядом, - Не каждый день наш лагерь посещает такая красота.
Готка попыталась дотянуться до кинжала, который лежал неподалёку, но Гонорий оттолкнул его ногой под кровать. Аркадий, рассвирепев, бросился к брату и со всего маху ударил его своей головой. Тот, потеряв сознание, свалился на пол.
- Беги! Они будут тебя искать!
- Тебя же арестуют! Давай убежим вместе!
- Если я сейчас убегу, то предам себя, а значит и Родину. Всё будет хорошо, милая! – Аркадий нежно приложился к губам девушки.
Она дрожала и крепко прижимала к себе его кудрявую голову:
- Во что же я вовлекла тебя?! – риторично с неподдельных отчаяньем в голосе произнесла Линэд, - Весь разум окутала страсть сладким покрывалом…
- Не думай об этом! Я не смог бы больше ни дня прожить без любви в моём онемевшем сердце! Я и так слишком много думал о том, что было бы если.… Заслушавшись речью разума, легко прослушать песнь сердца! А теперь беги! Быстрее! Возьми моего коня, он у шатра…
Воспользовавшись общей суетой, Линэд успешно скрылась за деревьями.

8.
В то время как девушка скоро покидала лагерь римлян, воины искали виновника ночных убийств. Прочёсывая каждую палатку, каждый ящик, они наткнулись на Рида, спящего в большой бочке. Высокий вояка с грубым хохотом пнул его укрытие. Выкатившись из бочонка,  юнец начал кричать, отходя от сна:
- Не убивайте меня! Я всё скажу! Не трогайте меня!
Грубый римлянин, схватив Рида за грудки и подняв его над землёй, сказал громким басом:
- Это ты, варвар, убил наших товарищей?!
- Нет! Это не я! Слово чести! Не я!
- А кто же?!
- Что мне будет, если я скажу? – дрожащими от страха губами пролепетал гот.
- Мы обещаем тебе быструю смерть!
- Это не я! Это Линэд!
- Смешное имя для мужчины! – захохотали римляне.
- Это девушка! Она дочь вождя!
Расталкивая толпу, вперёд выступил Стилихон:
- Талий! Отпусти этого испуганного юнца! Так ты совсем из него дух выгонишь! Так что ты говоришь про дочь вождя?
- Любезный господин! Вы обещаете сохранить мне жизнь?
- Более того! За полезную информацию, я дам тебе денег и позволю остаться в нашем лагере. Что ты знаешь о планах Алариха?
- Я его оруженосец… Я часто присутствую на его военных советах…
Флавий Стилихон уводил Рида от воинов в свою палатку.
- Отлично, мальчик мой! Вот там мы по ним и ударим! Спасибо тебе…
- Рид, мой господин! Меня зовут Рид…
- Спасибо тебе, Рид! Что же ты хочешь взамен?
- Когда вы разгромите Алариха, отдайте мне в жёны его дочь – Линэд. Только об этом я прошу вас.
- Да будет так! – с ухмылкой произнёс Стилихон, приподнимая края полога.
У высокого стола стоял Аркадий, держа в руках печать отца. Он смотрел на вошедших озлобленным взглядом. Стилихон, не сводя глаз с византийского императора, сказал Риду:
- Ступай! Ступай! Попроси, чтобы тебя накормили! – после ухода гота, он продолжал, обращаясь к Аркадию, - Тебе что-то нужно, мальчик мой?
- Мне нужны объяснения! Как печать моего отца оказалась у тебя?
- Он сам отдал мне её, - обходя юношу вокруг, говорил старый полководец, - Перед смертью Феодосий отдал её мне…
- Отдал? Тебе?
- Твой тон обижает меня!
- А меня обижает твоя гнусность и холодный расчёт! Это ты написал мне письмо от имени отца! Ты подделал его подчерк! Это ты нанял гота убить Руфина и меня! Зачем?!
- Глупый юный император! Неужели ты думаешь, что я скажу тебе всю правду. Я предлагаю тебе провести последние минуты не в разбирательствах, а в молитвах! Один юнец рассказал мне, что произошло сегодня ночью. Чудесные существа эти предатели! Они такие жалкие, но без них не было бы великих побед. А попросил-то всего на всего дочь вождя в жёны! – Стилихон засмеялся, - Имя Линэд тебе ни о чём не говорит?
Аркадий, сверкая глазами и ухватившись за рукоять меча, шагнул навстречу Стилихону, но тот продолжал:
- Да погоди ты обнажать свой меч! Дослушай меня! Это всё попахивает государственной изменой. Ты прекрасно знаешь, что следует за этим. Ну, так вот! Я умолчу от твоей связи с готкой, и ты отдашь Западной империи Иллирию и ещё кое-какие территории.
- Эти земли по праву принадлежат Византии! Их оставил мне отец!
- Не согласен? Ну ладно, мальчик мой! Сейчас сюда придёт стража, и я распоряжусь сегодня же тебя казнить.
Аркадий, окончательно выйдя из себя, толкнул Стилихона в сторону, но тот ухватился за плащ юного императора и потянул на себя. Они кубарем выкатились из палатки. Аркадий, отпихнув ногой Флавия, вскочил на первого попавшегося коня и поскакал сквозь толпу удивлённых людей. Стилихон, изображая отдышку, простонал:
- Держите его! Он изменник!
Воины, с трудом понимающие, что происходит, погнались за Аркадием. Тот нёсся напролом, сметая с пути ящики и перепрыгивая людей. Наконец-то! Деревья расступились, и впереди показалась широкая долина. Флавий остановил солдатов:
- Оставьте его! Готовьтесь к выступлению! Сегодня мы покончим с этими жалкими варварами! – он продолжал про себя, - Глупец упростил мне работу.

Пробираясь сквозь дубы к лагерю готов, Аркадий думал, как его примут там. В Линэд он был уверен, но на него наводил трепет Аларих. Как грозный готский вождь отнесётся к нему после всего того, что он наговорил ему перед первой битвой?
Мимо Аркадия просвистела стрела, метко вонзившись в лошадь. Раненое животное подкосилось и упало на землю. Юноша свалился в сухую листву и покатился в небольшой овраг. Стрелы продолжали сыпаться на него. Прикрываясь обломком дерева, Аркадий прорывался вперёд. Он наткнулся на атакующих его готов и, стараясь не навредить им, начал защищаться мечом. Растолкав лучников, юноше удалось прорваться. Под защитой самодельного щита Аркадий сделал решительный рывок. По счастливой случайности, он угодил прямиком в жилистые и сильные руки Алариха, вышедшего на шум и возню.
- Аркадий! Что тебя привело в наш лагерь? Почему один? Шпионишь?
- Нет, Аларих! Я пришёл просить тебя о помощи.
Из-за кустов на голоса быстрым и взволнованным шагом вышла Линэд, на ходу собирая волосы.
- Чем я могу помочь византийскому императору?
- В твоём и римском лагерях кроется чудовищный заговор под предводительством Стилихона! – прыгающим от бега голосом с поминутной отдышкой Аркадий поведал вождю готов обо всех планах Флавия, о предательстве жалкого Рида и о том, что римляне в курсе всех перестроений готов.
- Ну что ж! Раз ты, наконец-то, прозрел – я рад принять тебя в нашем стане. Линэд! – отец нежно кинул взгляд на дочь, - Проводи нашего гостя и подбери ему одежду. Аркадий, ты совсем изорвался! – улыбнулся отцовской улыбкой Аларих.
Зелёным огоньком в искрящихся глазах девушка поманила юношу за собой. Они скрылись в её палатке. Аларих же, выкрикивая во весь свой зычный голос, призывал готов к сборам:
- Нельзя терять ни минуты! Выступаем! Сегодня долина напьётся римской кровью!
После он подошёл к Аргенту, который усердно начищал свой меч:
- Друг мой! Мы кардинально меняем план действий! Довольно мы пользовались римской тактикой! Пора вспомнить уроки наших отцов…

9.
С утра небо хмурилось как обиженный ребёнок. Насупившиеся  небесные брови сходились и расходились тёмными тенями на тучах. Дождь всё никак не решался пролиться. Ветер ещё не вернулся из-за гор после своих ночных похождений, поэтому воздух застоялся, мучая людей духотой. Над равниной с ручьями зависла такая тишина, что от неё звенело в ушах.
Оба войска находились в странном напряжении. Если прошлая битва была окутана неизвестностью её исхода, то исход сегодняшнего сражения не был ясен ещё больше.
Наконец, какие-то движения стали исходить от лагеря римлян. Стилихон приказал пехотинцам собраться по центуриям в плотные квадраты, прикрываясь со всех сторон крепкими щитами и выставленными наружу копьями. Потрясая оружием и громко топая по сухой земле, пехота выдвинулась вперёд. Вслед за ними последовала кавалерия. Флавий Стилихон, Гонорий и Рид шныряли между построениями, стараясь держаться на безопасном расстоянии.
Римские солдаты шли по каменистым, неровным дорогам стройными колонами, и душный день стал близиться к полудню. Вдали завиднелись телеги готов, которые, как доносили лазутчики, были расставлены в виде круга.
- Что за чёрт?! – выругался рассерженный Стилихон, видя странные постройки готов, - Ты обманул меня, крыс! – в бушующем негодовании он больно заехал Риду по уху так, что несчастный слетел с мула, на котором восседал подле Флавия.
Гонорий возразил спокойным, но наглым тоном:
- Спокойно, Стилихон! Этот червь не виноват…. Вини в этом только Аркадия, который сбежал позорным образом и доложил обо всём Алариху. Предатель… - прошипел последнее слово император.
- Он просто глуп! Ну не будем медлить! Готы ослабли и пали духом, их не защитят эти телеги! Ты руководи своими отрядами и армией Аркадия…
- Но! – обиженно попытался возразить Гонорий, схватившись за повязку на голове, свидетельство утренней стычки с братом.
- Не спорь! Чем больше византийских воинов погибнет там, - Стилихон лукаво указал коротким, пухлым пальцем на готские построения, - Тем меньше нам хлопот  будет в Иллирии!
Сойдясь в едином мнении, они погнали коней к кавалерии на задний фланг. Рид, держась за ушибленное, покрасневшее ухо, поскакал за ними.
Тем временем, храня молчание и опасаясь, лишний раз пошевелиться, вестготские воины засели в укрытиях, которыми стали не что иное, как огромные бочки, телеги и обозы. Аларих же затаился между деревьями. Он приказал кавалерии и лучникам нанести на себя и на лошадей зелёную грязь, ветки, сажу. Это позволило солдатом слиться с окружающей их средой. Готский вождь выжидал, когда римляне подойдут к укрытиям.
Они не заставили себя долго ждать. Стилихон пнул мула Рида, давая понять, что желает от юноши действий. С опаской поглядывая на кольцо из телег и бочек, предатель поскакал вперёд. Он спрыгнул на землю, подошёл к большой бочке и постучал по ней. Линэд напряглась и выставила вперёд свой лук. Аларих шепнул ей на ухо
- Погоди! Успеешь…
Рид помахал рукой, одобряя эти построения. Солдаты ринулись вперёд. Как только первый ряды римлян приблизились к телегам, Линэд, прищурившись, пустила меткую стрелу, которая пронзила предательское сердце. Рид вскрикнул и повалился на землю с широко раскрытыми глазами. Кровь струилась между его дрожащими пальцами, он тщетно призывал на помощь пробегающих мимо людей. Никто не обращал внимания на никому не нужного предателя. Линэд верно подметила, что его душа не стоит ничего. У него не было друзей, родные умерли, поэтому душа жалкого мальчика оказалась сильно уценённой. Его оглохшие уши уже не слышали, как готы из-за деревьев затянули дикий и зловещий вой. Стрелы безудержно понеслись жужжащим роем в растерянных воинов, которые разомкнули свои ряды. Те попытались найти защиту за готскими укреплениями, но, неожиданно, крышки бочек откинулись, из обозов и телег с оглушающим криком выскочили варвары. Они набросились на испуганных солдат, вгрызаясь в них как голодные волки. Подобно разъярённой молнии появились из засады готы и понеслись в стремительной атаке, сметая все на своем пути. Со всех сторон слышался лязг оружия, неслись стрелы. Битва разгоралась, как пожар, и ужас охватывал римлян, когда по несколько человек сразу оказывались пронзенными копьями и стрелами. Наконец, оба строя столкнулись наподобие сцепившихся носами кораблей и, тесня друг друга, колебались, словно волны. Левое крыло римлян под руководством Гонория подступило к самому табору варваров, и если бы ему была оказана поддержка, могло бы двинуться и дальше. Но оно не было поддержано остальной конницей, и  войско Аргента надавило на левое крыло всей массой. На римлян словно обрушилась вода, прорвавшая плотину. Конница их была опрокинута и рассеяна. Пехота осталась без прикрытия, и манипулы были стиснуты на столь узком пространстве, что трудно было отвести руку и пустить в ход меч - мешали свои же. Пришлось идти врукопашную.
На небольшое возвышение вышел всадник на белом коне, облаченный в готскую броню, из-под которой светилась белоснежная рубаха. Он статно держался в седле и крепко сжимал правую руку на рукояти меча с золотым орлом. Проскакав несколько шагов, он тормознул начинающую брать разбег лошадь. Облако пыли брызнуло из-под копыт. Гонорий, увидевший достойного противника, погнал своего скакуна навстречу незнакомцу. Всадник так же двинулся вперёд. Наскоку их мечи скрестились. Нанося и отражая ловкие удары, противники порядком вымотались. Кони упрямились и не желали слушаться слабых команд своих хозяев. Первым спрыгнул с лошади неизвестный и взмахом меча перерезал сухожилия коня Гонория. Животное подкосилось и с жалобным ржанием повалилось на землю. Всадник, всё ещё угрожая Гонорию, снял с себя шлем и, тряхнув кудрявой головой, произнёс:
- Твои поступки больше не несут добрый умысел, брат!
- И мне это говорит предатель, малодушный трус! – огрызнулся Гонорий, ударив с силой по мечу Аркадия.
- А ты знаешь, что принудило меня к бегству...
Не дав закончить брату,  Гонорий ядовито прошипел:
- Пылкая ночь с этой готкой?
Как бы пропустив эту язву, Аркадий продолжал:
- Меня вынудил к бегству твой соратник Стилихон! Он подделывал государственные бумаги от имени отца. Твой, так называемый благодетель, нанял убийцу, желая раз и навсегда покончить со мной и Руфином…. Ещё он шантажом хотел отобрать Иллирию! Мне продолжать?
- Она не твоя! Подумаешь, любимчик отца! Я всё равно заберу у тебя эти земли! Зачем они тебе? – истерически захохотал император Медиолана, - Сиди в своём Константинополе и помалкивай!
Тон и слова брата окончательно вывели Аркадия из себя. Всё прояснилось для него. Корысть и холодный расчёт Гонория, сговор со Стилихоном подогревали в нём ненависть к грязи, в которую он погрузился в слепом неведенье. Взревев, Аркадий ударил Гонория по лицу рукоятью своего меча, оставив кровавую полосу на щеке брата. От этого смачного удара закраснелись пятнышки на белоснежных рукавах византийского императора. Он зажмурился и отвернулся от брата, бессильно стоящего на коленях. Снова стал слышен шум и стоны. Аркадий ещё раз глянул на брата, который начал подниматься, но, внезапно, повалился наземь. Стрела, метко пущенная каким-то готом, угодила в незащищённую щель на плече императора западной империи. Время остановилось. Юноша замер в нерешительности. Разум кричал, отдаваясь звоном в ушах, что надо помочь раненому брату. Но сердцу была противна эта мысль. Оно отвергало и не могло простить предательство родного человека. Он резко развернулся, кинул решительный взгляд на одного из медиоланских воинов и, пытаясь победить общий шум, крикнул ему:
- Твой император ранен! Унеси его с поля боя!
После, расталкивая солдатов, кидающихся друг на друга, он запрыгнул на коня и поскакал к своим воинам, которые стояли и смотрели на всё происходящее в недоумении.
- Мой брат предал империю! Он отдал предпочтение западу, хотя Феодосий Великий, наш отец, завещал опеку над всем римским народом. Я пришёл, чтобы подарить вам надежду на возвращение домой, к жёнам и детям! Вы со мной?
В толпе раздались тихие и нерешительные выкрики «да». Аркадий с настойчивостью в голосе и слезами в глазах спросил ещё раз:
- Вы со мной?
Ропот стал чётче и вот, уже громкие, одобряющие крики взвились к небесам. Улыбка детская и трогательная тронула уголки губ юноши. Нет! Он не предатель, не трус! Он – человек, который ведёт за собой народ.
Свинцом и небесными слезами были налиты тучи в этот день. Края чаши из облаков колыхались и были похожи на белую пену от пива. Вот, завиднелись золотистые просветы, но солнце никак не хотело выходить полностью и смотреть своими ясными глазами на все эти убийства. Обиженный ребёнок в нерешительности проронил первую слезу на жаждущую землю, которая мигом впитала этот дар. Затем, капли участились. Скорбью был наполнен этот дождь, падающий на лица – живые и мёртвые, искажённые болью и тронутые безумной радостью победы.
Несшиеся отовсюду стрелы дышавшие смертью, попадали в цель и наносили смертельные раны. От них нельзя было уклониться. Когда же отряды готов стали опрокидывать людей и коней, в этой страшной тесноте нельзя было очистить места для отступления. Давка не давала возможности уйти. Варвары же своими секирами пробивали шлемы и панцири. Можно было видеть, как великан-гот в своей дикости, с искаженным лицом, с подрезанными подколенными жилами, отрубленной правой рукой или разорванным боком, грозно вращал своими свирепыми глазами и, сцепляясь с каким-то римлянином, падал, снеся врагу голову мечом. Стоны умирающих и смертельно раненных раздавались повсюду, вызывая ужас. Дождь, который уже не просто проливал скупые капли на землю, а стоял плотной водной пеленой, смывал кровь с тел и уносил её по узким ручейкам прочь из долины. Покрывшаяся кровью земля делала неверным каждый шаг, заставляя то и дело скользить на железной броне трупов неосторожного воина. Все кругом покрылось черной кровью и грязью, и куда бы ни обратился взор, повсюду громоздились горы убитых, и сражающиеся нещадно топтали павшие тела.
Метая молнии из глаз, шли варвары за несчастными солдатами, у которых кровь уже холодела в жилах. Одни падали неизвестно от чьего удара, других опрокидывала на землю тяжесть напиравших, некоторые же гибли от ударов своих товарищей. Готы сокрушали всякое сопротивление и не давали пощады сдавшимся.
Аларих торжествовал, разрубая броню римлян и рассекая головы с испуганными лицами. Впереди, между смазанными лицами, показалась кровавая мантия Стилихона. Разгоняя своего коня во весь опор, Аларих накинулся на римского полководца со звериным криком. Они оба свалились на мокрую землю, но боли от падения уже не чувствовали. Злоба и ненависть к друг другу питала их силы.
- А ты и вправду хитёр, сукин сын! – задыхаясь, орал Флавий.
Вождь готов же сверкал глазами, и один только этот взгляд говорил о том, что творилось внутри него в этот момент. Противники сцепились подобно львам, дерущимся за добычу. Ценой победы были земли, а главное свобода. Аларих не мог упустить из своих рук шанс поквитаться с этим подлым человеком.
Не давая друг другу возможности встать, они цеплялись скользкими руками за шею и броню. Внезапно, Стилихону показалось, что в небе сверкнула молния, но это был блеск кинжала, который завис над его лицом. Он ухватился за руку Алариха и что есть мочи, пыхтя, старался отвести остриё. Тщетно! Громовой голос дикого вождя, молниеносный его взгляд заставляли дрожать нутро Стилихона. И здесь, в секунду, когда он был опрокинут на спину в грязи, впервые ему пришла мысль в голову: «Я его боюсь! Я боялся его всегда! Я скрывал свой страх за напыщенностью! Я погиб!»
- Ты славный воин, Стилихон! Но ты никудышный человек! Запомни моё лицо, запомни эту землю! – гремел голос Алариха, но самого его Флавий уже не видел сквозь пелену слёз, исполняющих его глаза, - Запомнил?! Умри!
Наступила темнота и тишина для римского полководца.
Невосполнимым потерям, столь дорого обошедшимся римскому государству, конец положило солнце, которое, разогнав горячими лучами озлобленный свинец, теперь лило своё золото на долину. Ручьи с прохладной водой снова приобрели свой чистый и прозрачный цвет и даже начали искриться в последних рыжеватых лучах. Вода бежала вдаль, просачиваясь сквозь пальцы окровавленной руки убитого воина. Груды тел смешались в одной цветовой палитре, и не казались уже столь страшными. Приглядевшись, можно было подумать, что мир облили оранжевой краской. Всё обрело какой-то желтовато-красный оттенок, даже зелёные листья будто бы пожелтели преждевременно. День катился к закату, но не все увидели эти чудесные пейзажи. Навсегда чьи-то стеклянные глаза в исступлении замерли с картиной смерти и кровавого хаоса.
Три дня все эти люди желали друг другу смерти, ненавидели и сражались. И только одна ночь объединила несовместимое. Под лунным, обманчивым светом слились воедино две разные судьбы, чтобы продолжить путь вместе по солнечной дороге.